Covet/Желание

Проходит всего секунда, прежде чем его энергия начинает вливаться в меня, его сила освещает мою татуировку так ярко, что я едва могу на неё смотреть. В нём так много силы — так много сердца, — что проходит всего несколько секунд, прежде чем татуировка начинает колыхаться на моей руке, извиваясь вверх, вниз и вокруг, светясь всё ярче и ярче. Моя другая рука на Флинте, и я вливаю в него неконтролируемую силу Джексона так, как не могла сделать раньше. Обычно, когда я направляю энергию от Хадсона или Джексона, я обезжириваю поверхность, беру только то, что находится на самом верхнем слое. Но теперь, с Джексоном, я копаю глубже, чтобы энергия, исходящая от него, проходящая через меня, переходящая в Флинта, была более мощной, чем всё, что я когда—либо пыталась использовать раньше — за исключением, может быть, Реми. Я чувствую, как Джексон слабеет, чувствую, как искра глубоко внутри него начинает тускнеть, и мне хочется кричать. Заставляет меня хотеть сломать весь грёбаный мир. Но обещание есть обещание, поэтому я придерживаюсь выбранного курса. Я уже вижу, как раны Флинта заживают так, как не заживали раньше. В этот момент мышцы накапливаются достаточно, чтобы я могла даже попытаться восстановить его ногу. Джексон, должно быть, тоже чувствует, что слабеет, потому что он смотрит на Хадсона и говорит: — Тебе лучше хорошо заботиться о ней, или я буду преследовать твою задницу целую вечность. Глаза Хадсона говорят, что он кричит внутри вместе со мной, но его голос звучит забавно, когда он отвечает: — Я не думаю, что призраки вампиров на самом деле существуют. Джексон хихикает. — Да, хорошо. Ты же меня знаешь. Всегда хотел быть оригинальным. — Это точно, — говорю я ему, даже когда его слова, обращённые к Хадсону, доходят до меня. Так вот почему он пошёл за Сайрусом один? Потому что он слышал, что я сказала Хадсону? — Прости, — шепчу я, и на этот раз я не могу сдержать рыдания. — Мне так жаль. — Не за что извиняться, — говорит он мне. — Я люблю тебя, Грейс. Слишком сильно, чтобы позволить тебе выбрать меня. — Он сжимает мою руку. — Так всегда и должно было быть. — Джексон… — Мой голос срывается. — Больше нет, — говорит он мне, его глаза сверкают миллионом разных эмоций. — А теперь поторопись и закончи это. Вытащи всё, что сможешь достать, прежде чем укус этого ублюдка заберёт всё. Хадсон протягивает руку и кладёт её на плечо Джексона. — Я люблю тебя, брат, — шепчет он, но Джексон слишком далеко зашёл, чтобы ответить. Затем, с яростью тысячи солнц, горящих в его глазах, он встаёт и подходит к краю скалы, на которой мы балансируем. — Сними защиту, — говорит он Мэйси, и в его голосе — в его поведении — есть что-то такое, что заставляет её отпустить заклинание без единого слова протеста. Он выходит, уперев руки в бока, наблюдая за хаосом и ущербом, который продолжает наносить его отец. Ведьма летит на него с палочкой наготове. Но как раз в тот момент, когда она собирается запустить своё заклинание, Хадсон смотрит в её сторону. И она мгновенно превращается в пыль. Он поворачивается, чтобы посмотреть в другую сторону на небольшую стаю волков, взбирающихся на валун, чтобы устроить засаду Мекаю сзади. Одним движением его запястья исчезли не только волки, но и гигантский валун, на котором стоял Мекай. Пыль заполняет воздух вокруг него, когда он безвредно падает на песок. Стая созданных вампиров — под руководством Сайруса, я уверена, — направляется прямо к нему, и Хадсон уничтожает всю их группу в промежутке между одним вдохом и следующим, пыль того, чем они когда-то были, висит в воздухе, как сон. И всё же он осматривает местность, его взгляд перебегает с дерева на дерево, с валуна на валун, ища любые признаки врагов — любые признаки Сайруса. Он здесь, я