Covet/Желание

Мы останавливаемся ещё на двух станциях, обе по-своему такие же страшные, как и первая, прежде чем она ведёт меня по ещё одному темному коридору. Это самая долгая прогулка, которую нам пришлось пройти, и я начинаю надеяться, что все процедуры приёма наконец-то закончены, но затем она ведёт меня в ещё одну комнату. Мой желудок сжимается, когда я прохожу в дверь вслед за ней, в ужасе от того, что может произойти дальше. Оказывается, то, что дальше, — это бюрократическая часть приема, учитывая, что эта комната заполнена столами и картотечными шкафами. Вероятно, меня следует успокоить, учитывая, что эта часть, по крайней мере, выглядит как любая другая правительственная бюрократическая комната в мире. И, может быть, я бы так и сделала, если бы не тот факт, что вся комната выглядит как что-то из фильма ужасов Трансильвании…а существа, сидящие за столами, выглядят ещё более жуткими. Восемь чёрных столов выстроены в два ряда по всей длине комнаты. Ноутбуки и держатели папок с файлами на каждом из них должны были придать помещению атмосферу нормальности, но заострённые чёрные кошмарные стулья за каждым столом — и обитатели указанных стульев — убирают даже это. Охранники на входе, или как вы их там называете, самые жуткие люди, которых я когда-либо видела. Зомби? Я удивляюсь, глядя на их сероватую, почти прозрачную кожу и жёлтые глаза. Или что-то ещё более угрожающее? Их щёки впали, длинные волосы поседели и выглядят сальными, а пальцы заканчиваются острыми, как бритва, когтями длиной в два дюйма, которые зловеще щёлкает каждый раз, когда они соприкасаются с клавиатурой. — Присаживайтесь. — Шепот тонкий, как бумага, и направлен на меня, хотя я не уверена, откуда он взялся — по крайней мере, до тех пор, пока женщина, которая сопровождала меня так далеко, не прикажет: — Идите к первой парте справа от вас. Это последний шаг. — Последний шаг чего? — спрашиваю я, надеясь немного потянуть время. Всё внутри меня кричит при мысли о том, чтобы сидеть перед одной из этих вещей, чем бы они ни были. — Приёма, — отвечает она, прищурив глаза, и это мой первый вопрос, кроме обещающего звонка, на который она ответила. И, судя по её взгляду, это будет последнее. Когда я не сразу начинаю двигаться, она подходит ко мне с прищуренными глазами. И на этот раз, когда она говорит мне двигаться, её язык предупреждающе высовывается. Я чуть не кричу, когда понимаю, что он раздвоенный…и чёрный. Я начинаю идти, не уверенная, что на данный момент хуже — мёртвый парень за стойкой или женщина-змея, — но смертельно боюсь, что скоро узнаю. Но я едва на полпути к назначенному мне столу, когда дверь открывается и входит Хадсон в сопровождении мужчины в чёрном костюме и солнцезащитных очках, который удивительно похож на женщину, с которой я была связана всё это время. — Грейс! — говорит он, и облегчение буквально сочится из этого слова. Он одет в тот же чёрный комбинезон, что и я — и выглядит в нём лучше, чем я, я уверена, — но его обычно идеальный помпадур в настоящее время торчит прямо вверх. Кроме того, по его левой щеке стекает полоска сажи, а костяшки пальцев все в царапинах. — Я в порядке, — говорю я ему, инстинктивно направляясь к нему. Но женщина стоит между нами, предупреждающе высунув язык, когда она приказывает мне «ш-ш-ш-ш» тоном, который больше не терпит неповиновения. Так я и делаю, бросаясь к супер-жутко выглядящему парню, сидящему за первой партой справа. Хадсон в итоге садится прямо напротив меня, и он выглядит гораздо более спокойным, чем я себя чувствую, несмотря на растрёпанные волосы. Когда мне наконец удаётся поймать его взгляд, он ободряюще улыбается мне и слегка кивает, и это срабатывает…немного. И когда Флинт заходит пару минут спустя, его афро раздулись сильнее, чем я когда-либо видела, благодаря адской комнате ветра/огня, мы оба испускаем гигантские вздохи облегчения. Женщина, кем бы она ни была, исчезает, как только Флинт садится, — как и двое мужчин, которые, очевидно, сопровождали Хадсона и Флинта через их собственные адские процедуры приёма. В тот момент, когда они уходят, мы все немного расслабляемся, потому что, хотя на этих охранников действительно жутко смотреть, они, похоже, не слишком мотивированы делать что-либо, кроме своей работы. — Ты в порядке? — спрашивает Хадсон Флинта, как только дверь закрывается за страшной женщиной и двумя её соотечественниками. — Да. Ты? Он кивает, и Флинт тоже. — Что только что с нами случилось? — шепчу я. — И, Хадсон, ты смог…ты знаешь…позаботиться о своих наручниках? Хадсон качает головой, глядя на свои руки. — Я никогда раньше не видел таких наручников. Я не знал, какую руну удалить. — Всё это место просто нелепо, — добавляет Флинт. — Я думал