Covet/Желание

— Я знаю, — говорит Хадсон. — Что? Как? Когда? — спрашиваю я. — Я думала, ты даже не веришь, что цветы сработают! — Я понятия не имею, сработают ли они, — говорит он мне. — Но я уже видел этот вид магии раньше. Вы просто прижимаете пальцы к татуировке, как будто собираете цветы из воздуха, и они придут к вам. Это заклинание нужды. — Больше похоже на отчаяние. — Флинт фыркает. И он не ошибается. Ещё … — Ты. Являешься. Блестящим! — Я говорю Хадсону. И к чёрту нашу аудиторию и то, что мы, по сути, живём в мыльной опере. Я наклоняюсь и даю ему один быстрый, но идеальный поцелуй. Брови Хадсона взлетают вверх, но он полностью согласен. — Есть три цветка, — шепчет он мне в губы. — Знаешь, на случай, если ты захочешь выразить свою признательность за каждый цветок. Я смеюсь, но даю ему ещё два быстрых поцелуя, потому что я хочу их так же сильно, как и он, очевидно. Это потрясающе! — Я говорю, как только устроюсь на месте на земле. — Я провела последние пятнадцать часов, до смерти беспокоясь, что мы не сможем их достать. — Ммм, Грейс? — перебивает Флинт. — Я ненавижу быть тем, кто разрушит твой очень счастливый пузырь, но у нас всё ещё есть проблема. — Что такое? — спрашиваю я. — Есть три цветка. Считая кузнеца, нас четверо… — Пять, — перебивает Реми. — Ммм, шесть, — сладко напоминает нам Колдер. — Хорошо, хорошо, — говорит Флинт. — Считая кузнеца, нас шестеро, кому нужно сбежать, и только три цветка помогут нам в этом. Как ты думаешь, можем мы вместо этого использовать половину цветка на человека? — Да, и в итоге ты выглядишь только наполовину мёртвым? — скептически говорит Реми. — Это приведёт нас в лазарет Бьянки, и нет никого, кто хотел бы туда пойти. — Кроме того, это действительно маленькие цветочки. — Он с сомнением смотрит на мои татуировки. — И если это тот самый кузнец, о котором, я думаю, ты говоришь, он действительно большой. Половина может убить его сварочную руку, но это всё. — Вандер Брака, великан, который делает магические наручники? — Я спрашиваю, просто чтобы нам было ясно, какой кузнец нам нужен — потому что не было бы неловко вытащить не того или что-то в этом роде. Реми кивает. — Ага. Это он. — Ну что ж, тогда мы вернулись к тому, с чего начали, — говорю я. — У нас ничего нет. — Не ничего, — говорит мне Хадсон. — Вы с Флинтом всё ещё можете найти кузнеца, и вы трое сможете сбежать. — Меня это не устраивает, — говорю я ему. — Ммм, меня тоже, — говорит Колдер. — Что делает её такой особенной? Хадсон приподнимает бровь. — Она принесла цветы? — Да, но мы целую вечность ждали девушку с цветами. Я не думаю, что это справедливо, что мы даже не собираемся уходить с ней — тем более, что мы все знаем, что они будут лучше смотреться на мне. — Кого волнует, на ком они будут выглядеть лучше всего? — спрашивает Флинт. — Мы собираемся их съесть. Она взмахивает волосами, пожимает плечами. — Я просто говорю, что эстетика важна. И моя, очевидно, самая лучшая. Флинт секунду пристально смотрит на неё, как будто не может решить, настоящая ли она. Затем он качает головой, словно пытаясь прояснить её, и говорит: — Вот идея, эстетику в сторону. Как насчёт того, чтобы мы разработали план, который освободит всех? Какой смысл иметь это великолепие в одной группе, если мы не можем этого понять? — О, ты такой милый, — говорит ему Колдер, а затем театральным шёпотом обращается к Реми. — Флинт назвал меня великолепной. Флинт, Хадсон и я обмениваемся взглядами, которые довольно ясно спрашивают, искренняя ли эта девушка, но Реми кивает, как будто она сказала самую логичную вещь в мире. Затем он поворачивается к нам. — Послушайте, насколько я знаю, остальные из вас уедут отсюда на единороге с радужным хвостом. Но Грейс дарит мне цветок. Я видел это миллион раз. Это мой единственный выход. — Единороги не любят мантикоров, — как ни в чём не бывало говорит Колдер. — Вероятно, потому, что у нас более крутые хвосты. Кроме того, ты бы не оставила меня здесь, так что один из цветков, должно быть, тоже для меня.