Covet/Желание

— Ты собираешься съесть нас, если мы это сделаем? — спрашивает одинокий демон со своего места в конце стола. Колдер посылает ему воздушный поцелуй. — Только если ты вежливо попросишь. — Это работает в обратном направлении? — спрашивает один из двух вампиров, которые наблюдают за ней с тех пор, как мы пришли сюда. — Только если ты вежливо попросишь, — снова говорит она, и на этот раз весь стол смеётся. — Однако я скажу тебе одну вещь. Победителю достаётся добыча. Верно, Хадсон? Он ничего на это не говорит, просто наклоняет голову в том смысле, как ты говоришь. Но он выглядит очаровательно, когда делает это, что не ускользает от внимания большей части его аудитории. Это и движение бровей, которое Колдер даёт группе из них, — всё, что нужно, чтобы вызвать паническое бегство. Я не знаю, потому ли это, что один из завсегдаев наконец-то признаёт их существование, или потому, что они просто увлечены Колдер и Хадсоном, но почти топчут себя в своём энтузиазме, чтобы оказаться в первых рядах. Прежде чем я это осознаю, каждый из них выложил золотую монету за привилегию сразиться с Колдер или Хадсоном. Колдер тоже вкладывает деньги за каждого из них, и мне интересно, сколько монет у неё с собой. У обоих из них длинные очереди — почти по двадцать пять человек на каждого из них — конечно, они не выиграют их все. Некоторые из их конкурентов огромны. Есть и другие вампиры, и хотя я уверена, что Хадсон сможет позаботиться о них, я не так уверена в Колдер. Я знаю, что она действительно сильна — это очевидно, — но достаточно ли она сильна, чтобы сразиться со взрослым вампиром в расцвете сил? Особенно, если она не может получить доступ к своей стороне мантикоры? Мой желудок нервно сжимается, когда первые два человека подходят, чтобы сразиться с ними. Каждый бросает свою монету на стол рядом с монетами Хадсона и Колдер, а затем садится в их кресла, подняв руки. Хадсон и Колдер как один наклоняются вперёд и сцепляются за руки со своими соперниками. А затем Флинт, которого каким—то образом втянули в роль судьи, объявляет правила. — Всё время приклады в креслах, только одна рука, победитель принимает ставку, а судья объявляет все ничьи. Таковы правила. Если они тебе не нравятся, отправляйся в путь прямо сейчас. Никто не двигается и не жалуется, поэтому Флинт продолжает. — Мы начнём на счёт три. Раз, два, три! Всё заканчивается ещё до того, как он заканчивает слово, Колдер и Хадсон с такой силой хлопают руками своих противников по столу, что я не могу не задаться вопросом, оставят ли они вмятины. Они этого не делают, но я почти уверена, что по крайней мере одно запястье было вывихнуто. Второй и третий матчи проходят по сути одинаково, но четвёртый матч ставит Хадсона против настоящего гиганта. Колдер выигрывает её поединок с демоном, но Хадсон получает свою задницу от него. Он принимает проигрыш с усмешкой и шуткой, и вскоре напряжённая атмосфера, которая царила на соревнованиях, уходит, и все хорошо проводят время — в отличии от большинства других игр в этом месте. Вскоре после этого Реми уходит со своими двумя таинственными пакетами, и я решаю немного побродить, так как остальные трое всё ещё заняты своей игрой в армрестлинг. Обычно я бы держалась поближе, но меня немного задевают комментарии Колдер о том, что мои женские уловки — единственная ценность, которая у меня есть. В то же время я не захожу слишком далеко — это кажется плохим ходом, учитывая то, что я только что видела, как произошло с волками и троллем. Мне нравятся мои конечности именно там, где они есть, большое спасибо. Поэтому вместо того, чтобы направиться к одному из охранников, я держусь поближе к столам в центре Гекса, ища что-нибудь, что могло бы заинтересовать меня. Первое, к чему я прихожу, — это кучка драконов в человеческом облике, которые играют в какую-то карточную игру. Они в плохом состоянии, их человеческая кожа поцарапана и полна язв, что заставляет меня чувствовать себя ужасно за них. Интересно, виновата тюрьма или, может быть, Камера? Я прохожу мимо группы маленьких паранормальных существ с крыльями, разноцветными волосами и рядами острых зубов. Интересно, феи? Пикси? Или что-то совсем другое? Я не знаю, но один из них улыбается мне и пытается заставить меня купить у них какой-то радужный порошок. Рядом с ними