Covet/Желание

Хадсон просыпается примерно через час, хотя выглядит так, будто совсем не спал. Его волосы растрёпаны, да, но не так сексуально, как я привыкла. Это больше похоже на взгляд «побывал-в-аду-и-я-всё-ещё-там-живу». Тот факт, что Флинт и Колдер щеголяют в версиях «афро» и «королевы выпускного вечера» его не очень помпадурского образа, только делает всё намного хуже. Он садится, и я пытаюсь дотянуться до него, но он уклоняется от моих рук, и в итоге я хватаюсь за воздух. Он идёт прямо в ванную и включает душ. Он бежит, бежит и бежит, кажется, целую вечность. Реми, с другой стороны, вытащил пару упакованных пакетов из ящика под кроватью — очевидно, у него там целый магазин товаров повседневного спроса. — Приготовься, — говорит он мне через плечо. — К чему? Колдер улыбается и встряхивает своими длинными рыжими волосами, как будто она на съёмочной площадке фильма пятидесятых годов, и она главная девушка-пинап. Только лёгкая дрожь в её руках выдаёт, что она по-своему потрясена не меньше Хадсона. — Чтобы направить свою внутреннюю задиру, конечно. Я понятия не имею, что это значит, но я бросаю взгляд на Флинта, чтобы поделиться улыбкой. А также потому, что я ожидаю, что у него возникнут всевозможные вопросы — это то заявление, которое обычно его заинтриговывает. Но он просто сидит на своей кровати, обхватив себя руками, и смотрит в пространство. Я пересекаю камеру с какой-то смутной идеей предложить утешение и шепчу: — Привет. — Я не утруждаю себя вопросом, в порядке ли он. Ясно, что он очень, очень далёк от того, чтобы быть в порядке. Но Флинт отстраняется, ещё крепче обхватывает себя руками и смотрит куда угодно и куда угодно, только не на меня. Когда наши взгляды по чистой случайности отрываются друг от друга, я не могу не заметить, что мешки под его глазами могли бы занять половину грузового отсека 747-го. Это ужасно, и это заставляет меня задуматься, что именно произойдёт в Камере, если это произошло с двумя самыми сильными парнями, которых я знаю. Я хочу обнять Флинта, хочу обнять Хадсона и держать его, пока он снова не сможет посмотреть на меня, но ни один из них, похоже, не хочет, чтобы к нему прикасались…или даже разговаривали. — Не уверен, что кто-то из наших внутренних задир сегодня функционирует, — наконец говорю я Колдер, опускаясь обратно на кровать, чтобы подождать, пока Хадсон выйдет из душа. — Ну, тебе лучше найти их, дорогая, — говорит мне Реми. — Потому что у нас всего пятнадцать минут до его начала. Теперь я начинаю беспокоиться. — В чём дело? — осторожно спрашиваю я. — Время колдовства, — отвечает Колдер. — И если ты не хочешь, чтобы тебя считали новым мясом, тебе и твоим друзьям лучше собраться вместе. Я насмотрелась достаточно тюремных фильмов, чтобы знать, что значит «новое мясо», и от этой мысли у меня скрутило живот. Не потому, что я не думаю, что мы можем позаботиться о себе в подобной ситуации, а потому, что я не хочу оказаться в подобной ситуации. Я не хочу ни с кем драться и уж точно не хочу ни с кем затевать драку. Разве необходимость иметь дело с Камерой не достаточно плохо для Флинта и Хадсона? Неужели им тоже нужно бить людей? Во время чего-то, называемого временем колдовства, из всех вещей? — Что именно такое время колдовства? — спрашивает Флинт. И хотя он не шутит, как обычно, по крайней мере, он задаёт вопросы. Это уже что-то, верно? — Время в колдовстве, — отвечает Колдер …что нам абсолютно ни о чём не говорит. — И это проклятие… — Я бросаю на неё взгляд, я-понятия-не-имею-о-чём-ты-говоришь. — Это двор, — отвечает Реми. Когда я всё ещё непонимающе смотрю на него, он закатывает глаза и продолжает. — Мы проводим два часа в день вне наших камер. Большую часть времени вы проводите в колдовстве, хотя, пробыв здесь несколько недель