Covet/Желание

Моё сердце колотится в горле, когда я смотрю, как Нури движется к входу в пещеру. Я не знаю, что она собирается делать, но я знаю, что это будет что-то большое. То, как Эйден смотрит на неё, как будто она самая храбрая, самая замечательная женщина в мире, говорит мне об этом. Флинт не смотрит. Он обхватил голову руками и рыдает, и его горе — это дикое существо, которое мечется, кусает и царапает всех нас, кто уже в такой плохой форме. Нури поднимает украшенную драгоценными камнями руку и превращается в самого красивого, элегантного золотисто-коричневого дракона, которого я когда-либо видела. Она горда, огромна и царственна, так царственна, когда смотрит на своего сына сверху вниз. Флинт наблюдает за сменой, и его глаза расширяются, когда его лицо теряет цвет. — Нет! — кричит он. — Мама, нет! Он подталкивается, пытается добраться до неё, но он всё ещё слаб от всего, что потерял, и одна из его ног всё ещё бесполезна. Всё закончилось в течение одного прекрасного сердцебиения. Нури использует коготь, чтобы разрезать свою грудь, затем проникает внутрь и вытаскивает светящийся красный драгоценный камень, такой большой, что он едва помещается в её руке. Её дракон издаёт один долгий, низкий, пронзительный крик скорби, такой тяжёлый и глубокий, что все мы падаем на колени перед этой женщиной и её жертвой. В мгновение ока она снова стала человеком. Слёзы текут по лицам Эйдена и Флинта и даже по щекам Иден, когда они смотрят, как она идёт к Джексон. Взмахом руки она бросает толстовку Мэйси на землю, а затем кладёт драгоценный камень прямо в центр груди Джексона. Как только он касается его, он начинает пульсировать, свет, который он отбрасывает, рассеивается, пока каждый из нас не коснётся его. Только тогда он начинает вращаться, сначала медленно, а затем всё быстрее и быстрее, когда, кажется, вонзается прямо в бледную, неподвижную грудь Джексон. — О Боже мой, — выдыхает Хадсон, его тон более благоговейный, чем любой, который я когда-либо слышала от него. — Она отдала ему своё сердце дракона. В тот момент, когда камень заканчивает погружаться в его грудь, мы все ждём. Один удар, потом два. И тут Джексон ахает. Его тело выгибается над землёй там, где оно лежало, и он складывается в сидячее положение, громко втягивая воздух в грудь. Хорошо, что я всё ещё стою на коленях, потому что каждая косточка в моём теле просто ослабла. Хадсон хватает меня и крепко держит, но его так сильно трясёт, что я не уверена, то ли потому, что он хочет поддержать меня, то ли потому, что ему нужна моя поддержка. В любом случае, сейчас мы держимся друг за друга, и я думаю, что так и должно быть. — Ваше сердце дракона, — выдыхаю я. Я помню историю, которую она рассказала мне о цене, которую дракон заплатил Старухе, чтобы покинуть тюрьму: его сердце дракона. Судьба хуже смерти, сказала она. — Я слышал только слухи, — говорит Хадсон, когда драконья стража Нури окружает её. — Я не думал, что это возможно. Она появляется, закутанная в один из плащей драконьей стражи, и её глаза устремляются на Хадсона. — Да, мы можем отдать наше сердце дракона, если все обстоятельства сложатся правильно. — Хотя это редкость, — бормочет Иден. — Потому что, как только ты отдашь это… — Она замолкает, ей приходится прочистить горло, так как слёзы продолжают катиться по её щекам. — Как только ты отдашь его, ты навсегда потеряешь своего дракона, — заканчивает Флинт. — Ты никогда больше не сможешь превращаться. Мои руки взлетают ко рту, когда боль от её жертвы отдаётся во мне. Я потеряла свою горгулью на неделю, и я едва могла это вынести. Нури только что отдала своё сердце — и своего дракона — Джексону на всю оставшуюся жизнь. Жертва невообразима. — Нури. — Я зову её по имени, потому что это самый смелый, самый прекрасный акт любви, который я когда-либо видела. Она просто улыбается мне. Это грустная улыбка, но, тем не менее, улыбка. — Чего бы это ни стоило, — шепчет она, и это возвращает меня прямо к тому моменту в её кабинете и к тому, что мы обещали — себе и друг другу. Чего бы это ни стоило, чтобы победить Сайруса. Чего бы это ни стоило, чтобы обезопасить людей, которых мы любим. Я киваю, и она переводит взгляд на Джексон, которая смотрит на неё, на всех нас широко раскрытыми, растерянными глазами. — Ты в долгу передо мной на всю жизнь, вампир. И я утверждаю это здесь. Защити моего сына. Джексон кивает, и выражение его лица медленно меняется от шока к пониманию. — Спасибо, — шепчет он. Она наклоняет голову, затем поворачивается к мужу, по лицу которого всё ещё текут слёзы. — Пора возвращаться домой, любовь моя. Он кивает и превращается в ярко-зелёного дракона, который так похож на Флинта, что у меня болит сердце. Нури карабкается так, словно она родилась, чтобы ездить верхом на драконе — ничего похожего на моё неуклюжее восхождение на спину Флинта все эти недели назад. Мы наблюдаем, молчаливые и ошеломлённые, как Эйден взлетает в небо, армия драконов прямо за ним, неся своих раненых в когтях. И когда они расправляют крылья, когда они улетают в море, тела убитых драконов медленно поднимаются из-под земли под нами, последняя часть их магии переносит их через океан на Кладбище, где они будут покоиться вечность. И пока я смотрю, как они уходят, я снова думаю о клятве, которую мы с Нури дали друг другу. Это ещё только начало. Грядёт война, мир, в котором мы живём, меняется так же непрерывно, как времена года, которыми мы отмечаем свою жизнь. Но теперь, когда я стою здесь, окружённая людьми, которых я люблю больше всего на свете, я, наконец, понимаю, что значит править с состраданием. С достоинством. С любовью.