- Она пожимает плечами, как бы говоря: Логика. Итак, теперь у нас осталось два цветка, а мы ещё даже не нашли кузнеца? Мне это начинает казаться немного подозрительным. Должно быть, Хадсону это тоже кажется таким, потому что он задаёт вопрос, который вертелся у меня на кончике языка с тех пор, как я попала сюда. — Откуда вы двое знаете друг друга? Очевидный ответ -тюрьма, но здесь должно быть что — то большее. Это такая странная дружба. Они явно любят друг друга, но в этом нет ни капли страсти. Больше похоже на брата и сестру. Что заставляет меня задуматься — как далеко зашёл бы Реми, чтобы вытащить отсюда Колдер? Достаточно далеко, чтобы обмануть нас и попытаться украсть цветок? — Мы с Колдер давно знакомы, не так ли? — Реми медленно улыбается ей. — И я видел её конец — и он не в этой дыре. Что касается того, как мы встретились… Это её история, не моя. — Некоторые истории не предназначены для того, чтобы ими делиться, — отвечает она, слегка пожимая плечами. — Это заставляет их терять свою магию. Это ни к чему нас не приведёт, поэтому я поворачиваюсь к Реми. Я начинаю думать, что мне нужно прояснить одну вещь. — Никто не получит цветок, если у нас нет другого выхода — с кузнецом. Колдер наклоняет голову, оценивающе изучая меня. — Думаю, мне это нравится, Реми. Реми только усмехается. — Я уверен, что мы сможем придумать способ вытащить вас, ребята. Если тебе повезёт и ты сможешь прожить достаточно долго и делать в точности то, что я тебе скажу. — Его ухмылка превращается в гримасу. — Но кузнец, ну, он здесь ценный приз, и не настолько мал, чтобы спрятаться, если мы планируем выкрасть его. Должно быть, ему что-то пришло в голову, потому что его глаза сужаются, когда он оглядывает каждого из нас, прежде чем спросить: — В любом случае, что именно вы, ребята, сделали, чтобы оказаться здесь? — У меня были разногласия с моим отцом. — Хадсон говорит это небрежно, как будто в этом нет ничего особенного. Но его глаза насторожены, когда он ждёт, что они сделают. — Разногласия привели тебя сюда? — скептически говорит Колдер. — Что ты сделал? Превратил его в танцующего цыплёнка? — Я превратил его кости в пыль. — Слова плоские и, очевидно, бросают вызов. — Пыль? — - спрашивает Колдер. — Как пепел к пеплу, пыль к пыли? Это жестоко. — Похоже, её не смущает этот факт. — Он не мёртв, если ты об этом, — невозмутимо отвечает Хадсон. — Я только превратил его кости в пыль. Алчный блеск появляется в глазах Колдер, когда она оглядывает его с ног до головы. — Мы с тобой будем действительно хорошими друзьями. Я думаю, что мы оба согласны с этим заявлением, пока она снова не облизывает губы и не поднимает бровь. Хадсон придвигается немного ближе ко мне на полу, и я не могу сказать, что виню его. Поэтому я обнимаю его за плечи и говорю: — Мой. — Просто, по сути, трудно неправильно понять. Конечно, это также заставляет Хадсона наклониться и одарить меня самой глупой улыбкой, какую только можно себе представить, потому что… мужчины. Колдер невинно хлопает глазами, прежде чем повернуться к Флинту. — А как насчёт тебя, здоровяк? Флинт выглядит немного пристыженным, когда кивает в мою сторону и признается: — Я пытался убить Грейс. — Только пытался убить её? — Колдер выглядит немного разочарованой. Однако ей требуется всего секунда, чтобы прийти в себя. — Вот что я тебе скажу, — говорит она с возбуждённым визгом. — В следующий раз, когда ты попытаешься убить её, я дам тебе указания. У меня это действительно хорошо получается. Тогда я возьму Хадсона, и мы втроём сможем стать лучшими друзьями. — Уже бросила меня? — спрашивает Реми, даже когда я закатываю глаза. Трудно. — Кого-нибудь волнует, почему я здесь? Потому что ответ таков: я его пара. — Ну, это не весело. — Колдер выглядит озадаченной. — Конечно, именно поэтому большой парень