Covet/Желание

Моя рука всё ещё болит несколько часов спустя, когда мы наконец возвращаемся в Кэтмир. Я пытаюсь не обращать внимания на ожог, исходящий от трёх оранжевых цветов, которые теперь отпечатались на моей ладони, но это в принципе невозможно. Тайленол, я иду. — Это плохая идея, — говорит мне Хадсон, когда мы поднимаемся по лестнице в Кэтмир. Мы все вымотаны — за последние семьдесят два часа мы слишком много летали, веселились и вели напряжённые переговоры, и всё, чего каждый из нас хочет — это немного поспать. Желательно хорошенько выспаться перед завтрашним выпускным. Джексон и остальные вернулись раньше нас, так что, скорее всего, они уже свернулись калачиком в постели. Я им завидую. Я не сомневаюсь, что нам понадобится всё наше остроумие, как только мы столкнёмся с Сайрусом, который, я знаю, будет участвовать в его собственной игре. — Я согласна, — говорю я ему. — Но я всё ещё думаю, что мы не можем этого исключить. — Исключить это? Как мы вообще можем управлять этим? — шипит он. — Скажи мне, что ты на самом деле не доверяешь этой женщине. — Доверие — довольно сильное слово. — Доверие — это полное безрассудство. Она живёт в чёртовом пряничном домике. Не знаю, как ты, но я верю в правду в рекламе, и мне неинтересно быть Гензелем или грёбаной Гретель. Я корчу ему рожу. — Я действительно не думаю, что каннибализм стоит на повестке дня. — Я бы не был слишком уверен в этом. Ты видела, как она смотрела на Луку? — Да, ну, я не думаю, что это имело какое-то отношение к каннибализму. Мы смеёмся, и я не знаю. Есть что-то в том, как он выглядит — такой счастливый, несмотря на всё дерьмо, через которое нам ещё предстоит пройти, — что поражает меня прямо в сердце. И заставляет меня хихикать ещё долго после того, как шутка закончилась. — Ты в порядке? — спрашивает он, когда мы проходим через широкие двойные двери наверху лестницы. — Да. — я киваю. — Так и есть. Как насчёт тебя? Его глаза становятся такими бездонно-голубыми, что всё внутри меня встаёт и обращает на это внимание. Затем он немного наклоняется и шепчет: — Мне будет лучше, если ты решишь переночевать сегодня в моей комнате. Я закатываю глаза. — Если я решу переночевать сегодня в твоей комнате, я думаю, мы оба будем выглядеть как зомби на выпускном. — Я не против этого, — говорит он мне, злобно приподнимая брови, что заставляет меня задуматься о том, что, возможно, сон не является реальной физической потребностью. — Может быть, я тоже, — говорю я ему, лениво поворачивая кольцо с обещанием вокруг пальца, и его глаза расширяются от восторга, который заставляет меня снова смеяться. — Я обещаю, что дам тебе немного поспать, — говорит он мне. — В конце концов. Затем он протягивает руку, убирая один из моих многочисленных непослушных локонов с моего лица. При этом он позволяет своим пальцам задержаться на моей щеке всего на секунду или две, но этого достаточно, чтобы у меня перехватило дыхание. Достаточно долго, чтобы электричество пробежало по моим нервным окончаниям. Более чем достаточно, чтобы заставить меня задуматься о том, как хорошо чувствовать его губы на моих. Он тоже так думает. Я могу сказать, и на мгновение всё исчезает, кроме Хадсона и меня, и этого жара, который продолжает гореть, гореть, гореть между нами. А потом начинается настоящий ад. — Не смей, чёрт, прикасаться к ней! — Джексон рычит. — Это всё твоя вина! Ты и твоя брачная связь — причина, по которой она может умереть в тюрьме, и ты думаешь, что имеешь право прикасаться к ней своими грязными грёбаными руками? — Ух ты, Джексон. — Мекай пытается положить сдерживающую ладонь ему на плечо, но Джексон просто отталкивает её, когда он подходит прямо к лицу Хадсона. Глаза Хадсона становятся ледяными, чего я не видела у него уже несколько недель. — Ну, по крайней мере, я не тот придурок, который выбросил свою брачную связь в мусорное ведро, так что, может быть, тебе не стоит слишком торопиться набрасываться на меня. — Знаешь что? Пошёл ты! — Джексон рычит. — Ты ханжеский придурок, и ты никому не нравишься. Какого хрена ты вообще здесь делаешь? — Очевидно, это выводит тебя из себя, так что я назову это победой на сегодня. И вот тебе небольшой совет. Продолжай вести себя как чёртов придурок, и ты тоже никому не понравишься. — Хадсон начинает протискиваться мимо