Covet/Желание

Джексон рычит, когда он ударяется о стену рядом с дверью достаточно сильно, чтобы оставить отпечаток всего тела на многовековом камне. Он приходит в себя быстрее, чем я могу себе представить, и снова начинает атаковать Хадсона. Тем временем Хадсон стоит посреди комнаты, пытаясь отдышаться, но выражение его лица говорит о том, что с него хватит. Джексон начинает замахиваться на него, но он пригибается и успевает увернуться. Когда Джексон поворачивается и снова пытается использовать свой телекинез, Хадсон рычит: — Не смей, чёрт! — Секундой позже мрамор под Джексоном взрывается и отправляет его в двухфутовую дыру. И нет, просто нет. Джексон выпрыгивает одним плавным движением, и Хадсон у него на прицеле. Но Хадсон оглядывается назад, его терпение давно иссякло, и я смертельно боюсь, что они убьют друг друга, если кто-нибудь что-нибудь не предпримет. Должно быть, я не одна такая, потому что Мекай, Лука, Иден и Флинт буквально прыгают на Джексона, в то время как я кружусь на Хадсоне. — Остановись! — Я рычу, и он замирает, широко раскрыв глаза. И я это понимаю. Я почти уверена, что никогда в жизни так не говорила, но я ни за что не позволю этим двум людям, которых я так сильно люблю, уничтожить друг друга на моих глазах. Ни за что. — Тебе нужно отступить, — говорю я ему. И да, я понимаю, как несправедливо с моей стороны говорить ему это, когда Джексон — тот, кто напал на него, но у него ясная голова. Я не знаю, что происходит внутри Джексона, но что бы это ни было, это не нормально. — С ним действительно что-то не так. Хадсон делает долгий, медленный вдох, но кивает и делает шаг назад. И я… я возвращаюсь к Джексону и беспорядку, который нам удалось устроить. Он успокоился настолько, что Флинт и Иден отпустили его и отступили назад. Лука тоже отпустил его, но он расположился прямо между Джексоном и Хадсоном, в то время как Мекай всё ещё крепко держится. — Он со мной, — говорю я Мекаю. Он бросает на меня взгляд «я так не думаю», но я просто жду его, всё, что произошло за последние несколько дней, прокручивается в моей голове, как видео в цикле. В конце концов Мекай отступает, давая мне немного места. И я подхожу прямо к Джексону и заключаю его в свои объятия. Сначала он сопротивляется, его тело напряжено и непреклонно против моего. Но я не отпускаю его, и, когда он, наконец, понимает это, он опускает голову мне на плечо и зарывается лицом в изгиб между моим плечом и шеей. Сначала я ничего не говорю, и он тоже. Вместо этого мы просто крепко держимся друг за друга, пока идут секунды. В какой-то момент я чувствую влагу у себя на шее и понимаю, что Джексон плачет. И моё сердце почти сжимается от боли. Когда секунды превращаются в минуты, мне хочется отстраниться, чтобы узнать, что с ним не так и как я могу помочь. Но моя мама давным-давно научила меня никогда не быть тем, кто первой разрывает объятия, потому что никогда не знаешь, через что проходит другой человек… или что ему нужно. Очевидно, Джексон через что-то проходит, и если это всё, что он позволит мне сделать для него, то это то, что я буду делать до тех пор, пока он во мне нуждается. В конце концов, однако, его тихие слёзы высыхают, и он отстраняется. Во второй раз за сегодняшний вечер наши глаза встречаются, а затем он шепчет: — Я весь в дерьме, Грейс. Это так очевидно сейчас, когда я смотрю на него. Он снова похудел и теперь выглядит ещё более худым, чем тогда, когда я вернулась после того, как была в камне. Его лицо становится более резким, круги под глазами настолько заметны, что кажется, будто у него два чёрных глаза. И всё ещё что-то очень, очень не так с его глазами. — Скажи мне, — шепчу я, сжимая его руки в своих. Но он только качает головой. — Я больше не твоя проблема. — Ты послушай меня, Джексон Вега, — приказываю я, и на этот раз даже не пытаюсь понизить голос. — Что бы ни случилось между нами, ты всегда будешь моей проблемой. Ты всегда будешь иметь для меня значение. И мне страшно. Мне действительно страшно, и мне нужно, чтобы ты сказал мне, что с тобой происходит. — Это… — Он замолкает. Качает головой. Смотрит вниз. Всё это пугает меня ещё больше. Джексон обычно довольно прямо говорит о том, что с ним происходит, и если он так себя ведёт, то, должно быть, всё ещё хуже, чем я себе представляла. И вот тогда я вспоминаю. — Почему Старуха сказала это сегодня? — шепчу я. — Почему она сказала, что у тебя нет души? Он снова дрожит как осиновый лист. — Я не хотел, чтобы ты знала. Я не хотел, чтобы кто-нибудь знал. — Ты хочешь сказать, что это правда? — шепчу я, когда ужас разрывает мои внутренности. — Как? Когда? Почему? Он не смотрит на меня, когда отвечает, но и не отпускает свою мёртвую хватку на моих руках. — Я знал, что что-то не так — это было неправильно в течение нескольких недель. Поэтому, когда я был в Лондоне в последний раз, я пошёл к целителю. — Что он сказал? — спрашиваю я, и часть меня хочет закричать на него за то, что он так долго молчал. Умолять его просто выплюнуть это, чтобы я могла определить, насколько сильно мне нужно взбеситься. Потому что прямо сейчас мне кажется, что я должна сильно нервничать. Типа, очень, очень много. — Он сказал… — Его голос срывается, поэтому он пару раз сглатывает и начинает снова. — Он сказал, что когда брачная связь разорвалась, наши души тоже разорвались. Позади меня Мэйси ахает, но больше никто не издаёт ни звука. Я не уверена, что они вообще дышат. Я почти уверена, что сейчас я не нахожусь на этом этапе. — Что это значит? — Я спрашиваю, когда наконец могу влить немного кислорода в лёгкие, но на этот раз мой голос срывается. — Как могут быть разорваться наши души? Как они могут… — Я заставляю себя замолчать и просто ждать, слушать, что он хочет сказать. Он явно в худшем состоянии, чем я, потому что моя душа — и всё остальное во мне — чувствует себя прекрасно. — Это потому, что это произошло против нашей воли — и так жестоко, что это почти уничтожило нас прямо тогда, когда это произошло. Помнишь? Помнишь? Он это серьёзно? Я никогда не забуду агонию тех мгновений или то, как близко я была к тому, чтобы сдаться навсегда. Я никогда не забуду выражение лица Джексона или то, каково это было, когда Хадсон отговаривал меня. — Конечно, я помню, — шепчу я. — Ты сопряглась с Хадсоном сразу после этого, так что целитель почти уверен, что его душа обвилась вокруг твоей и держит твою вместе, так что с тобой всё будет в порядке. Но я… — Один, — добавляю я за него, всё моё тело рушится под тяжестью моего собственного страха, вины и печали. — Да. И не за что зацепиться, кусочки моей души умирают один за другим. Флинт издаёт ужасный звук. Лука шикает на него, но уже слишком поздно. От этого звука боль вспыхивает глубоко в глазах Джексона, по моему позвоночнику пробегают мурашки. — Что это значит? — Я требую. — Что мы можем сделать? — Ничего, — отвечает он, пожимая плечами, я знаю, что он далёк от чувств. — Мне ничего не остаётся, Грейс, кроме как ждать, пока моя душа полностью не умрёт. — Что произойдёт потом? — шепчу я. Его усмешка горька. — Тогда я стану монстром, которым все всегда ожидали меня видеть.