Covet/Желание

Хадсон сейчас на другом конце бального зала, а Эфес преследует его по пятам. Если я попытаюсь помочь ему, а Мазур последует за мной, нет никакой гарантии, что я смогу в ближайшее время снова вернуть их обоих в середину. Я нахожу, что гиганты более чем немного отвлекают. К счастью, Хадсон сразу же понимает, что есть проблема, и, пока я играю в «кольцо вокруг очень больших роз» с Мазуром, он возвращается в центр арены. Секундой позже Эфес разворачивается, чтобы преследовать его. — Ты всё ещё держишься? — Я спрашиваю, потому что знаю, что последнее затухание израсходовало кучу энергии, и теперь ему нужно снова всё затухнуть, чтобы вернуться к тому, с чего он начал. Хадсон тяжело дышит, действительно чертовски тяжело — может быть, впервые в своей жизни, — но он одаривает меня своей нелепой улыбкой, которая заставляет меня чувствовать слишком многое. — Моя девушка только что сказала мне, что любит меня, — говорит он. — У меня сейчас достаточно энергии, чтобы отправиться в Академию Кэтмир и обратно. Не волнуйся, Грейс. У меня есть это. Даже сама идея абсурдна. Ради бога, он наклонился в сторону. Но я знаю. На мой взгляд, нет ничего, чего Хадсон не мог бы сделать, если бы он приложил к этому все усилия, включая это. Поэтому я киваю и задерживаю его взгляд на несколько лишних секунд, прежде чем сказать: — У меня тоже есть это. — Никогда в этом не сомневался. На счёт «три»? Я снова киваю. — Раз, два, три… Хадсон взрывается в конце бального зала, и я издаю крик, достаточно громкий, чтобы люди на трибунах застонали. Мазур кричит в ответ на более низкой октаве и замахивается на меня кулаком, чтобы я затянулась. Но я уже двигаюсь, мечусь между ними так быстро, как только могу, кряхтя от боли в сломанных ребрах и всего остального, что болит прямо сейчас. Эфес наклоняется и пытается схватить меня, но я проскакиваю у него между ног и бью так сильно, как только могу. Он рычит от ярости и снова пытается схватить меня, но промахивается. Мазур приближается, однако, и он всегда был лучшей мишенью, чем Эфес, поэтому вместо того, чтобы пытаться обойти его, я падаю на пол и перекатываюсь за пределы досягаемости. Эфес, однако, оправился от моего удара присоской, и ему нужна кровь. Когда я проезжаю мимо, он с такой силой ударяет ногой по полу, что дерево прогибается, и я взлетаю вверх — прямо в пределах его досягаемости. Но Мазур тоже хочет меня, и он ныряет за мной. Гиганты сталкиваются, и я сворачиваю и катлюсь по узкому переулку, созданному тем, насколько близко их параллельные ноги находятся друг к другу. Мазур кричит на мое уклонение, и я кричу в ответ, когда замечаю, что одна люстра, а затем другая свободно раскачиваются в течение нескольких секунд друг от друга. И вот он, прямо здесь, единственный шанс, который у нас есть — толпа ахает, кричит, и грёбаный Мазур поворачивается, чтобы посмотреть, почему они кричат… — Эй, ты! — Я кричу на него так громко, как только могу, а затем падаю прямо к его ногам — самая лёгкая добыча, которая была у него за всю ночь. И это работает. Он поворачивается, хватает меня и — бац! Люстры сходятся. Один их вес сталкивает двух гигантов вместе — и тогда физика берёт верх. Непреодолимая сила, неподвижный объект… Бивни нарвала, торчащие из люстр, врезаются прямо в головы гигантов. Один клык входит прямо в левое ухо Мазура и выходит из правого, в то время как клык на другой люстре вонзается прямо в правый глаз Эфеса. Кровь, и я даже не хочу знать, что ещё брызжет на меня, а потом его мышцы расслабляются, и он роняет меня. Хадсон выхватывает меня из воздуха, и мы отползаем назад, когда два гиганта падают замертво на землю. Толпа сходит с ума.