существа, которые продают флаконы с какой-то водой… Может быть, морской водой? В итоге я наблюдаю за игрой в разыгрывание, которую ведут две ведьмы, младшая из которых очень напоминает мне мою подругу Гвен, с её гладкими чёрными волосами и застенчивой улыбкой. Вот только чем дольше я стою здесь, тем больше понимаю, что она использует эту улыбку в своих интересах, чтобы убедить людей, что в её игре нет ничего сомнительного. Но я играла в это много раз — отец Хизер — профессор математики, и ему ничего не нравилось больше, чем демонстрировать нам, как разные игры были дурацкими…а также как в них побеждать. Когда последний игрок с отвращением сдаётся — но, к счастью, не устраивая истерики, чтобы привлечь внимание охранников, — я проскальзываю на свободное место. — Ты здесь новенькая, — говорит старая ведьма, которая ведёт игру. — Да, — соглашаюсь я. — С кем ты? — спросила меня. Я не знаю, что она имеет в виду, и это должно быть видно по моему лицу, потому что она смеётся и говорит: — Кто привёл тебя сюда?» -О, Реми и Колдер. Они… — Все знают Реми, — говорит она мне, и в её голосе появляется мягкость, когда она говорит о нём, что неожиданно…но также и нет. Она, должно быть, одна из здешних охранников, которая знает Реми с тех пор, как он был совсем маленьким. — Но я должна сказать, я удивлена, что он выпустил тебя из виду. — Он занят, — говорю я ей, пожимая плечами. — И я подумала, что ваша игра выглядит забавной. Ведьмы переглядываются. — О, это определённо так, — говорит самая младшая. — Хочешь поиграть? — Вообще-то, я не знаю. — Я смотрю на знакомую доску с кажущимся случайным расположением чисел от одного до шести и пытаюсь понять, есть ли какая-то закономерность. Как отец Хизер учит своих продвинутых учеников математике, у этого много четверок, много единиц и не очень много пятерок или шестерок. Большие числа сосредоточены в основном в центре доски, которую мало кто замечает, она наклонена немного выше, чем остальная часть доски, поэтому шарики, которые я бросаю, будут падать от центра. — Но у меня нет с собой денег, чтобы делать ставки. — Ни одного? — спрашивает ведьма, и она явно удивлена. — Нет, — повторяю я, и чувствую себя полной дурой. Весь смысл этих игр — в деньгах. Как я додумалась сесть, не имея на своём счету ни доллара? По правде говоря, я была так раздражена комментариями Колдер обо мне, что просто не подумала. — Мне жаль.Я пойду. — Не так быстро. — Старый иссохший коготь ведьмы вцепляется в мою руку, удерживая на месте. — У тебя вообще нет с собой ничего ценного? Я начинаю говорить «нет», но затем сую руку в карманы — и нахожу одну золотую монету. Я понятия не имею, как она туда попал, но это должен была быть Колдер или Реми. Я должна буду не забыть поблагодарить их позже. — Сколько игр это мне даст? Быстрая, как молния, её рука вспыхивает и хватает её, в то время как алчность горит в её глазах. — Одна игра, — говорит она мне. — Если ты выиграешь… — Одна? — недоверчиво спрашиваю я. — Нет, спасибо. — Я протягиваю руку, чтобы забрать его обратно, и она рычит — буквально рычит — когда убирает монету из моей досягаемости. — Как насчёт десяти игр? — предлагает младшая ведьма. — Ты можешь сыграть в пять. Если в какой — то момент ваши числа сложатся, чтобы выиграть один из призов, — она указывает на различные кучки монет за выигрышными комбинациями из двадцати шести, восемнадцати, сорока одного и тридцати двух, — ты берёшь монету и приз. Если ты проиграешь в игре, монета будет нашей. Теперь старшая ведьма ухмыляется, и хотя я знаю, что сделка выгодна им — или они так думают, — я решаю пойти на это. Все инструкции отца Хизер проносятся у меня в голове, когда я беру горсть шариков и бросаю их в нижнюю часть доски. Они приземляются повсюду, и когда мы их складываем, они равняются девятнадцати. Никакого приза. Старая ведьма шипит от восторга. — Еще четыре, — говорит мне молодая ведьма, возвращая мне шарики, чтобы я кинула. На этот раз я встряхиваю их ещё немного и снова сворачиваю. В итоге их становится двадцать три — всё равно ничего. Старшая ведьма наклоняется вперёд с жуткой ухмылкой на лице. — Ещё три раза, моя красавица. Я киваю, а затем не спеша встряхиваю шарики, пытаясь решить, что делать. Я бросила первые два, так стоит ли мне бросать третий, чтобы усыпить их ложное чувство