Covet/Желание

Пока Хадсон наблюдает, как союзники Сайруса поджимают хвост и убегают, я сосредотачиваюсь на Джексоне. И понимаю, что я взяла всё, что он мог дать. Для него ничего не осталось, и, честно говоря, от него тоже почти ничего не осталось. Я всё ещё держу его за руку, но перестаю выкачивать из него энергию. Я направляю последнюю частичку силы, заключённую в моей татуировке, во Флинта. Затем провожу рукой по пепельному лицу Джексона. Теперь он дышит неглубоко, его тело так сильно дрожит, что Мэйси стянула с себя толстовку и накинула её на него. Но этого всё равно недостаточно, чтобы остановить сильную дрожь, когда всё его тело готовится вступить в предсмертную агонию. — Этого было достаточно? — Джексон, кажется, набирает новые запасы энергии, достаточные, чтобы выдавить из себя слова, пока я продолжаю гладить его по лицу. Потому что нет никаких шансов, что я позволю Джексону умереть в одиночестве, как он боялся. Нет никаких шансов, что он умрёт иначе, чем в окружении любви. Мы с Флинтом по одну сторону от него, Мэйси — по другую. Мы должны ему гораздо больше, чем это, но здесь, сейчас, это всё, что я могу ему дать. — Более чем достаточно, — говорю я ему, и он улыбается, даже когда его глаза закрываются в последний раз. — Боже, у меня болит голова, — стонет Флинт с другой стороны от меня, пытаясь сесть. — Что, чёрт возьми, случилось? Что сделал Джексон? Неужели мы пропустили весь бой? Джексон стонет, хотя у него уже недостаточно сил, чтобы открыть глаза. — Предоставь тебе ругаться на меня за то, что я спас твою жалкую задницу, — говорит он так тихо, что мне приходится напрягаться, чтобы расслышать его. — В тот день, когда тебе нужно будет спасти меня, — начинает шутить Флинт, а затем замирает, когда впервые хорошо видит Джексона. — Что… — Его голос срывается. — Что с ним не так, Грейс? — Сайрус укусил его, — тихо отвечаю я. — И ты был тяжело ранен. Он не хотел умирать со всей своей внутренней силой, если бы мог спасти тебя, поэтому я… — Я позволила словам улетучиться, едва в состоянии думать о них сама, не говоря уже о том, чтобы сказать их Флинту. — Не говори мне этого, — глаза Флинта загорелись. — Не смей, чёрт, говорить мне это, Грейс. Он переворачивается, пытается дотянуться до него. — Всё в порядке, Джексон. С тобой всё будет в порядке. Джексон слегка смеётся над этим, что вызывает сильный приступ кашля. — Я думаю… — начинает он, когда наконец снова может дышать, затем замолкает, потому что он слишком запыхался, и это отнимает слишком много энергии. — Я думаю, что у тебя почти не осталось времени на это предсказание, — наконец ему удаётся выдохнуть. — Это так хорошо, как только может быть. — Нет, — говорит Флинт, и в его глазах агония, которую я бы никому не пожелала. С другой стороны, это та же самая агония, прожигающая дыру глубоко внутри меня в этот самый момент. — Не делай этого, парень. — Он поворачивается ко мне. — Не позволяй ему этого делать. — Я не могу это остановить, — шепчу я, и никогда в жизни не чувствовала себя более неудачницей. — С вами всё будет в порядке, — выдыхает Джексон. Это последнее, что он говорит, когда Хадсон, Мекай и остальные члены Ордена бегут через уступ, а армия драконов прямо за ними. Как только они доберутся до нас, столько из них, сколько сможет поместиться, соберутся у входа в пещеру. Хадсон и Орден выглядят такими же разбитыми, как и я. Даже Иден раздавлена. Флинт изучает их лица дикими глазами, и сначала я не знаю, что он надеется увидеть — до того момента, как до меня доходит. — Лука? — шепчет он, сгорбившись, как будто ему невыносимо слышать ответ. Я качаю головой, шепчу: — Прости. — Что здесь произошло? — Флинт почти кричит. — Что, чёрт возьми, здесь произошло? Никто не отвечает, когда Джексон хрипит, его дыхание становится всё более и более поверхностным. Хадсон падает на колени рядом со своим младшим братом, кладёт голову Джексону на плечо и хватает его за руку. — Кто-нибудь, пожалуйста, скажите мне, какого хрена я пропустил, — умоляет Флинт, когда Джексон снова выдыхает. Проходят долгие секунды, пока мы ждём, пока он вдохнёт. И ждём. И ждём. И ждём. Но этого не происходит. — Он ушёл, — шепчет Мэйси, натягивая толстовку, чтобы накинуть её на лицо Джексон. — Как он может уйти? — Сейчас она не плачет. Она просто звучит…сбитой с толку. — Как мы позволили этому случиться? — шепчет Мекай, стягивая с себя толстовку, чтобы сделать то же самое с телом Луки. — Это случилось потому, что я подвела вас, — говорит Нури, опускаясь на колени рядом с сыном и заключая его в объятия. — Это моя вина. С первого раза, когда я присоединилась к Сайрусу, я знала, что это может произойти…и всё же я ничего не сделала. И всё же я позволила ему грубо обойти все важные законы, которые у нас были. И вот мы здесь. — Они ушли, мама, — шепчет Флинт, слёзы текут по его лицу, и он звучит более разбитым, чем я когда-либо слышала от него. — Я знаю, любовь моя. Я знаю. — Она переводит взгляд с его лица на ужасную рану внизу правой ноги, а когда поворачивается ко мне, в её голосе звучит сталь. — У тебя не было другого выбора? Только… — Я пыталась, — говорю я ей, хотя стыд сжигает меня изнутри. — Но либо я недостаточно сильна, либо это невозможно вылечить. Нет, если бы я хотела спасти его жизнь. Впервые Флинт, кажется, замечает, что боль, которую он испытывает, вызвана не только травмой. Это потому, что у него нет правой ноги ниже колена. — Мне очень жаль, — говорю я ему. — Мне так жаль. Но он только качает головой. — Я потерял Луку и Джексона, — говорит он мне сквозь сдавленное от страха горло. — Какое мне дело до моей грёбаный ноги, когда я потерял их обоих? — Нет, сынок, — говорит Нури, качая головой. — Ты этого не сделал. Я не позволю этому случиться. — Это уже сделано. — Мекай говорит громче. — Здесь нечего останавливать. Но Нури расправляет плечи. — Это моя вина. И я всё исправлю. — Она перееходит к мужу. — Эйден, дорогой… — Я здесь, — говорит он ей, обнимая её за талию, как будто ему нужно поддержать её. — И я буду здесь, несмотря ни на что. Она царственно кивает и отступает назад.