него, но из ниоткуда Джексон хватает его и с такой силой ударяет о стену, что его голова издаёт треск, когда соприкасается с древним камнем. — Джексон! — Я хватаю его за руку, пытаюсь оттащить назад. — Джексон, остановись! Он не двигается, не моргает. Честно говоря, я даже не думаю, что он меня слышит. Как будто он незнакомец, кто-то, кого я даже не узнаю. — Ты просто собираешься стоять там, как колокольчик с хохотом? — Хадсон усмехается. — Или ты действительно собираешься что-то сделать? У меня нет всего этого чёртова дня, чтобы ты поднял свои яйца. — Хадсон, остановись! — Я кричу, но уже слишком поздно. Я вижу момент, когда Джексон срывается. Его рука тянется к горлу Хадсона, и он начинает сжимать его. — Джексон! Джексон, нет! — Я хватаю его за руку, пытаюсь оттащить, но он не двигается с места. И Хадсон тоже, который смотрит на него с презрением. Я жду, когда он прекратит это, жду, когда он оттолкнет Джексона, но он даже не пытается. Я не понимаю этого, пока не понимаю, что Джексон использует свой телекинез, чтобы прижать его к стене. И вот тогда я перехожу от страха к ужасу. Если я не остановлю это, Джексон действительно может убить Хадсона — снова. — Пожалуйста. — Я ныряю между ними, чтобы Джексон не мог игнорировать меня, затем хватаюсь за руку, которой он прижимает Хадсона к стене. — Давай, Джексон, — говорю я, решив больше не оставаться без внимания. — Не делай этого. Глаза, которыми он смотрит на меня, чёрные как смоль и пустые, и они пронизывают меня до глубины души. Потому что это не мой Джексон. Даже в тот самый первый день он так не выглядел. Остальные начали действовать, крича на Джексона, пытаясь оторвать его от Хадсона, но это не работает. Ничего нет. Я смутно осознаю, что Мэйси звонит дяде Финну, но если я сейчас что-нибудь не сделаю, всё закончится до того, как он сможет прийти. Конечно, Хадсон мог бы использовать свою силу, чтобы обрушить потолок, но он этого не сделает. Только не со мной и остальными здесь. А это значит, что я должна найти способ остановить это, вырваться за пределы того, что держит его в плену, и добраться до Джексона, который, я молюсь, всё ещё там. Я делаю глубокий вдох, чтобы сдержать панику, затем медленно выдыхаю, когда тянусь, чтобы обхватить его щёки ладонями. — Джексон, — шепчу я. — Посмотри на меня. В течение нескольких невероятно долгих секунд он отказывается. Но затем этот пустой взгляд останавливается на мне, и я чуть не вскрикиваю, испугавшись, что уже слишком поздно. Но он там, я знаю, что он там. Мне просто нужно его найти. — Всё в порядке, — тихо говорю я ему. — Я держу тебя, Джексон. Я прямо здесь, и я никуда не уйду. Что бы это ни было, что бы ни происходило. Клянусь, у меня есть ты. Его начинает трясти. — Грейс, — шепчет он, и он выглядит таким потерянным, что у меня разрывается сердце. — Что-то не так. Что-то… — Я знаю. — Теперь вся комната начинает трястись. Вещи падают со стен, камни трескаются, и позади меня я чувствую, как Хадсон начинает провисать. У нас мало времени, я это чувствую. Паника — это бешеное животное внутри меня сейчас, но я борюсь с ней, отказываюсь сдаваться. Потому что, если я это сделаю, всё будет кончено. И что мне тогда делать? Что любой из нас собирается делать? На секунду, всего на секунду, я смотрю мимо него во всё ещё открытые двери… и вижу северное сияние, танцующее в небе. Это наводит меня на мысль. Я просто надеюсь, что это будет хорошо — я знаю, что это мой последний шанс. — Только что появилось Северное сияние, Джексон. Оно прямо за дверью. Наши друзья издают недоверчивые звуки, как будто они не могут поверить в то, что я говорю. Но я ставлю всё на свою веру в то, что Джексон, которого я любила, всё ещё где-то там. — Ты помнишь ту ночь? — шепчу я. — Я так нервничала, но ты просто взял меня за руку и отвёл прямо с края парапета. Теперь дрожь усилилась и в нём, и в комнате. Но я знаю, что он сейчас там, чувствую, как он пытается найти дорогу обратно к нам. — Ты танцевал со мной по небу. Помнишь? Мы пробыли на улице несколько часов. Я замёрзла, но мне не хотелось заходить внутрь. Я не хотела пропустить ни секунды там, с тобой. — Грейс. — Это мучительный шепот, но когда он сосредотачивается на мне, этого достаточно. Его власть над силой ослабевает всего на секунду, и Хадсон наносит удар.