Covet/Желание

Вопреки себе, моё сердце учащается, и я немного наклоняюсь вперёд. Потому что, если этот парень может сказать мне, каков мой единственный истинный путь, я полностью согласна. Видит Бог, я сама не смогла его найти. Он, должно быть, заметил, что завладел моим безраздельным вниманием, потому что засовывает свои карты в карман, а затем накрывает наши соединённые руки другой рукой. — Ты должна найти этот путь и следовать по нему, моя красавица, пока не стало слишком поздно. Я жду продолжения, но затем он отступает и ухмыляется. — Видишь, я же говорил тебе, что это займет всего пару минут. — Он подмигивает мне. — Иди и найди эту тропинку, девочка. Реми бросает ему монетку, когда мы все машем и уходим, но как только мы поворачиваем за угол, он смеётся. — Твое лицо было самой бесценной вещью, которую я когда-либо видел, — говорит он мне. — Стоит каждого цента той монеты, которую я ему дал. — Ну, откуда мне было знать, что он был полон этого? Мы окружены паранормальными явлениями. — О, я не знаю — говорит Флинт с усмешкой. — Может быть, потому, что он был настоящим троллем? — Справедливое замечание, — говорю я, когда мы сворачиваем за очередной угол и нас поражает самый потрясающий запах. — Тако? — Я спрашиваю, потому что если и есть что-то, что я могу распознать за сто шагов, так это запах тако. — Ты не сказал мне, что в Яме были тако. — Тако и пицца, — говорит Реми. — Мне плевать на пиццу, но я бы сделала всё что угодно за несколько тако прямо сейчас. — Что угодно? — спрашивает Реми и подмигивает Колдер. — Я принесу тебе тако, Грейс. — Хадсон идёт впереди группы. — Сколько тебе нужно? Пять? Десять? Я смеюсь, потому что Хадсон ведёт себя нелепо. Что бы ни думал Реми, он может вымогать у меня тако, это определённо не то, о чём думает Хадсон. — Как насчёт трёх? — говорю я ему, торопясь догнать его. Это занимает несколько минут —очевидно, паранормальные существа любят тако так же сильно, как девушки из Южной Калифорнии, — но в конце концов мы столпились вокруг стола для пикника, поглощая одни из лучших тако, которые я когда-либо ела. И даже Хадсон снова ест; у него полный термос крови с ближайшей подставки. Но Хадсон не сосредоточен на своей еде. Вместо этого он наблюдает, как я ем, с огромной ухмылкой на лице — для того, кто не употребляет пищу, ему определённо нравится кормить меня. Когда обед наконец заканчивается, он поворачивается к Реми. — Поскольку твой друг-тролль не очень-то помог, я должен спросить. Ты его ещё не видел? Реми качает головой. — Достаточно, чтобы знать, что всё зависит от Грейс. Я проглатываю страх, клокочущий в моей груди, угрожающий заставить меня потерять мои тако. Если этот план рассчитывал на то, что я спасу всех…мы обречены. — Что ты видишь? — спрашивает Хадсон, наклоняясь, чтобы переплести наши руки. Реми откидывается назад, скрестив руки на груди. — Как я уже сказал, нам понадобятся деньги и большая удача. — Это не очень хороший план, — говорит Колдер, и впервые она звучит так, как будто действительно участвует в разговоре. Как будто она думает о чём-то другом, кроме себя. — Учитывая, что у нас есть шесть человек, чтобы выбраться отсюда. — Я знаю. — Реми качает головой. — Но у нас есть три цветка, а это значит, что нам нужно только придумать, как вытащить нас троих. Очевидно, кузнец получает один из цветов. Тюрьма ни за что не отпустит его, если не будет выбора. Мои видения продолжают говорить мне, что единственный способ выбраться отсюда — это с цветком. Но для всех остальных должен быть другой путь. В его глазах снова клубится дым. — Иногда я вижу, как ты выходишь. Иногда она исчезает. — Его глаза возвращаются к своему обычному зелёному цвету, когда он продолжает. — Так что очевидно, что есть вещи, которые нам нужно сделать, которые всё ещё не решены. — Может быть, они достаточно искупили свою вину, — говорит Колдер. — Может быть, именно так ты вытащишь Флинта и Хадсона. И Грейс берёт последний цветок. — Это все еще оставляет тебя, — говорю я ей. — Может быть, это была просто несбыточная мечта. Может быть, тюрьма не вынесет, если я куда-нибудь пойду. — Она заставляет себя широко улыбнуться, затем делает действительно впечатляющий взмах волосами — настолько впечатляющий, что кто-то действительно свистит из-за стола позади нас. — Я имею в виду, ты бы отказалась от этого, если бы тебе не пришлось? — Мы не уйдём без тебя, — говорю я ей, и Реми быстро замолкает. — Что ж, тогда давайте сделаем всё, что в наших силах, — предлагает Хадсон. — У нас есть десять с половиной часов, прежде чем всё полетит к чёрту, так что давайте решим проблему. Каков следующий шаг? — Кузнец, — отвечает Флинт. — Верно? Наши варианты меняются в зависимости от того, сможем ли мы убедить его уйти с нами или нет. Так что давайте возьмём его на борт, прежде чем беспокоиться об остальном. Он прав. Это очевидно следующий шаг. Вот почему, выбросив наш мусор, мы следуем за Реми обратно на переполненную улицу. Вскоре он сворачивает с нами в узкий тёмный переулок, а затем проходит мимо двух массивных виндигос. Я ожидаю, что они остановят нас, но один кивает, а другой гладит Реми по голове. И мне ещё раз напоминают, что эти люди — эти существа — вырастили Реми после того, как его мать умерла, когда ему было пять лет. Что это место для него такой же дом, как и тюрьма. Я не могу не задаваться вопросом, каково это, каково ему знать, что, как только он уедет, он больше никогда не увидит никого из этих людей — даже несмотря на то, что некоторые из них самые близкие ему люди, которые когда-либо были семьёй. На днях Колдер упомянула кое—что, что я узнала, когда приехала в Кэтмир, — что не только семья, которая у тебя есть, делает тебя тем, кто ты есть, но и семья, которую ты создаёшь. Часто именно последнее помогает вам ловить ветер в солнечные дни и бросает якорь, когда море становится бурным. Как ужасно отказаться от этого только ради шанса наконец-то по-настоящему жить. Мы делаем ещё два поворота, когда вокруг нас раздаётся звук, похожий на раскаты грома. Я хочу спросить Реми, в чём дело, но он двигается быстро, и я думаю, что не должна отвлекать его. Кроме того, я, честно говоря, не уверена, что хочу это знать. Мы делаем последний поворот, и мы оказываемся на дорожке, обсаженной зданиями, такой тёмной, что мне приходится держаться за Хадсона, чтобы не споткнуться в кромешной тьме. И для существа, которое должно быть «из тьмы», это полная чушь, что у меня нет лучшего ночного видения. С положительной стороны, чем дольше мы идём по тропинке, тем светлее она становится, но только когда мы почти достигаем конца, я понимаю почему. Свет — и тепло — которые мы чувствуем, исходят из самой огромной печи, которую я когда-либо видела. Печь, в которой в настоящее время работает гигант с массивной сварочной маской на лбу. Гигант, который, увидев Реми, поднимает свою маску… И я ахаю. Его лицо от лба до подбородка пересекают самые жестокие шрамы, которые я когда-либо видела.