Covet/Желание

Наступает напряжённая тишина, пока Реми изучает нас, как насекомых под микроскопом. — Всему своё время, Грейс, — в конце концов говорит он в ответ на мой вопрос о том, откуда он знает моё имя. Затем он издаёт лёгкий щёлкающий звук уголком рта. — Почему бы тебе не подойти сюда, дорогая, и не рассказать мне немного о себе. Я не могу решить, было ли это предложением или приказом. На самом деле, мне вообще трудно понять, кто такой Реми. Да, он выглядит страшным, холодным и устрашающим, но вы знаете, мы стоим в тюрьме. Кроме того, откуда, чёрт возьми, он узнал моё имя? Это может быть самым страшным во всём этом, несмотря на то, что что-то внутри говорит мне, что мне не нужно бояться. Что он чувствует себя знакомым. И более того, он чувствует себя в безопасности. Что не имеет абсолютно никакого смысла. Всё в нём кричит от страха — кроме его глаз. Его глаза слишком внимательны. Слишком осторожны. Слишком…нуждающиеся. И вот тогда меня осенило. Я точно знаю, почему он кажется мне знакомым. Он не первый парень, которого я встречаю, который притворяется психопатом, чтобы никто не присмотрелся и не увидел его боль… Была там, сделала это, в настоящее время связана с ним. И это всё; я ничего не могу с этим поделать. Я расхохоталась. Мужчины. Иногда они действительно бывают простыми существами. — Почему бы тебе не подойти сюда и не рассказать нам немного о себе, — отстреливаюсь я. — Начиная с того, как тебе удалось снять свой браслет. — Я многозначительно смотрю на его обнажённое, без отметин запястье. Мгновение он колеблется, прежде чем сказать мне: — Ты мне нравишься. — И теперь я вижу это — в его глазах определённо пляшет веселье. Всё это было для него шуткой. — Да, это очевидно, — бормочет Хадсон, но Реми игнорирует его. Вместо этого Реми проследил за моим взглядом и уставился на своё запястье без браслета, как будто собирался ответить. Но потом он как бы пожимает плечами и говорит: — Наверное, я просто такой особенный. — Особенный — это один из способов выразить это, — насмехается Хадсон, и если бы его хватка стала ещё крепче, я почти уверена, что это перекрыло бы мне кровообращение. — Нарциссизм — это другое. Но эй. Картошка, кар-тош-ка, верно? Реми выглядит таким удивлённым — и недовольным — возвращением, что я не могу удержаться от хихиканья. И, по—видимому, я не единственная, потому что зверь из тени смеётся — глубокий, разухабистый звук, который наполняет всю камеру радостью. И вот так Реми тоже смеётся. — Ну, чёрт возьми, Колдер. Ты пошёл и испортил всю игру. С таким же успехом ты мог бы перестать прятаться в тени. — Мне было интересно, когда ты собираешься выпустить меня поиграть, — отвечает лёгкий женский голос, Хадсон, Флинт и я обмениваемся взглядами, чёрт возьми. Потому что, как, чёрт возьми, кто-то, кто так звучит, может издавать рычание, которое мы только что слышали? По крайней мере, до тех пор, пока Колдер не выйдет из тени, и мы не поймём, что она гигантская девушка. Амазонка, которая ростом с Флинта, с бицепсами размером с Реми и сама выглядит лет на семнадцать. Она также великолепна — в этом нет никаких сомнений. Длинные рыжие волосы, большие карие глаза, грудь, по сравнению с которой даже моя кажется маленькой, и заразительная улыбка, которая освещает всю комнату так же сильно, как и её смех. Я начинаю шагать вперёд, протягивая руку, чтобы поздороваться, но Хадсон бормочет: — Господи, — и крепче прижимает меня к себе. Тем временем Флинт нюхает воздух, а затем спрашивает с широко раскрытыми глазами: — Срань господня. Это мантикора? — Я чертовски права, — отвечает Колдер. — И чтобы ты знал, я предпочитаю, когда мужчины говорят со мной, а не обо мне. — О, да, точно. Извини. — Щёки Флинта краснеют. И я не пытаюсь быть грубой здесь, тем более, что эта девушка выглядит так, словно может разорвать любого из нас на куски голыми руками, но я также понятия не имею, что происходит. — Мне очень жаль, — говорю я. — Я вроде как новичок во всём паранормальном мире. Что такое мантикора? Реми снова смеётся, но Колдер гордо поднимает голову, рыжие волосы струятся по её спине, и объявляет: — Только самое свирепое и самое прекрасное создание, когда-либо созданное. Это мне мало о чём говорит, но это чертовски точное описание. И, глядя на неё, я не могу отделаться от мысли, что это правильно, чёрт возьми.