об этом. Я почти уверен, что пламя было волшебным, чтобы убедиться, что у нас не было дополнительной магии, путешествующей автостопом, которую браслет не мог нейтрализовать. — И изображение в последней комнате должно было нанести нас на карту для идентификации, — говорит Хадсон. — На случай, если с нами что-нибудь случится. — Да, я тоже так подумал, — говорит Флинт после того, как несколько раз прочистил горло. — Я не знаю, что было дальше. — Тишина, пожалуйста, — требует офицер приёмной, проверяющий Флинта, его скрипучий голос вызывает дрожь во мне. Мы замолкаем на несколько минут, но я могу сказать, что Флинт и Хадсон чем-то взволнованы, потому что они продолжают переглядываться. Что только ещё больше выводит меня из себя, в чём я сейчас определённо не нуждаюсь. — Что это были за люди? — спрашиваю я, почти боясь услышать ответ. — Её язык… — Василиски, — мрачно отвечает Флинт. — Василиски? — Я повторяю, ужас охватывает меня. — Молчать! — рычит второй тюремный надзиратель так, что даже Флинт закрывает рот. Долгие минуты проходят без единого звука, кроме жуткого щелчка этих ногтей по клавиатуре. Нетихая тишина действует мне на нервы, и я могу сказать, что я не единственная, по тому, как нога Флинта подпрыгивает вверх и вниз, и по тому, как Хадсон продолжает постукивать большим и средним пальцами вместе. Наконец, когда тишина растянулась почти до предела, Флинт спрашивает своего офицера по приёму: — Так что теперь происходит? Он не отрывает взгляда от экрана своего ноутбука, когда хрипло произносит: — Теперь мы назначаем вас в камеру. — С Реми? — спрашивает Флинт. Офицеры обмениваются долгим взглядом, который Хадсон определённо замечает. Его глаза становятся настороженными, даже когда он вытягивает ноги перед собой и откидывается на спинку стула. — Я тоже хочу переспать с Реми. Это больше в моём стиле, тебе не кажется? Я бросаю на Флинта растерянный взгляд, но он просто пожимает плечами — что кажется странным, учитывая, что именно он с самого начала поднял тему Реми, кто бы это не был. — О, и так как вы находитесь в середине назначения камеры, мы надеялись, что сможем получить её у моря? — Хадсон шутит. — Это ведь так нравится Реми, верно? — Тебе лучше следить за своим языком, — шепчет офицер, делающий мои документы, его длинные ногти издают скрежещущий звук, когда они царапают стол. — У Реми вспыльчивый характер. Брови Хадсона взлетают вверх при подтверждении того, что Реми существует. И очевидно, что это страшный человек, если охранники чувствуют необходимость предостеречь нас от него. — Он ждал её, — раздаётся громкий голос из тени в задней части комнаты. Я подпрыгиваю ещё до того, как он выходит на свет, потому что понятия не имела, что там вообще кто-то есть. Однако, как только он делает шаг вперёд, всё внутри меня замирает. Потому что это существо заставляет всех, кто был до него, казаться пушистым монстром из детского шоу на Хэллоуин. Он серьёзен и совершенно ужасен. Дело не только в странных рогах на его голове, потому что обычно я ничего не имею против лося. Но его лицо также заполнено всевозможными острыми углами, которые не являются человеческими и не являются лосиными, а чем-то средним, что выглядит смутно демоническим. Более того, его серая кожа почти полностью прозрачна, его вены и артерии гораздо более заметны, чем у нормального человека — или даже у остальных существ в этой комнате. Когда он видит, что я смотрю, он одаривает меня мрачным подобием улыбки — той, которая обнажает два ряда острых как бритва зубов. Он делает пару шагов ко мне, и я отвожу взгляд, возвращаясь к Хадсону, который выглядит так, будто вот-вот встанет между нами. И хотя я твёрдо знаю, что Хадсон — самый большой задира в округе, даже без его способностей, я также почти уверена, что этот парень устроил бы ему жёсткую конкуренцию. Поэтому я заставляю себя улыбнуться, я далека от того, чтобы чувствовать, и говорю, что со мной всё в порядке, хотя я чувствую совсем другое. Хадсон наблюдает за мной несколько секунд, но в конце концов откидывается на спинку стула и снова начинает тихонько постукивать большим и указательным пальцами. Через несколько минут они заканчивают нашу приёмную документацию. Затем они сканируют наши браслеты и ещё раз сканируют нас сканером, чтобы убедиться, что все наши личные вещи были удалены. Затем гигантский охранник из задней части комнаты неуклюже выходит вперёд и приказывает нам следовать за ним. Он выводит нас за дверь и ведёт обратно по тёмному коридору, пока мы не подходим к высокотехнологичной решетке. Металлическая дверь перекрещена крест-накрест, как ворота в старых замках, но, насколько я могу судить, каждая полоска металла снабжена датчиками движения и тепла. Решётка