знаю, что он здесь. Я чувствую в нём зло. Я чувствую, как его злоба заражает весь район, и я могу сказать, что Хадсон тоже это чувствует. Тем временем Джексон даже не может больше держать глаза открытыми, его энергия так низка, что я знаю, что не смогу долго удерживать его. Даже если я не отпущу его, даже если я попытаюсь держаться, вечный укус приближается. Отключает его органы и системы. Превращая его изнутри в камень. Смерть слишком хороша для Сайруса, но я приму её. Я приму всё, что поможет этому ублюдку навсегда уйти из нашей жизни. Джексон стонет, вздрагивает, и я знаю, что боль, должно быть, сейчас невыносима. — Всё в порядке, — шепчу я ему, проводя рукой по его волосам. — Я здесь. Он зашёл слишком далеко, чтобы ответить, но я продолжаю гладить его, даже когда высасываю из него больше энергии. Снаружи Хадсон всё ещё под огнём…и всё ещё надирает задницы. Бродячий дракон посылает ледяной кинжал прямо в него, но одним движением пальца кинжал распадается. И крылья дракона тоже. В мгновение ока на него набрасывается от десяти до двенадцати вампиров — а затем тает в ничто одним лишь взглядом. Это Хадсон Вега, самый крутой вампир на свете, и он вне себя от ярости. Сейчас он идёт по краю утёсов, уничтожая любого, кто попадётся ему на пути. Два оборотня, сверкая зубами, бросаются на него и превращаются в пыль. Как и ведьма, которой посчастливилось наложить заклинание на его плечо. Хадсон пошатывается, когда стрела проходит сквозь мышцы, но у ведьмы нет шанса прикоснуться к нему снова. И никто другой тоже, потому что с Хадсона хватит. Он добрался до края скальной породы, высоко подняв руки над головой. Я напрягаюсь, ожидая чего угодно — ожидая всего, — и когда он опускает их с мощным свистом, я не разочарована. Потому что из ниоткуда всё это исчезает. Горячие источники, окружающие скалы, десятки и десятки деревьев — всё исчезло в мгновение ока. На несколько ударов всё останавливается. Драки, прятки, летающие заклинания. Они останавливаются, когда каждый человек во всём районе сосредотачивается на моей паре. На Хадсоне. Он истощён — я могу сказать, что этот последний шаг лишил его всего. Энергия, которую он мне дал, угасание, борьба в Яме — все это настигло его, и этот последний взрыв забрал всё, что у него было в запасе. Я чувствую через брачную связь, что на самом деле ничего не осталось. И всё же он всё равно выбрал этот путь. Он мог бы убить всех этим взрывом, мог бы расплавить их кости и превратить каждого человека во всей округе в пыль, если бы захотел. Вместо этого он выбрал милосердие — и из-за этого оставил себя уязвимым. Какая-то часть меня восхищается этим, которая знает, что за то, что он здесь сделал, не нужно прощать. Но остальная часть меня — та часть, которая любит его больше, чем мою собственную жизнь, — в ярости. Потому что он оставил себя широко открытым для атаки в то время, когда ему нужно быть как можно более неуязвимым. Но это Хадсон, и если есть что-то, в чём он лучше, чем превращать всё в ничто, так это блеф. И когда он стоит там, оглядывая всех, кто сражался с ним и против него, он снова поднимает руки и ревёт: — Я проявлю милосердие только один раз. Уходите сейчас или вы. Будете. Следующими. Никто не двигается, и я чувствую, как у меня сжимается живот, когда я понимаю, что блеф не сработал. Что они собираются что-то сделать ему по этому поводу. Но потом я понимаю, что ведьмы вращают порталы так быстро, как только могут, а затем так же быстро ныряют внутрь. И когда они все убегают — Сайрус на переднем крае, я уверена, — я не могу не думать о послании Далилы, полученном много недель назад. Кажись слабым, когда ты силён. А второй половине она не сказала: «Кажись сильным, когда ты слаб». Он блефовал и тем самым спас нас всех.