Covet/Желание

— Всё в порядке, — говорю я ему, подходя ближе, чтобы успокоительно положить руку ему на плечо. Он замирает от моего прикосновения, и я понимаю — как с водой — это первый настоящий человеческий контакт, который произошёл с этим беднягой более чем за тысячелетие. Это знание поражает меня глубоко внутри, заставляет меня хотеть обнять его и ударить Сайруса одновременно. Я соглашаюсь на то, чтобы похлопать его по плечу и сказать: — Я буду защищать её. Если ты скажешь мне, кто она, я защищу её. Его глаза сужаются, и он смотрит на меня наполовину с надеждой, наполовину с подозрением. — Ты защитишь её? — Я сделаю это. Если ты скажешь мне, как получить Корону, я отдам её ей, как только спасу своих друзей. Снова этот взгляд, как будто он пытается оценить меня даже сквозь сумбур своего разума. — Ты отдашь ей Корону? — спрашивает он. — После того, как я спасу своих друзей, да, — говорю я ему. — Но ты знаешь, где она? Он быстро кивает. — Ты обещаешь. Отдай ей Корону. Защити её. Согласна? Я понятия не имею, кто такая «она», но если это принесёт мне Корону, я полностью готова попытаться это выяснить. Это не значит, что я хочу Корону дольше, чем требуется, чтобы победить Сайруса. Но прежде чем я успеваю согласиться, Хадсон подходит ближе. — Будь осторожна в своих обещаниях, Грейс. В нашем мире всё по-другому. Что, если «она» — это Далила? Или кто-то похуже?» Я киваю, потому что знаю, что он прав. Посмотрите на Харона, который выпустил нас из этой тюрьмы вопреки всем инстинктам и желаниям, которые у него были, просто потому, что он дал обещание. Что, если я пообещаю эту Корону королеве вампиров, или Старухе, или кому-то столь же ужасному, о существовании которого я даже не знаю? И поэтому я поворачиваюсь к человеку/горгулье и снова спрашиваю: — Кто такая «она»? Но он просто качает головой и говорит: — Корона, дай ей, — снова, и снова, и снова. Я не знаю, что делать, не знаю, что сказать, чтобы заставить его доверить мне местонахождение Короны или личность «её». Он становится таким же расстроенным, как и я, может быть, даже больше, и на этот раз, когда он начинает лепетать, он говорит что-то ещё. Что-то более важное. — Дай мне Корону. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Хадсона, и на его лице такое же ошеломлённое выражение, как, я уверена, и у меня. — Она твоя пара? — Я спрашиваю. — Ты хочешь, чтобы Корона досталась твоей паре? Он кивает. — Ты хочешь защитить свою пару? Он снова кивает. И я вспоминаю Фалию и Вандера, которым обоим пришлось прожить тысячу лет без пары. Это опустошило их, почти уничтожило, и я задаюсь вопросом, что, должно быть, было с бедной подругой этого человека все эти годы. Он был в камне, но если она всё ещё жива, она пережила всю агонию отсутствия пары, совершенно одна, неспособная даже сообщить ему самые элементарные вещи. Я снова бросаю взгляд на Хадсона, когда мне приходит в голову кое-что ещё. Если у него есть пара, значит ли это, что где-то там есть ещё одна горгулья? Что, может быть, мы двое не единственные, кто существует? Я имею в виду, да, он может быть женат на ком-то, не являющемся горгульей — посмотрите на Хадсона и меня, — но есть шанс, что она горгулья. И это самая замечательная и удивительная вещь, которую я слышала за очень долгое время. Хадсон, должно быть, чувствует моё волнение, потому что кивает мне и даже слегка улыбается. Мне нравится, что он так легко читает меня и что — несмотря на пререкания — мы так часто оказываемся на одной странице, когда это действительно важно. И поэтому я оборачиваюсь и говорю громким, ясным голосом: — Да. Если ты отдашь мне Корону, чтобы спасти моих друзей, после этого я обещаю найти твою пару и отдать её ей. Долгое время горгулья не двигается. Он просто изучает меня глазами, которые стареют с каждой проходящей секундой — глазами, которые, кажется, хранят вечность в своих оловянно-серых глубинах. Я собираюсь повторить это снова, чтобы спросить, всё ли с ним в порядке, но затем быстро, как нападающая змея, он хватает меня за руку и говорит: — Согласен. Его ладонь скользит по моей, а затем он бросается бежать ко входу в пещеру. — Что за… — Джексон пытается броситься за ним, но я останавливаю его. — Подожди! Отпусти его. Всё в порядке. Бежать некуда, и мы сможем догнать его через минуту. — Но Корона, — говорит Мэйси. — Он мне кое-что дал, — отвечаю я, почесывая ладонь, потому что она внезапно горит и зудит. Я переворачиваю её, и прямо в центре моей руки, занимающей почти всю ладонь, вытатуирована серия из семи концентрических кругов в форме венка…или короны. Я поднимаю руку, чтобы мои друзья увидели, и, когда все они толпятся вокруг, я не могу удержаться от вопроса: — Что теперь?