самодовольства? Или мне начать выигрывать сейчас, чтобы они не могли назвать последний бросок удачным? Простого ответа нет, учитывая, что, если они устроят истерику, я могу закончить так же, как тот бедный тролль, с одной ногой меньше. Учитывая, что мне нравятся мои ноги — и мои руки — это настоящая дилемма. Я бросаю шарики ещё раз, и они складываются в восемнадцать. Обе ведьмы в шоке отступают назад, когда я ухмыляюсь и протягиваю руку за восемнадцатью монетами, которые идут вместе с моим выигрышем. — Как ты это сделала? — спрашивает младшая ведьма, её рука парит над мешком с монетами. — Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, невинно распахнув глаза. — Я думала, цель состояла в том, чтобы получить один из номеров на доске? — Так и есть. Ты хорошо справилась, — говорит старшая ведьма, кладя сдерживающую руку на руку младшей. — Прежде чем ты получишь свою выплату, сыграем ли мы в двойную игру или нет? — У меня нет другой монеты, чтобы выложить, — говорю я ей, хотя знаю, что это не входит в мои планы. — Конечно, ты не знаешь. Мы будем играть на одну и ту же монету и удвоим сумму. Если ты выиграешь снова, то получишь монету обратно и удвоишь выигрыш, который ты обычно зарабатываешь. Если ты проиграешь, я всё оставлю себе. Я притворяюсь, что размышляю. — Я думаю, это звучит справедливо. — Конечно, это справедливо. Столько золотых монет — это много в Яме, — она хитро улыбается. — Это то, куда ты направляешься, не так ли? Я не спрашиваю её, откуда она знает. Вместо этого я улыбаюсь ей, перекатывая шарики…и они заканчиваются тридцатью двумя. Восемьдесят две монеты — что, я почти уверена, больше, чем Колдер заработала в армрестлинге на данный момент. Не то чтобы я считала или что-то в этом роде. — Могу я забрать свой выигрыш, пожалуйста? — спрашиваю я как можно более приятным голосом. — Ты обманула! — шепчет мне младшая ведьма, сузив глаза и голосом, полным ярости. — Я просто играла в вашу игру, — говорю я ей, протягивая руку за своим выигрышем. — Ты ни за что не выиграешь честно. Ни за что, — шипит она на меня. — А почему бы и нет? — тихо спрашиваю я. — Если только ты не хочешь сказать, что жульничаешь? Она не отвечает, но её пальцы сжимаются, как будто она просто умирает от желания провести ими по моему лицу. Вместо этого она качает головой. — Это не та сделка, которую мы заключили. Ты не получишь свои деньги, пока не сделаешь свой последний ход. — Но я в порядке. Я не хочу больше никаких поворотов. Затем она наклоняется вперёд, проводит острым как бритва ногтем по моей щеке. — Тогда ты лишаешься своего выигрыша, моя красавица. В конце концов, сделка есть сделка. Я начинаю спорить с ней — в нашей сделке ничего не говорилось о совместном выигрыше, так что технически я должна получить деньги за эти два хода, а затем взять пятый, бесплатно и чисто. Но один из охранников кружит в этой стороне, и у меня нет ни малейшего шанса, что меня не поймают за спором. Поэтому я просто киваю, когда она снова говорит: — Двойной или ничего, — и беру шарики, которые она мне протягивает. Затем младшая ведьма встряхивает доску: — На удачу, не более того. Но я могу различить разницу на доске, могу видеть, как она немного наклоняется в одну сторону, чтобы камни скатывались вниз и удалялись от более высоких чисел. Мы с Хизер часами тренировались, когда были детьми, полные решимости показать ее отцу. И после буквально десятков тысяч бросков я знаю, что хитрость в том, чтобы бросить половину с нижней стороны, а затем повернуть руку так, чтобы другая половина вышла ближе к вершине, где сгруппированы самые низкие числа. Но это было на доске её отца, которая была так сильно наклонена, что даже нельзя сказать — вроде как эта была до того, как она её встряхнула. Я не уверена, что смогу заставить то же самое работать, когда доска не плоская, но я говорю себе, что это не имеет значения. Я положила монету в самом начале, зная, что могу её потерять. В худшем случае, я выйду отсюда с пустыми руками и ногами, потому что я не собираюсь драться. В лучшем случае? Колдер узнает, что мои женские уловки — не единственное, что у меня есть. С этой мыслью в голове — и с растущей толпой людей, бросающих в мою сторону алчные взгляды, — я не тороплюсь встряхивать шарики в руке, прежде чем, наконец, позволить им полететь.