Covet/Желание

Охранники Нури набрасываются на меня. Я не знаю, потому ли это, что они думают, что «горгулья» опасна, или потому, что они злятся на меня за то, что я сказала их королеве. Что бы ни было причиной этого, мне всё ещё кажется, что мои руки будут выдернуты из плечевых суставов, когда они заведут мои руки за спину и наденут на меня толстые наручники. — Эй! — кричит дядя Финн. — Ты не должна так её хватать. Она не сделала ничего плохого. — Просто стандартная процедура при транспортировке людей в Эфир, — говорит ему Нури нейтральным голосом. Но это не кажется очень стандартным, когда охранники давят на мои запястья так сильно, что я вижу звёзды. Хадсон, который был удивительно хладнокровен во всём этом, выглядит так, как будто он вот-вот потеряет это в первый раз. — Отпустите её! — рычит он. — Она ошибается. Она не поедет со мной… — Это не твой выбор, — говорит ему Нури. — На самом деле, с этого момента у тебя нет выбора. Подумай об этом, пока проведёшь вечность в тюрьме. Его глаза становятся смертельно опасными — и голос тоже. — Я буду думать о многом, пока буду в тюрьме, — говорит он ей. — И я обещаю тебе, что это не продлится вечность. — Уведите их обоих! — Нури давит на крики и протесты наших друзей и кучки других собравшихся студентов Академии Кэтмир. Но опять же, прежде чем мы успеваем выбраться, охранники вынуждены остановиться. На этот раз сам король вампиров. — Я сожалею, что вмешиваюсь в строгое правосудие, — говорит Сайрус, и я не могу не наслаждаться тем, как он выглядит взбешенным, что ему приходится разговаривать с нами, опираясь на трость, в то время как он всё ещё исцеляется от нападения Хадсона — на такую впечатляющую, как серебристо-чёрную, которой он в настоящее время владеет. Однако в остальном он такой же щеголеватый, как обычно, в сшитом на заказ костюме с рисунком. — Но Круг выдал ещё один ордер на арест во время своего специального заседания в прошлые выходные. — Встреча? — спрашивает Нури, прищурив глаза. — Я не была проинформирована ни о каких делах Круга в прошлые выходные. — Мне показалось неуместным беспокоить вас во время самого важного праздника дракона в году. — Сайрус очень доброжелателен, я имею право принимать решения, подобные этому диктатору, и я могу сказать, что это поражает Нури именно так, как должно: всеми неправильными способами. — В следующий раз, пожалуйста, не принимайте за меня такого решения, Сайрус. — Она бросает взгляд на предписание в его руке. — Кого ещё Круг решил арестовать? — Ты имеешь в виду, кто ещё виновен в преступлении? — он отвечает вкрадчиво. — Да, конечно. — Она бросает на моего дядю стальной взгляд. — Очевидно, академия Кэтмир стала рассадником преступности за последние несколько месяцев. Дядя Финн никак не реагирует, но выглядит так, словно хочет превратить её в жабу. — Ордер на арест выписан на Флинта Монтгомери, и обвинение в покушении на убийство последней существующей горгульи. В течение одной короткой секунды никто не отвечает. Мы просто стоим там, ошеломлённые этим обвинением — и его дерзостью. Часть меня хочет закричать на него, что он пытался убить «последнюю горгулью», которая, как он очень хорошо знает, не последняя горгулья, уже некоторое время, так почему, чёрт возьми, нет приказа о его аресте? Но прежде чем я смогу смириться с тем, как бы я это сказала — или даже если бы я упомянула Неубиваемого Зверя, — Нури полностью теряет самообладание. Она тянется к горлу Сайруса, её охранники выстраиваются прямо за ней. Сначала я уверена, что мы вот—вот увидим, кто победит в смертельной схватке вампиров против драконов, но когда Сайрус готовится к бою — его серебряная трость теперь превратилась в серьёзный злой нож — дядя Финн использует магию, чтобы создать между ними непробиваемую стену. Это самая большая магия, которую я когда—либо видела у него — иногда я действительно забываю, что он колдун, — но смотреть, как он это делает, серьёзно круто. Наверное, я всегда думала, что в нём не так много магии, потому что он кажется таким…милым, но мужчина передо мной обладает всей силой. Более чем достаточно, чтобы держать Нури и Сайруса именно там, где он хочет их видеть. — Ты не можешь напасть на него, Нури, — мягко говорит ей Финн. ' Это то, чего он хочет — шанс, чтобы тебя вышвырнули из Круга или посадили в тюрьму. — Он мой сын, Финн. — Она выглядит опустошённой. — Я дала Сайрусу всё, что он хочет. Зачем ему это делать? Потому что он может. Потому что вы дали ему всё, что он хочет. Ответы вертятся у меня на кончике языка, но сейчас не время их произносить. Я никогда не была человеком, о котором я тебе говорила…и я определённо никогда не была поклонницей того, чтобы пинать людей, когда они падают. Кроме того, она уже знает. Это написано у неё на лице. Как и решимость отплатить ему за это как-нибудь, каким-нибудь образом. Конечно, это могло быть просто моей проекцией. Видит бог, я никогда в жизни так не хотела надрать кому-нибудь задницу, как сейчас. Она машет рукой дяде Финну, без слов приказывая ему опустить стену. И хотя я не уверена, что она достаточно хладнокровна, чтобы сдерживаться, он, очевидно, видит в её лице что-то, во что верит. Стена рушится, и мы все затаиваем дыхание, ожидая, что Нури, по крайней мере, подойдёт к Сайрусу и что-нибудь ему скажет. Вместо этого она игнорирует его, предпочитая подойти к своему сыну. Флинт выглядит более мрачным, чем я когда-либо видела его, но он не выглядит испуганным. И он не выглядит вызывающим. На самом деле, если в этом есть хоть какой—то смысл — а это не так, — часть меня сказала бы, что он выглядит почти…с облегчением. Она тянется к его рукам, но они уже скованы наручниками. Поэтому вместо этого она кладет руку ему на плечо и ждет, пока он посмотрит на неё. — Ты должен искупить свою вину, — говорит она ему. — Я не знаю… я не могу… — Послушай меня, — говорит она низким и настойчивым голосом, наклоняясь вперёд. — Ты не убил Грейс, так что цена, которую ты должен заплатить, не в том, чтобы лишиться своей жизни. Тюрьма удерживает виновных только до тех пор, пока не сочтёт, что вы выплатили свой долг. Если ты хочешь выбраться, тебе нужно искупить то, что ты сделал. Это самое большее, что кто-либо когда-либо говорил нам о том, что происходит в тюрьме, и у меня в голове всё кружится, когда я пытаюсь понять, что это значит. Я понимаю концепцию выплаты вашего долга, но как тюрьма — которая всё ещё является зданием, каким бы заколдованным она ни была — решает, что вы достаточно искупили свою вину? Или ещё хуже, что вы этого не сделали? Я не могу поверить в это, когда они ведут нас в лес — и прямо в портал, который Сайрус, очевидно, открыл именно для этого случая. С другой стороны, я понимаю, что мне не нужно это представлять. Я скоро увижу это воочию.