ворот напоминает мне о Кэтмире, и уже не в первый раз я задаюсь вопросом, как поживают мои друзья. Я надеюсь, что у дяди Финна не было слишком больших неприятностей, когда он ушёл от Нури и Сайруса. И я очень, очень надеюсь, что Джексон получил руну моего отца, а Мэйси и другие не совсем сходят с ума. Я просто надеюсь, что мы сможем быстро с этим справиться. Я не знаю, сколько ещё осталось у Джексона. — В какой камере? — спрашивает охранник, работающий у ворот. Он ужасно похож на охранника, который ведёт нас, за исключением того, что один из его рогов наполовину сломан. — Они с Реми, — отвечает охранник, ведущий нас. Другой кивает и вставляет кучу цифр в причудливую электронную приборную панель, которая у него за спиной. — Сегодня они припаркованы в блоке А, место 68, — говорит он ему, и наш охранник кивает. Меня немного заинтриговала идея о том, что камеры будут припаркованы, как автомобили, но об этом стоит беспокоиться в другой раз. Прямо сейчас у меня есть более насущный вопрос. — Кто такая Реми? И как вы догадались упомянуть его? — спрашиваю я Флинта вполголоса, когда решётка начинает подниматься с громким лязгом. — Моя мама прошептала мне прямо перед тем, как Сайрус забрал меня. Она сказала мне найти Реми. Я не знаю, почему. — Пошли, — говорит охранник, начиная неуклюже пробираться по этому новому коридору. Мы следуем за ним, держась поближе друг к другу, потому что чем дальше мы идём по коридору, тем он становится уже и короче. Мы останавливаемся у других ворот, и двое охранников ведут в основном тот же разговор, что и мы только что. Но вместо того, чтобы игнорировать нас, этот охранник смотрит на нас, когда открывает решётку. И говорит: — Вам лучше надеяться, что она в хорошем настроении. Реми ненавидит сюрпризы. — Да, это так, — соглашается охранник, который вёл нас сюда. — Сколько охранников потребовалось, чтобы собрать осколки последнего человека, который спрашивал о Реми? — Четыре, — отвечает охранник у ворот. — И им пришлось совершить несколько поездок. Внезапно комната без вида на море — и без Реми — кажется подходящим вариантом, что бы ни говорила Нури. Но как только я прихожу к этому выводу — вместе с Флинтом и Хадсоном, я почти уверена, — охранник нажимает кучу цифр на своём пульте управления. Но на этот раз, вместо того, чтобы поднимать решётку, я слышу звук трения металла друг о друга, как будто массивные шестерни скрежещут друг о друга. Когда шестерни движутся, оба охранника подходят немного ближе к металлическим воротам. Я собираюсь спросить, что происходит, когда пол, на котором мы стоим, резко наклоняется. — Какого чёрта? — Флинт визжит, пытаясь за что-нибудь ухватиться. Но уже слишком поздно. Мы уже скользим вниз, вниз, вниз…и прямо в гигантскую металлическую трубу. Я первой нажала на спуск и вцепилась в края, пытаясь найти что-нибудь, за что можно было бы ухватиться. Но он совершенно гладкий, без неровных краёв, без ручек, не за что зацепиться. Что может быть благословением, учитывая, что я слышу, как Хадсон и Флинт скользят по горячим следам, и я действительно не хочу, чтобы в меня врезался кто-то из них. Проходит почти минута, прежде чем я достигаю конца горки, а затем падаю примерно на пять футов по воздуху на чистый металлический пол. На этот раз я первой упала на задницу, потому что, очевидно, приземляться на ноги с небольшим достоинством — это слишком много, чтобы просить. Это больно, но у меня нет времени поглощать боль, потому что мне приходится отползать назад, чтобы избежать удара падающего Хадсона, который, конечно же, приземляется, как гимнаст на Олимпийских играх. Секундой позже Флинт делает то же самое. Эти придурки. — Как вы думаете, где мы находимся? — спрашивает Хадсон, наклоняясь, чтобы поднять меня на ноги. Я принимаю помощь, потому что у меня сейчас болят и задница, и колени, а мы не пробыли в этом месте и двух часов. — Клеточный блок 68? — Я отвечаю, оглядывая комнату, в которой почти так же темно, как в коридоре. Тем не менее, света достаточно, чтобы я могла заметить, что мы стоим в камере, полностью сделанной из идеально гладкого, идеально отполированного металла. Это старый металл — немного обесцвеченный в некоторых местах, немного тусклый в других, — но всё равно металл. Я провожу рукой по стене, но там вообще нет ни выступов, ни швов. Из того, что я вижу, всё это представляет собой один сплошной кусок — стены, потолок, пол. Я никогда не видела ничего подобного, и художник во мне очарован, хотя остальная часть меня в ужасе от того, что мы только что приземлились в идеальном металлическом гробу. И это до того, как низкое, ужасающее рычание раздаётся, казалось бы, ниоткуда и заставляет каждый волосок на моём теле встать дыбом.