Covet/Желание

— Что именно это значит? — Голос Хадсона прорезает тишину, как битое стекло. — Это значит, что я ждал её очень долго. — Реми улыбается мне. — Вы исчезли на некоторое время, но вернулись несколько недель назад. И я, со своей стороны, должен сказать, что я чрезвычайно благодарен за то, что вернуло вас на путь разврата и хаоса, которые привели вас в это прекрасное заведение. — Никакого разврата или беспредела, — говорю я ему. Он цыкает на меня. — Сейчас мне трудно в это поверить, Грейс. Я видел тебя во сне много лет, и если я что-то и знаю, так это то, что ты дикая. — Что ты только что сказал о ней? — требует Хадсон. — В твоих снах? — спрашиваю я в замешательстве. — Ты имеешь в виду твои сны… — Сбылись? ДА. Моя мама была ведьмой, но не очень сильной — ещё до того, как на неё надели браслет. Она умерла, когда мне было пять. С другой стороны, мой отец… Я ничего о нём не знаю, потому что она никогда не говорила ни слова, но он сделал мне один маленький подарок. Я могу видеть будущее. И я увидел, что ты — мой ключ к побегу из этой дерьмовой тюрьмы. Он ухмыляется. — И, как я уже сказал, Грейс, я давно видел, как ты идёшь. Я просто рад, что ты наконец-то добралась сюда. — Он протягивает руку и похлопывает меня по колену, отчего Хадсон снова бросает на него злобный взгляд. Но я всё понимаю. Я не могу представить, что всю твою жизнь ты будешь видеть кого-то, кто, по твоему мнению, может сыграть роль в твоём освобождении, только для того, чтобы она исчезла, когда тебе уже почти пора. Я знаю те недели, о которых он говорил, и могу сказать, что Хадсон тоже их знает. Должно быть, это было в то время, когда я была сопряжена с Джексоном. Когда я была с ним, это, должно быть, сбило меня с пути следования за Хадсоном в тюрьму. Я смотрю на него краем глаза, и он выглядит опустошённым. Я знаю, что он винит себя, знаю, что он думает, что это его вина, что я здесь. Но если Реми всё это время видел меня, разве это не доказывает, что мы с Хадсоном всегда должны были быть парой? Эта мысль разбивает мне сердце гораздо сильнее, чем когда-либо могло разбить пребывание в этой тюрьме. Потому что это настоящая вещь. Хадсон — это пара, которую Вселенная дала мне, а я — пара, которую Вселенная дала ему. Но мы всё равно не можем быть вместе… Если это так, мы потеряем Джексона. И я знаю, что ни один из нас никогда не смог бы смириться с самим собой, если бы это случилось. Тем не менее, я протягиваю руку и сжимаю руку Хадсона. Потому что, что бы ни случилось между нами — найдём ли мы Корону и разорвём брачные узы или нет, — часть меня никогда не забудет, что Хадсон любит меня и всё такое. Реми пристально наблюдает за нами, и что-то в его глазах заставляет моё сердце болеть за него ещё сильнее. Но в ту секунду, когда он замечает, что я наблюдаю, это исчезает, и хитрая ухмылка возвращается на место. — Однако я должен сказать одну вещь, Грейс. Я думаю, тебе следовало немного подождать в отделе помощников. — О, неужели? — спрашиваю я, крепко сжимая руку Хадсона, когда вижу, как показываются клыки. — Да. — Он ещё раз самодовольно оглядывает Хадсона. — Ты вполне могла бы подцепить кого-нибудь с более жизнерадостным характером. — Ты имеешь в виду кого-то вроде тебя? — сухо спрашиваю я. — Меня? Я польщён. — Он бросает на меня притворно шокированный взгляд, который, как мы оба знаем, полная чушь. — Но теперь, когда ты спрашиваешь, у меня действительно есть возможность. — Я сижу здесь прямо сейчас или я, чёрт, невидимка? — спрашивает Хадсон. — Для парня, которому нужна наша помощь, у тебя определённо чертовски крепкие нервы. Реми смотрит ему прямо в глаза. -Я живу в этой дыре всю свою жизнь. Нервы — это единственное, что у меня есть в моём имени. — Может быть, это потому, что ты мудак, который всех прогоняет, — парирует Хадсон. — Эй! — Колдер перестаёт заплетать волосы, чтобы посмотреть на Хадсона. — Это нехорошо. Ты должен извиниться.- Она завивает чёлку. Некоторое время Хадсон просто смотрит на неё в замешательстве, и мне требуется каждая унция самообладания, чтобы не рассмеяться. Потому что правда в том, что моя пара — это много чего. Блестящий, забавный, самоуничижительный, чертовски сексуальный. Но он также привык быть самым большой дивой в любой комнате. И теперь он противостоит Реми, который использует свою привлекательность как оружие, и Колдер, которая настолько поглощена собой, что сарказм Хадсона не имеет ни малейшего шанса пробиться. Честно говоря, я поражена, что он до сих пор не начал выдёргивать волосы. С другой стороны, это привело бы к появлению неприглядной лысины… — Над чем ты смеёшься? — тихо спрашивает Хадсон. — Я не понимаю, о чём ты говоришь. — Я бросаю на него свой лучший невозмутимый взгляд. — Я вовсе не смеюсь. Он закатывает глаза. — Я это чувствую. — Прости, я просто… — Я понижаю голос до шепота. — Представляю тебя с лысиной. Взгляд, который он бросает на меня, настолько оскорблён, что и Флинт, и Реми разражаются смехом. Колдер даже не замечает. — Вампиры не лысеют, — шипит он. — Вот почему это была такая забавная мысль. — Я расширяю глаза, стараясь принять невинный вид. Но недостатком того, что Хадсон так долго живёт в моей голове, является то, что он ни на секунду в это не верит. — Мы можем сосредоточиться, пожалуйста? — спрашивает он. — Чем скорее мы разберёмся с этим дерьмом, тем лучше. Нам нужно вернуться домой. — Он поворачивается к Реми. — Как быстро, по-твоему, мы сможем это сделать? — Это зависит от вас троих, — отвечает он. — Я хочу выбраться из этой дыры больше, чем кто-либо здесь, но систему не обманешь. — Мы знаем, что проклятие должно быть нерушимым, — говорит Флинт. — Но ведь должна же быть какая-то лазейка, верно? — Здесь нет лазейки, — говорит Реми. — Но цветы будут… — Подожди. — Глаза Хадсона сузились. — Ты знаешь о цветах? Реми вздыхает. — Какую часть «видения будущего» ты не понимаешь? — Ту часть, где ты придурок. О, подожди, это настоящее и будущее. Моя вина. Эти двое выглядят так, словно вот-вот начнут очередной конкурс писающих, но, честно говоря, у меня нет на это сил. Кроме того, есть проблема посерьёзнее. — У меня есть цветы, но я понятия не имею, как ими пользоваться.