и заработав привилегии, вы можете пойти в библиотеку и ещё в несколько мест. — Как именно вы зарабатываете привилегии? — осторожно спрашиваю я. — Не ввязываясь в драки с людьми, которые хотят ввязаться в драку с тобой, — говорит мне Реми, как будто это самая очевидная вещь в мире. — За исключением того, что тебе приходится ввязываться в драки, — говорит Колдер. — И выиграешь. Или они съедят тебя живьём. — Я? — Я пищу, потому что какая-то часть меня всё ещё не может поверить, что это происходит, не может поверить, что я действительно веду этот разговор прямо сейчас. В тюрьме. Я имею в виду, да, мы все видели фильмы, в которых говорится, что выбери самого большого парня в тюрьме и не показывай страха, но я никогда не думала, что этот совет применим ко мне. Это все забавы и игры, когда Грут берет парня за нос в «Стражах Галактики». Здесь всё это кажется кошмаром. — Мы можем просто остаться в наших комнатах? И вообще не выходить туда? — нервно предлагаю я. — Это необходимо, — говорит Колдер, когда Реми идёт, чтобы постучать в дверь ванной и сказать Хадсону, чтобы он встряхнул ногой. — И если ты спрячешься здесь, это будет всё равно что сказать, что ты лёгкая добыча в любом случае. Конечно, так и будет. — То есть, по сути, победы нет, ты это хочешь сказать? — Я вовсе этого не говорю. — Колдер снова взбивает её волосы. — Я хочу сказать, что иди туда и будь самой собой красивой и крутой. Ходи по колдовству так, как будто ты это имеешь в виду, — и неси большую палку. Я узнаю цитату Тедди Рузвельта, но всё равно не могу удержаться от ответа: — У меня нет большой палки. Она закатывает глаза. — Конечно. У тебя есть Реми и я. Мы в значительной степени самая большая палка в этом месте. — Говори за себя, — говорит Реми самым медленным своим протяжным тоном. — Я любовник, а не боец. Колдер смеётся так, словно он сказал самую смешную вещь на свете, и я не могу не вспомнить, что говорили охранники ранее — о том, как последнего человека, которого бросили в камеру Реми, разорвали на куски. Как только мы встретились с Колдер, я вроде как решила, что это из—за неё — я имею в виду, этого рычания было достаточно, чтобы заставить меня разорвать себя на куски превентивно, просто чтобы избежать того, что она запланировала для меня. Но, может быть, это всё-таки Реми. В нём есть что-то такое, что кричит о том, что он может справиться с собой, со всеми и со всем остальным, что встречается на пути. Что-то вроде Хадсона, теперь, когда я думаю об этом. Но в совершенно другой упаковке. — Тогда ладно. — Я сглатываю комок в горле. — Что-нибудь ещё, что нам нужно знать о том, как выжить в этом месте? — Ни от кого не бери дерьма, — говорит Хадсон, выходя из ванной. Его волосы всё ещё влажные, а это значит, что они распущены и падают ему на лоб. Я впервые вижу его таким, и, несмотря на его жёсткие слова, это заставляет его выглядеть…уязвимым. С другой стороны, это могло быть выражение его глаз. Настороженно, отстранённых, пустых. Несмотря на всё это, он всё ещё выглядит сексуально, как и всё остальные. Конечно, мы говорим о Хадсоне Вега. Я почти уверена, что способ лишить его сексуальности ещё не изобретён. — Вот именно. — Колдер ухмыляется и хлопает глазами. — Хадсон понимает, о чём я говорю. Я бросаю взгляд на Хадсона, надеясь поймать его взгляд, чтобы слегка улыбнуться о том, насколько нелепа — и до смешного очаровательна — Колдер. Но он намеренно не смотрит на меня, так что мне ничего не остаётся, как поделиться улыбкой с Реми, который качает головой в стиле «должен-любить-её». Я начинаю говорить больше, но прежде чем успеваю, весь свет в комнате становится синим. — Время проклятия? — нервно спрашиваю я. — Время колдовства, — отвечает Реми, как раз перед тем, как открывается маленький люк в полу.