собирается убить тебя, глупышка. Тогда всё получится. Реми смеётся и подмигивает мне. -Не обращай на неё внимания, дорогая. Она просто пытается понять, из чего ты сделана, но она безобидна. Я начинаю отвечать, я сделана из крутого камня, но потом я вспоминаю, что эта тюрьма забрала мою горгулью, и мои плечи немного опускаются. Из чего я сделана без моей горгульи? Честно говоря, я не знаю. — Вы не возражаете, если я спрошу, что такого особенного в кузнеце? — спрашивает Реми. — Как я уже сказал, он здесь любимчик, так что вытащить его будет немного сложно. Мы отвечаем не сразу. Флинт, Хадсон и я обмениваемся взглядами, никто из нас не знает, чем поделиться с нашими сокамерниками. Что, если Реми планирует использовать то, что мы ему скажем, чтобы выбраться? С другой стороны, он, кажется, вполне убеждён, что использует цветок, чтобы выбраться. Кроме того, он ещё не знает истинной причины, по которой мы здесь, так что у него нет мотива лгать. И Нури специально велела Флинту найти Реми. Что она знала о нём такого, что могло бы нам помочь? Мой желудок скручивается в узел, пытаясь придумать наш следующий шаг, но одно я знаю наверняка…нам придётся довериться кому-то здесь, внизу, если мы надеемся выбраться живыми. И поскольку Реми — единственный, кто выстраивается в очередь на это, выбор прост. Я делаю глубокий вдох и молюсь Богу, чтобы я не ошиблась. — Нам нужен кузнец, чтобы победить Сайруса. Брови Реми и Колдер взлетают так быстро, что это почти комично. Почти. Знаете, если бы мы не сидели на полу тюрьмы, пытаясь спланировать побег, то да. — Так что позвольте мне прояснить это, — говорит Реми своим ровным протяжным голосом. — Вы трое просто тусуетесь, планируете переворот, чтобы победить короля вампиров…из тюрьмы? Хадсон пожимает плечами. — В конечном счёте, ему не очень понравилось, когда я превратил его кости в пыль. Брови Реми сейчас практически на линии роста волос — ну, то, что я вижу на его линии роста вокруг его длинных, лохматых волос. — Твой отец — король вампиров? — Что не так? — спрашивает Хадсон, иронизируя очень сильно. — Не предвидел, что это произойдёт? Реми качает головой. — Ни капельки. — О, я так рада, — говорит Колдер, её лицо положительно светится изнутри от волнения, когда она поворачивается к Хадсону. — Примерно на тысячу процентов. Я буду держать его, пока ты будешь трахать его дерьмо, красавчик. Флинт издаёт фыркающий смешок, и Хадсон свирепо смотрит на него. А я? Я ухмыляюсь от уха до уха. Потому что глаза Колдер никогда не сверкали, когда она флиртовала с Хадсоном, как сейчас, при мысли об убийстве Сайруса. Вот как выглядит настоящий интерес. — Что именно Сайрус сделал с тобой? — спрашивает Флинт Колдер, и я замечаю, что взгляд Реми смягчается. — О, со мной ничего, — говорит она, кивая на Реми. — Но Сайрус — причина, по которой мой мальчик провёл в этой тюрьме всю свою жизнь. Это не нормально. Реми наклоняет голову. — Семья — это всё для мантикоры. — Это такое же предупреждение, как и утверждение. — Я не знала, что вы двое — родственники, — удивлённо отвечаю я. — Семья не обязательно должна быть кровной, — говорит Колдер, как будто это самая очевидная вещь в мире. Я думаю о Зевьере, о Флинте и Иден, Джексоне и Хадсоне, Мекае и Луке, и я не могу не согласиться. — Знаешь что, Колдер? Я думаю, ты мне тоже нравишься. Так сильно, что я даже позволю тебе пофлиртовать с моей парой. — Подожди, что? — шепчет Хадсон, бросая на меня отчаянный взгляд. Но теперь я ухмыляюсь вместе с Колдер. — Но никаких прикосновений. — Видишь ли, я знала, что мы будем друзьями, — говорит Колдер. — Разве я только что не говорила этого, Реми? — Значит ли это, что ты поможешь нам? — спрашиваю я Реми. — Если это означает заставить Сайруса заплатить за то, что он сделал с моей матерью? О, дорогая, тебе даже не нужно спрашивать, — говорит он, а затем добавляет: — Но я возьму один из этих цветов в качестве оплаты.