Covet/Желание

— Ты собираешься пялиться на это весь день? — удивлённо спрашивает Реми. Мы возвращаемся, чтобы встретиться с остальными в кафе «тако» рядом с кузницей кузнеца, но мы опаздываем, потому что татуировка заняла почти все шесть часов, которые нам дал кузнец. Но даже несмотря на то, что моя рука болит, я не могу перестать смотреть на неё. Элиза знает, о чём говорит — и, очевидно, мама Реми тоже, — потому что это самая красивая татуировка, которую я когда-либо видела. Что, я полагаю, хорошо, учитывая, что она на моём теле. Элиза, вырезавшая рукав из моего комбинезона, беспокоила меня в то время, но сейчас я в восторге. Я бы не смогла увидеть татуировку, если бы она этого не сделала, и, честно говоря, я не могу оторвать глаз от этой штуки. Она начинается с внешнего края моего левого запястья и обхватывает мою руку широко расставленным наклонным рисунком, который проходит по всей руке, пока татуировка не заканчивается на внутренней стороне предплечья, где она встречается с моим телом. Издалека это выглядит как рисунок нежной виноградной лозы с цветками и каплями росы, но когда вы подходите ближе, во всём произведении нет настоящих линий. Вместо этого он состоит из миллионов крошечных разноцветных точек, расположенных так близко друг к другу, что они образуют невероятное изображение, похожее на пиксели на экране телевизора. Если бы этот телевизор мерцал. Издалека это красиво. Вблизи это просто захватывает дух — и невозможно представить, как всё это сошлось воедино. Я была там, наблюдала за всем этим, и я до сих пор понятия не имею, как или когда это превратилось из кучки точек в эту великолепную, нежную, женственную татуировку, которую я слишком сильно люблю. Теперь единственное, о чём нужно беспокоиться, — действительно ли это работает. Конечно, эту татуировку я буду носить с гордостью всю свою жизнь, но было бы намного лучше, если бы она делала то, что нам нужно. Что кажется неправдоподобным, я признаю, но не более неправдоподобным, чем всё остальное, что происходит в этом месте. Но когда мы туда добираемся, я совсем забываю о своей татуировке, потому что Хадсон сидит за столом (хотя «сидит» может быть немного натяжкой в качестве описания того, что он сейчас делает), выглядя так, как будто его переехал восемнадцатиколёсный… Я провожу инвентаризацию, пробегая через лабиринт столов для пикника, чтобы добраться до него. Оба его глаза чёрные, нос немного искривлён, чего раньше не было, кожа под левым глазом рассечена, как и нижняя губа. Костяшки его пальцев ободраны, на шее царапины, и почти каждая унция кожи, которую он показывает, чёрно-синяя. С другой стороны, судя по тому, как он навалился на стол, держась за бок, я держу пари, что какие бы травмы ни были под его комбинезоном, они хуже. — Вау, — говорю я, подходя ближе и понимая, насколько он избит. Я немного волнуюсь, но я никак не могу показать это здесь. Не перед Реми и определённо не перед всеми другими заключёнными в этой тюрьме, которые смотрят на него так, словно хотят ещё одного выстрела. — Я бы не хотела видеть другого парня. Или мне следует сказать «парней»? — Ты лучшая, — говорит он мне с кривой улыбкой, которая беспокоит меня даже больше, чем синяки. — Видишь, Реми. Вот почему тебе нужна пара! Даже не думала, что я проиграю, не так ли, милая крошка? Милая крошка? Кстати, сколько раз его ударили по голове? Теперь он улыбается мне, его улыбка кривая и распухшая, но такая, такая счастливая. — Ни на секунду, — говорю я ему, пытаясь хорошенько заглянуть ему в глаза, чтобы измерить размер его зрачка. — Сколько ты выиграл? — спрашивает Реми, но прежде чем Хадсон успевает ответить, Колдер проходит между столами с Флинтом через плечо. Он во всю глотку поёт «Bad guy» Billie Eilish, и он совершенно опустошён. — Что, чёрт возьми, ты с ним