Covet/Желание

Похоже, что это имеет законное название. Отчасти потому, что это огромная комната, шириной не менее двух футбольных полей, с шестью сторонами, а отчасти потому, что все в ней пытаются использовать какую—то магию, чтобы обмануть всех остальных — без какой-либо реальной магии, конечно, благодаря браслетам. Сама комната освещена так же ярко, как Таймс-сквер субботним вечером. Но на этом свет заканчивается, потому что всё в этом месте темно. Мрачно, смертоносно и разрушительно — вот, в основном, как я бы это резюмировала. Охранники расставлены через каждые десять футов вдоль покрытых пятнами и трещинами стен — и могу ли я просто сказать, что при дневном свете действительно жуткие существа, похожие на лосей, с полупрозрачной кожей, в тысячу раз страшнее, чем ночью. И я не думала, что это возможно. — Кто это? — шепчу я Хадсону, когда мы проходим мимо самого большого в комнате. Он охраняет главный вход, и хотя он одет в относительно простую оливково-зелёную униформу, я всё ещё вижу вены, мышцы и, в некоторых случаях, кости прямо под его кожей. Добавьте по-настоящему страшные зубы и ещё более страшные когти, и я понимаю, почему ему не нужно оружие. Он и есть оружие. — Виндигос, — тихо отвечает Хадсон. — С ними не нужно связываться — Да, ничего себе, — говорю я. — Серьёзно. Они злобные и едят людей, так что не попадайся им на глаза. — Они не так уж плохи, — говорит Реми. — Я имею в виду, не выводи их из себя, но пока ты крут, я почти могу гарантировать, что они тебя не съедят. — Знаешь, эта твоя «почти гарантия» очень эффективна для успокоения нервов, — говорит ему Флинт, искоса поглядывая на другого охранника. — Это Берта, — говорит Реми. — Она определённо не причинит тебе вреда…если ты не будешь связываться со мной. — Так ты хочешь сказать, что я не должен шлёпать тебя по заднице, верно? — Хадсон невозмутим. — Это будет зависеть, — говорит Реми после того, как перестаёт смеяться, — от того, хочешь ли ты, чтобы у тебя осталась рука, когда ты закончишь. Она особенно любит поджаренные кости пальцев. — У каждого есть любимое, — соглашается Флинт, и я могу сказать, что он настаивает, но я ценю его усилия. — У меня шоколадный торт, но кто я такой, чтобы судить? Я имею в виду, барбекю тоже хорошо. — Ты действительно смешон, — говорю я ему. — Ты ведь знаешь это, верно? — Как я мог не знать, когда ты всё время говоришь мне об этом? — он отвечает, подмигивая. — Так что же нам теперь делать? — спрашивает Хадсон. — Теперь мы найдём людей, которых можно освободить от их средств, — говорит ему Колдер, кивая в сторону группы паранормальных, сидящих вместе за парой столов в центре комнаты. В отличии от большинства других групп, эта, похоже, не состоит преимущественно из одного вида паранормальных явлений. Вместо этого существует смесь видов — феи, драконы, ведьмы, вампиры и куча других, которых я не могу идентифицировать в их человеческих формах. — Ты действительно собираешься заниматься армрестлингом? — спрашивает Реми, бросая на неё удивлённый взгляд, когда мы проходим мимо группы, я почти уверена, что это колдуны, покрытые с головы до ног руническими и другими древними магическими татуировками. На земле перед ними нарисована чёрная пентаграмма, а внутри неё они бросают кости. Я приглядываюсь внимательнее, ожидая увидеть магические символы на кубиках, но вместо этого это просто обычные шестигранные кубики с точками на них, с которыми играет большая часть мира. — Что там происходит? — спросила я. Я спрашиваю как паранормальный тип, которого я не узнаю, внутри пентаграммы.Колдун, ведущий игру, смеётся и протягивает руку. Она закатывает глаза, но бросает ему в ладонь золотую монету, прежде чем снова потянуться за кубиками. — Не могу загрузить магические кости. — Колдер усмехается. — Поэтому, если человек, играющий, не требует иного, эти некролиты используют обычные кости и получают доверчивых и ничего не подозревающих. — Многие ли люди требуют иного? — Я спрашиваю. — Ты что, шутишь? Это Заклятие. Никто никому не доверяет, — отвечает она. — Даже хорошие парни. — Здесь есть какие-нибудь хорошие парни? — спрашиваю я, разглядывая кучу разных паранормальных явлений, которые я пока никак не могу идентифицировать. — Мы здесь, не так ли? — спрашивает Реми. — И всё же Колдер планирует использовать Хадсона, чтобы делать новые ставки, — напоминаю я ему. — Это не делает меня злой, — уверенно говорит Колдер. — Тогда кем же это делает тебя? — спрашиваю я. — Эй, я просто играю на тщеславии. Эти парни обманывают — это не одно и то же, — говорит она ему, даже когда смотрит на Хадсона и говорит: — Выглядишь более жалко. — Прошу прощения? — Он приподнимает бровь. — Направь кое-что из того, что только что вышло из того дерьма с Камерой, которое у тебя было раньше. Никто не поверит, что ты не можешь надрать им задницу, когда ходишь в таком виде. — Она хлопает глазами на него. — Честно говоря, прямо сейчас ты выглядишь почти так же хорошо, как и я. — Так почему же они поверят, что