Covet/Желание

— Срань господня! — кричит Хадсон, обнимая меня так крепко, что я едва могу дышать. — Мы сделали это! И ура! Я полностью за то, чтобы отпраздновать то, что я не погибла от рук великанов. Но у меня есть более насущная проблема. — Сними это, сними это, сними это! — Я вытираю лицо рукавом своего чёрного тюремного комбинезона, прежде чем начинаю дёргать переднюю молнию. Просто потому, что я крутая, не значит, что я хочу быть покрытой гигантской кровью и частями тела — так что эта одежда должна уйти. — Всё в порядке, — успокаивает Хадсон, пытаясь вытереть всё, что можно, рукавами своей униформы. По очевидным причинам он не возражает против крови так же, как я, — даже если это означает, что его покрывают ею, а не пьют. Вокруг нас царит столпотворение — в помещении зажигается свет, с потолка сыплется конфетти, а люди с трибун пытаются выбежать на поле нам навстречу. Но я не хочу встречаться ни с одним из этих ужасных людей, и я определённо не хочу праздновать то, что я имею много общего с двумя людьми, которые умирают. Да, они убили бы Хадсона и меня, не задумываясь, но это не значит, что я не чувствую угрызений совести из-за того, что всё так сложилось. В идеальном мире мы все четверо вышли бы из этого бального зала. С другой стороны, в идеальном мире мы бы с самого начала не оказались в этом бальном зале. И уж точно там не было бы толпы зрителей, набитых битком, чтобы увидеть, как мы убиваем друг друга. — Сними это! — Я снова говорю Хадсону, но он притягивает меня ближе и шепчет успокаивающие слова мне на ухо, поглаживая мои волосы. — Я обещаю, что мы приведём тебя в порядок, как только сможем, — говорит он мне. — Но у меня сейчас ничего нет и… — Вот, — говорит Реми, подходя к нам сзади. В руке у него мокрое полотенце. — Ты можешь использовать это, чтобы привести себя в порядок. Хадсон бросает на него благодарный взгляд, но я слишком занята визгом от восторга, чтобы что-то сказать. Я тянусь за полотенцем, но Хадсон вместо этого берёт его и начинает вытирать меня, в то время как Реми, Вандер и Флинт — всё ещё несущие Колдер на плече — держат эпическое столпотворение подальше от нас. К счастью, Хадсону требуется всего несколько минут, чтобы вымыть меня как можно лучше одним влажным полотенцем. Это не идеально, но мои волосы, лицо и руки чистые, и я не чувствую ничего липкого на своей форме, так что я собираюсь пойти с этим. Я засовываю своё изображение, покрытое чужой кровью, во второй раз за этот год обратно в свой ящик для счетов, и я ни капельки не жалею об этом. Просрочка платежа или нет, я совершенно не против того, чтобы никогда больше не брать его обратно. — Нам нужно идти, — говорит Реми из ниоткуда, и просто так он подталкивает Хадсона и меня к одной из боковых дверей бального зала, из которой не выходит ни один зритель. Флинт и Вандер замыкают шествие. — Куда мы направляемся? — спрашивает Флинт, но Реми слишком занят тем, что тащит задницу, чтобы ответить. И когда мы проходим через дверь в один из задних коридоров, я знаю почему. Харон пытается улизнуть. Придурок. — Я знаю, тебе давно пора спать, — кричит Реми, когда мы догоняем его, — но у нас есть кое-какие дела, о которых нужно позаботиться. Харон оборачивается, в его глазах раздражение. — Должен сказать, это было неожиданно. — Так же, как и то, что меня бросили на ринг с двумя гигантами, жаждущими крови, — отстреливаюсь я. — Но я думаю, что мы все должны адаптироваться. Он оглядывает меня с головы до ног. — Очевидно, в тебе есть гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. — Явное отвращение на его лице говорит о том, что это нехорошо. — Сделка есть сделка, — говорит ему Реми. — Да, я знаю, что сделка есть сделка, — он издевается над акцентом Реми. — Я просто шёл в свой офис, чтобы договориться. — Какие именно меры необходимо принять? — спрашивает Вандер, его голос грохочет по коридору. — Наш народ победил честно и справедливо. Ты должен отпустить нас. — Мне ничего не нужно делать, — огрызается в ответ Харон. — Я управляю этой тюрьмой, а не ты. Я принимаю решения о том, кто уходит, а кто не уходит, а не ты. — Но это именно так, верно? — Я говорю ему, скрестив руки на груди. — Никто никогда не сможет уйти, не так ли? Вы заставляете их проходить через весь ад Камеры, потому что это надолго делает их послушными. Затем, когда они наконец поймут, что никто не искупает свою вину, они должны заработать достаточно денег, чтобы купить у тебя свою свободу — что кажется мне серьёзным дерьмом, но эй. Твоя тюрьма. Я поднимаю руки, как будто в этом нет ничего особенного, как будто вся ситуация — и его очевидная эксплуатация людей, находящихся под его опекой, — не одна из самых отвратительных вещей, которые я когда-либо видел или слышала. — А затем, как только ты получаешь от них деньги, ты заставляешь их сражаться насмерть с гигантами, которых они не могут победить, — и всё это время, беря деньги у Сайруса и Бог знает кого ещё, чтобы держать в тюрьме людей, которым здесь даже не место. — К чему ты клонишь? — он рычит. — Я хочу сказать, что ты можешь притворяться, что твое слово — это твоя связь, но правда в том, что твоё слово ни хрена не значит. — Это неправда! — говорит он мне, и на секунду мне кажется, что он сейчас устроит истерику прямо здесь, посреди коридора. Он на самом деле топает ногой и всё такое. — Моё слово — моя клятва! Это всегда было моей связью. — Потому что ты так говоришь? — Я издеваюсь. И я знаю, что мне следует заткнуться. Я знаю, что, наверное, делаю всё только хуже. Но я вне себя от гнева из—за того, что моя судьба и судьба моих друзей — судьба всех в этом месте — находится во власти маленького мальчика-мужчины, у которого нет ни совести, ни капли настоящей порядочности в его имени. — Потому что это правда! — воет он. — Тогда соблюдай заключённую тобой сделку, — говорит Хадсон. Он не хочет этого делать. На его лице написано, что он планировал держать нас здесь, где он сможет ещё немного помучить нас, заставить заплатить за то, что мы сделали с его тщательно продуманным планом. Потому что, если он нас отпустит, ему придётся иметь дело с Сайрусом и кто знает с кем ещё. — Ты же понимаешь, что если ты будешь держать нас здесь, мы не будем молчать, верно? — добавляет Флинт. — Я расскажу всем, что мы узнали. Что ты собираешься делать? Послать виндигосов за наследным принцем-драконом, потому что он говорит всем, что ваши правила — чушь собачья? Удачи тебе в этом. Харон выдерживает наш пристальный взгляд, мускул на его челюсти отсчитывает секунды. — Отлично! Я отведу тебя на ту сторону. Позвольте мне сообщить моим охранникам, пусть они знают, что мы идём. А потом мы отправимся в путь. Мысль о том, чтобы наконец-то убраться отсюда, приносит мне облегчение. Я всё ещё зла, буду злиться очень долго, но я готова уйти. Готова получить Корону и позаботиться о Сайрусе раз и навсегда. Мысли о нём и о неизбежной войне, которая нас ждёт, вызывают у меня желание двигаться дальше. Но это также заставляет меня желать чего-то другого. — Тебе нужно снять наши браслеты, прежде чем мы уйдём, — говорю я Харону, протягивая руку для лёгкого доступа. Радость уже просачивается в пустоту внутри меня, вызванную подавлением моих сил. Я знала, что скучаю по ним, знала, что важная часть меня ушла, но пока я не открыла себя идее вернуть их, я понятия не имела, как сильно я скучала по тому, чтобы быть горгульей. Для девушки, которая несколько месяцев назад была немного травмирована этой идеей, я ужасно привыкла к тому, что могу летать, получать доступ к стихиям и направлять магию. Я не могу дождаться, когда почувствую свои крылья — я никогда больше не буду жаловаться на то, что от них у меня болит спина. Харон смеётся, просто от души смеётся. — Извините, — отвечает он голосом, который даёт нам понять, что это определённо не так. — Мы не договаривались об этом. — Мы вели переговоры, чтобы нас отпустили на свободу! — восклицает Флинт. — Да, и я освобожу вас из тюрьмы. — Теперь улыбка Харона стала злой. — Но это всё, за что я несу ответственность. — Ты надел на нас эти наручники, — сказал Хадсон. — Нет, один из офицеров службы приёма надел на тебя наручники. Я действительно не вмешиваюсь в ту сторону тюрьмы, так что ещё раз. Мне жаль. Итак, сделка была заключена для вас пятерых, так что пошли. — Нет! — Я говорю ему. — Сделка была заключена для нас шестерых! — Я оглядываюсь и снова быстро подсчитываю в уме, на случай, если я сошла с ума. Флинт, Колдер, Реми, Вандер, Хадсон и я. Нет, это определённо шесть. — Сделка была заключена на пять, — сообщает мне Харон, прищурив глаза. — Если тебе это не нравится, обсуди это со своим другом-волшебником. Это он вёл переговоры. — Реми? — спрашиваю я, поворачиваясь к нему. — Что происходит? — Почему он думает, что нас только пятеро? — спрашивает Вандер. — Так помоги же мне, если ты предал меня… — Ты уходишь, — обрывает его Реми. -Вы все уходите. Это я остаюсь.