сделала? — раздражённо спрашивает Реми, когда Колдер швыряет его на стол. Флинт просто лежит и поёт, пока не дойдёт до припева; затем он улыбается мне улыбкой ещё более зацикленной, чем у Хадсона. — Привет, милая леди, — говорит он мне с худшим южным акцентом, который я когда-либо слышала. — Привет, Флинт. — У тебя красивые волосы. Я когда-нибудь говорил тебе, что у тебя красивые волосы? — Он протягивает руку и хватает локон. — Нет. — У неё действительно красивые волосы, не так ли? — Хадсон соглашается, поднимая локон с другой стороны моей головы. — Это серьёзно происходит? — спрашивает Реми, оглядываясь по сторонам, как будто ждёт, что кто-то скажет ему, что это одна большая космическая шутка. — Неужели двое из нас пятерых сейчас совсем выжили из ума? В самое неподходящее время? — Извини, — говорит Хадсон. — Но циклоп сильно ударил. Реми бросает на меня взгляд, который даже здесь происходит. — Ты сразился с циклопом? — Он хотел драться, — говорит Хадсон. — Ты сказал мне, что я должен был сражаться. Так я и сделал. — Я не говорил тебе сражаться с циклопом! — Реми рычит. Флинт заканчивает с Billie Eilish и переходит к BTS. И, Боже мой. Слушая, как он исполняет один из самых больших хитов бойз-бэнда, я чуть не задыхаюсь, стараясь не рассмеяться. — Что.Чёрт.Возьми.Ты.Сделала. С ним? — Реми скрипит сквозь зубы, переводя взгляд с Флинта на Колдер. — Ты сказал нам взять номер у Беллами. У нас есть номер. Но нам пришлось пить с ним, пока он не напился настолько, чтобы расплескать. — Она одаривает Флинта ласковой улыбкой. — Очевидно, он выглядит намного крепче, чем на самом деле. Флинт в ответ глупо машет ей и переключается на Майли Сайрус. — Очевидно, — говорит Реми, поворачиваясь ко мне. — Ты можешь что-нибудь сделать, чтобы помочь им? Я смотрю между Флинтом и Хадсоном, который в данный момент нюхает мои волосы и говорит мне, как хорошо я пахну, и спрашиваю: — Что именно ты предлагаешь мне сделать? Имея в виду, что весь этот беспорядок был твоей идеей. Реми глубоко вздыхает, затем опускается на скамейку напротив Хадсона. — Какой номер дал тебе Беллами? Веселье Колдер исчезает так же быстро, как и появилось. — Он сказал, что это должно быть по крайней мере сто тысяч. — На человека? — Да. Реми слегка пожимает плечами, как бы говоря, что хиты просто продолжают поступать. Затем он вздыхает и спрашивает Хадсона: — Так сколько ты выиграл? Хадсон перестаёт нюхать мои волосы достаточно надолго, чтобы сунуть руку под стол и вытащить мешок с деньгами, который он бросает на стол рядом с головой Флинта. Он наполнен золотыми монетами — так много, что у меня немного кружится голова, — но Реми выглядит разочарованным. — Если это всё, то нам крышка, — говорит он Хадсону. Но Хадсон просто смеётся, а потом стонет и держится за ребра. — Это больно, — хрипит он мне. — О, малыш. — Я запечатлеваю легкий поцелуй на его плече. — Мне так жаль. Что я могу сделать? — Не позволяй ему смешить меня, — отвечает он. Затем наклоняется и достаёт ещё один мешок с деньгами. И ещё один. И ещё один. И ещё один. — Срань господня, — говорит Колдер, её глаза огромны. — Со сколькими людьми ты дрался? — Со всеми. — Со всеми? — спрашивает Реми. — Всеми на арене? — Всеми на всех аренах, — уточняет Хадсон. — Они просто продолжали выстраиваться в очередь, так что я просто продолжал сбивать их с ног. Ты сказал мне, что нам многое нужно. — Да, я так и сделал. Неудивительно, что ты такой крутой. — Реми качает головой, затем одаривает меня улыбкой. — До сих пор я воздерживался от суждений, дорогая, но твой приятель — стоящий парень. Хадсон снова нюхает мои волосы, поэтому я смеюсь и говорю: — Да. Да, это так. — Однако у меня есть один вопрос, — добавляет Реми. — Что такое? — Если в ближайшие пару часов всё пойдёт наперекосяк, что, чёрт возьми, мы должны с ними делать?