ты не можешь надрать им задницу? — спрашивает Хадсон, и хотя его лицо серьёзно, я могу сказать, что он полностью удивлён. — Потому что. — Она делает ему очевидное лицо, даже когда широко раскидывает руки. — Женские уловки, малыш. Женские уловки.» — У Грейс тоже есть женские хитрости, — говорит Флинт, подталкивая меня плечом. — Да, но это всё, что у неё есть. — Она издаёт: «пффф». — Что она собирается делать? Задушить их своими кудрями? — Я не понимала, что мне нужно кого-то душить, — мягко отвечаю я. — Точно! — торжествующе говорит она, что заставляет меня задуматься, как и почему она планирует душить своих жертв армрестлинга. И почему она думает, что это поможет ей получить свой выигрыш. Это также придаёт мне решимости как—то доказать свою состоятельность — даже если это не на арене армрестлинга. Если бы у меня была моя горгулья, я могла бы многое сделать. Без неё я просто обычная старая Грейс. Но эти люди тоже лишены своих способностей, а это значит, что, по крайней мере, у меня есть шанс. Мы проходим мимо ещё одной группы паранормальных существ — фей, я думаю, судя по маленьким крыльям и разноцветным волосам. Они ведут игру в ракушку с золотой монетой, и я с интересом наблюдаю, как они берут свою марку намного дороже, чем та золотая монета, за которой она гоняется. В углу группа волков играет в блэкджек, и хотя я не жду, чтобы посмотреть, что они делают — или как они это делают, — очевидно, что они что-то пытались, если это указывает на разозлённого игрока. На самом деле, он достаточно зол, чтобы я поторопила свою группу, прежде чем стул летит, врезается в дилера, когда игрок кричит о мошенничестве. Однако он едва успевает вставить несколько слов, как на него набрасывается другой волк, крепко обхватив его за шею кулаком. И вот тогда начинается настоящий ад. Игрок, очевидно, был троллем, потому что толпа троллей массово обрушивается на игру волков, что приводит к тому, что кучка волков делает то же самое. Кровь и тела летят, когда Реми толкает нас вперёд, но суматоха длится недолго, потому что двое охранников включились в игру бегом. Самый большой из них протыкает волка через плечо одним из своих длинных ногтей, а затем поднимает его так, чтобы все могли видеть, в то время как второй хватает тролля, который всё начал, и отрывает ему ногу начисто…прямо перед тем, как он начнёт её есть. Тролль кричит, кровь льётся рекой, а другие охранники кружат с оскаленными зубами и когтями наготове. Мой желудок скручивает от резни, и меня почти тошнит, но мне удаётся проглотить это. Я могу только представить, какую слабость проявила бы в подобном месте. Я в ужасе от того, что произойдёт дальше, но ещё больше ужасаюсь, когда понимаю, что большинство людей в этом месте даже не замечают этого. Реми и Колдер делают немногим больше, чем просто бросают взгляд на кровоточащего тролля, прежде чем приступить к своим планам. Я, с другой стороны, не могу перестать видеть, как виндиго начинает есть ногу тролля, хотя Хадсон обнимает меня руками, а моё лицо прижимается к его груди. — Нам нужно убираться отсюда, — шепчу я ему, в то время как мой желудок скручивается и переворачивается в отчаянной попытке вырвать то, что осталось от курицы с прошлого раза. — Это всего два часа, — говорит он мне. — Все будет кончено… — Нет, не Колдовство. Эта тюрьма. Мы не можем здесь оставаться. Мы не можем… — Не так громко, Кудряшка, — говорит Колдер, её рот в нескольких дюймах от моего уха. — Последнее, что вы хотите сделать, — это транслировать нашу повестку дня в этом месте. Мы окажемся в одиночной камере ровно через три минуты…и, вероятно, лишимся одной или двух конечностей, пока будем этим заниматься. После того, что мы только что видели, я в это верю. В какой тюрьме работают охранники, которые на самом деле любят есть заключенных? Я имею в виду, да, это, вероятно, устраняет эту досадную проблему переполненности тюрем, но это также убийство. Зачем сажать людей сюда, чтобы наказать их — и заставить их искупить — за насильственные преступления, если затем вы позволите людям, которые этим руководят, совершать столько насильственных преступлений, сколько они захотят? В этом нет никакого смысла, но даже более того, это неправильно. Просто неправильно. — Продолжайте идти, — говорит Реми, и на этот раз в его голосе звучит настойчивость, которую нельзя игнорировать. Так мы и делаем, переступая с ноги на ногу, хотя все трое потрясены. Хадсона, похоже, больше всего не затронуло то, чему мы только что стали свидетелями, но он действительно провёл огромную часть своей жизни при дворе Сайруса и Далилы. Кто знает, что он там видел? Мы не прекращаем двигаться, пока суматоха не стихнет, и мы не окажемся прямо в центре Колдовства, стоя перед столом «инфергинов», или меток, как называет их Колдер. Все они выглядят немного потерянными, немного растерянными и немного испуганными, но никто из них не убегает, когда Колдер плюхается на стол, они все сидят вокруг и спрашивают: — Кто хочет поиграть в игру?