Covet/Желание

Я никогда в жизни так сильно не хотела превратиться в горгулью. Не только из-за всех крутых вещей, которые я могла бы сделать прямо сейчас, чтобы помочь мне выбраться из этой передряги, но и потому, что крылья в значительной степени необходимы именно в этот момент времени…учитывая, что я вот-вот сломаю каждую кость в своём долбаном теле. Каждую. Одиночную. Кость. И я абсолютно ничего не могу с этим поделать — кроме как закрыть глаза и ждать смерти. Я помню, как однажды читала, что тебя убивает не падение, а отскок. Если ваш парашют когда-нибудь выйдет из строя и вы в конечном итоге врежетесь в землю, вы должны попытаться окопаться. Ты всё сломаешь, но если не отскочишь, то, возможно, останешься в живых. Я не могу поверить, что умру от удара — от рук сопливого бессмертного десятилетнего ребенка, не меньше. Не совсем так, как я надеялась закончить этот маленький семидневный промежуток в тюрьме, но это то, что есть. Я начинаю закрывать глаза и молиться, чтобы это было быстро… За исключением того, что Хадсон исчезает быстрее, чем когда-либо исчезал, и, прежде чем я собираюсь упасть на землю, он там, чтобы поймать меня. — Парашюты переоценивают, — говорит он с дерзкой ухмылкой. Но слова немного невнятны, и он дрожит, когда опускает меня на землю. Затухание отняло у него много сил, но он быстро восстанавливается. — Я думаю, что ты порвал свою селезёнку на этом движении Супермена. — Я обнимаю его за талию, чтобы поддержать вес его тела, пока он переводит дыхание. Я знаю, что должна сказать спасибо, но я слишком занята, дрожа от страха, что он, возможно, потратил слишком много энергии, ловя меня. — Селезёнки тоже переоценивают. — Он подмигивает мне. — Что мы теперь будем делать? — Я спрашиваю. Но прежде чем он успевает ответить, два гиганта — Мазур и Эфес — перепрыгивают через забор. Когда они падают на землю, вся арена сотрясается. И я…я вроде как жалею, что Хадсон не дал мне упасть. Это была бы мучительная смерть, но, по крайней мере, быстрая. На данный момент, я думаю, это всё, на что мы оба можем надеяться. Потому что это? Это будет плохо. — Должны ли мы выбрать быструю смерть или медленную, мучительную? — - спрашиваю я Хадсона, и по его ухмылке ясно, что он думает, что я пошутила. Это не так. — Нам нужно их вымотать, — говорит он, и ладно, это может быть планом. Если бы Хадсон только что не избил всё тюремное население, а я не была бы низкорослым человеком. Я оглядываю арену, ища, где бы спрятаться, пока мы не придумаем лучший план, и понимаю, что такого места нет. Всё широко открыто. Я также понимаю, что мы не на настоящей арене — да, есть зрители, наблюдающие за шоу с трибун по обе стороны зала, с попкорном и пивом наготове, но на этом сходство заканчивается. Эта комната — настоящий бальный зал — от богато украшенных штор до ковра в стиле барокко и причудливых белых люстр, подвязанных сзади, чтобы центр комнаты был свободен для гигантских боев. Я не понимаю, что происходит — как эти люди узнали, что они здесь? Как Харон узнал, что этот бальный зал готов к драке, о которой он даже не подозревал? Если только он этого не сделал? Может быть, он с самого начала знал, что это произойдёт. Но если он это сделал, то как? Прежде чем я успеваю придумать ответ на этот вопрос, над головой гремит голос Харона, приветствуя зрителей на сегодняшней части «Столкновения колоссов». Гиганты стоят посреди комнаты, разминаясь перед толпой и размахивая руками, пока Харон зачитывает их статистику. Судя по всему, Мазур ростом двадцать два фута и весит чуть больше тысячи фунтов, в то время как Эфес ростом двадцать футов и весит семьсот пятьдесят фунтов. — Это как будто мы на боксерском матче, — говорит мне Хадсон уголком рта. — Это не боксёрский поединок, — отстреливаюсь я, когда до меня наконец доходит правда. — Это Колизей, а мы гладиаторы, которых скармливают львам. — Ни в коем случае это не одноразовый выстрел, -процедил он сквозь зубы, и я вижу, как в глубине его глаз горит ярость. Это идеально подходит для ярости, разгорающейся внутри меня, когда я понимаю, что всё это просто шумиха. Что на самом деле никто не выходит на свободу. Все те люди, которых Реми считал искупившими свою вину и купившими свою свободу, на самом деле оказались здесь, на арене. Новые жертвы столкновения с Колоссом. — Это чушь собачья, — рычит Хадсон, когда до него тоже доходит правда. Что всё, что было обещано заключённым, всё, ради чего они пытали себя, — это просто ещё одна ложь, чтобы Харон мог стать богаче. Ублюдок. Я хочу подумать об этом подробнее, чтобы понять, как злоупотребление властью такого масштаба умудряется происходить прямо под носом у всего паранормального сообщества. Но этого не произойдёт прямо сейчас. Не тогда, когда толпа устала от парада гигантов и, очевидно, готова к каким—то действиям — действиям, в которых, скорее всего, нас с Хадсоном разорвут на части. — Ты готова? — спрашивает Хадсон. Я стреляю в него взглядом — Ты шутишь.Даже близко нет. — Да, я тоже. — А потом он смотрит мне прямо в глаза, и его бедная кривая ухмылка становится ещё хуже, когда опухает. — Давай всё равно сделаем это. — Ты ведёшь себя так, словно это твой выбор, — говорю я ему, пока Харон быстро просматривает список правил матча — все они, похоже, в пользу гигантов. Большой сюрприз. Я немного наклоняюсь вперёд, балансируя на носках, готовясь к бегу. — Выбор дома для отдыха на Таити или Бора-Бора — это выбор, — говорит он мне. — Это… — Это то, через что мы должны пройти, чтобы иметь возможность сделать этот выбор, — заканчиваю я за него. — Тогда ладно, — отвечает он со смехом. — Ты берёшь Таити, — он кивает в сторону Эфеса, — а я возьму Бора-Бора. — Ещё один кивок, на этот раз в сторону Мазура. — Звучит хорошо? — Нет, — говорю я ему. Но когда раздаётся свисток, я делаю единственное, что могу сделать. Я бросаюсь бежать и посылаю молитву вселенной, чтобы Таити не поймал меня.