Covet/Желание

Слова Хадсона эхом отдаются во мне, когда я лежу на земле и смотрю на него, пытаясь решить, что делать. В какой—то момент он спросил, не сошла ли я с ума, и, хотя он был резок — и более чем немного груб, — какая-то часть меня не может не задаваться вопросом, был ли он прав. Если, может быть, я веду себя как трусиха. Если, может быть, я совершаю ошибку. Он определённо ошибается в одном —я не боюсь великанов или Харона. Я не боюсь умереть от их рук, и я не боюсь никакого другого существа, которое весь этот нелепый паранормальный мир может бросить на меня. В конце концов, вы можете умереть только один раз (если только вы не Хадсон), и то, как это происходит, на самом деле не имеет значения. Так что нет. Я не боюсь смерти. Но я в ужасе от жизни…с Хадсоном или без него. Я в ужасе от того, что стану парой Хадсона. О том, что я действительно, по-настоящему связана с мужчиной, который считает меня равной во всех отношениях и который готов принять меня такой, какая я есть. Но я так же боюсь жить без него. Никто за всю мою жизнь никогда не был готов принять меня такой, какая я есть. Такой, какая я есть на самом деле. Мои родители всю жизнь прятались от того, кто я есть. Хизер потратила годы, пытаясь сделать меня более экстравертной, более смелой, более похожей на неё. Джексон хотел, чтобы я была той девушкой, которую он мог бы держать на полке и защищать. Даже Мэйси, по-своему услужливая, хочет, чтобы я была Грейс, которую она знала раньше, кузиной, которую она придумала в своей голове, вместо Грейс, которой я стала. Только Хадсон принимает меня такой, какая я есть. Только Хадсон знает обо мне всё — и хорошее, и плохое — и всё равно хочет меня. Только Хадсон не ожидает, что я буду кем-то другой, кроме того, кто я есть. Только Хадсон думает, что Грейс — настоящая Грейс — более чем достаточно хороша. Стоит ли удивляться, что я его боюсь? Как я могла не быть такой? Это почти уничтожило меня, когда Коул разорвал мою брачную связь с Джексоном — и это была всего лишь искусственная связь. Что будет со мной, если моя связь с Хадсоном оборвётся? Что со мной будет, если я его потеряю? Я не думаю, что выживу. И если я это сделаю…буду ли я, как Фалия, оболочкой моего прежнего «я», умирать каждый день немного больше, но без конца, который приходит со смертью? Я не могу этого сделать. Я не буду этого делать. Но какова альтернатива? — удивляюсь я, беря Хадсона за руку. Сдаться, даже не попытавшись? Отпустить его вместо того, чтобы бороться за жизнь, которую мы могли бы иметь вместе? Лишая нас обоих счастья, которое мы могли бы обрести, только потому, что я слишком боюсь того, что может пойти не так? Это намного хуже. Хадсон побывал в аду и вернулся. Он жил с двумя родителями, которые использовали его как пешку, которые изолировали его и причиняли ему боль, и хотели его только тогда, когда могли использовать его как оружие — друг против друга и всего остального мира. Он потерял своего брата, а потом, когда он думал, что вернёт его, он снова потерял его. Он буквально умер, чтобы Джексон мог жить. И всё же он готов попытаться. И всё же он стоит прямо здесь, передо мной, любя меня, несмотря на всё, через что он прошёл, и всё, через что я заставила его пройти. Он не ожидает от меня большего, чем я могу дать. Он даже не ожидает, что я буду сражаться с этими гигантами так хорошо, как он может. Он просто хочет, чтобы я была в этом, с ним. Он просто хочет, чтобы я верила в себя — и верила в нас — так же сильно, как и он, независимо от того, что ждёт меня в будущем. И, чёрт возьми, он прав. Я провожу большим пальцем по кольцу Хадсона с обещанием — по моему кольцу — когда правда проносится сквозь меня. С тех пор как я попала в Кэтмир, на меня обрушилась тонна дерьма, и я прошла через всё это с помощью людей, которые заботятся обо мне. Я сделал всё, что должна была сделать, чтобы выжить, не потеряв себя, и я ни за что не уйду сейчас только потому, что кто—то, кто видит меня — действительно видит меня — напугал меня до чёртиков на некоторое время. Эти два гиганта меня не пугают, как и Хадсон. Он чертовски хороший парень, и он заслуживает такую же сильную девушку, как он. Думаю, пришло время мне доказать, что я та самая девушка. — Ты забыл о заговоре своей бывшей девушки о человеческих жертвоприношениях, — говорю я ему, наконец поднимаясь на ноги. Он выглядит озадаченным. — Что это вообще значит? — Когда ты перечислял вещи, которые я пережила, ты забыл о маленьком магазинчике ужасов Лии. И я думаю, что если я смогла пройти через это, я смогу пройти через всё. Даже ты. — О, да? — Он приподнимает бровь, но его взгляд ярче, пристальнее, чем я когда-либо видела. — Да. — Я делаю глубокий вдох. — Так что давай надерём какую-нибудь гигантскую задницу, хорошо? — Почти уверен, что это то, о чём я говорил всё это время, — отвечает он. -Теперь пригнись. Я так и делаю, перекатываясь под Мазуром как раз в тот момент, когда он бросает ещё один снаряд с летающим телом прямо на меня. Хадсон смеётся, а затем исчезает прямо за спиной гиганта — верный признак того, что он действительно подходит к концу своих сил. Сейчас он исчезает на коротких расстояниях, энергии, необходимой, чтобы пройти из одного конца бального зала в другой, для него слишком много. А это значит, что мне придётся что-то придумать. Потому что я ни в коем случае не разочарую Хадсона или себя. Не так, как сейчас, и никогда больше. Эфес всё ещё мчится ко мне, и когда я останавливаюсь, падаю и перекатываюсь прямо через его ноги, я замечаю кое-что, что может помочь мне покончить с этой нелепостью раз и навсегда. Игра. Чёрт, продолжай.