Французский — язык любви

      Антон нервно постукивал кончиком ручки по столу, отбивая знакомый с детства ритм. Задачи не хотели решаться, мысли путались. Снизу послышались крики, в комнату забежала Оля.       — Тоша, я посижу у тебя.       Мальчик жестами подозвал к себе сестрёнку.       — Опять ссорятся? — спросил он шёпотом.       Девочка кивнула и обняла брата. Антон погладил её по голове.       «Дрожит вся. Боится. Чёртовы эгоисты они, а не родители!»       Иногда Антону хотелось устроить родителям скандал, да такой, чтобы они замолчали. Но он не мог оставить Олю одну, а на скандал не хватало ни сил, ни терпения. Атмосфера в доме накалялась. Крики не утихали. И всё стало хуже, когда Карина с горя и безделья пристрастилась к бутылке (не без помощи супруга).       Оля плакала, лишь сильнее прижимаясь к брату. Мальчик вздохнул.       — Оля, я схожу за твоим одеялом и подушкой, ляжешь у меня сегодня. Я так думаю, замолкать они не собираются…       Антон отправился в комнату сестры. Из кухни вышла Карина, слегка навеселе, и гордой походкой направилась к сыну.       — Уроки сделал?       — Да, — сухо оборвал Антон.       На этом их разговор и закончился. Мать редко интересовалась жизнью детей, у них с отцом были свои дела. Поэтому Антон и Оля доверяли только друг другу.       — А ты чего такой бледный? — вдруг спросила женщина. — Неужели простуду прихватил?       — Нет, мама.       Мальчик слишком устал, чтобы читать матери лекции о вреде алкоголя в очередной раз. Карина недоверчиво фыркнула и вернулась к своим делам, а Антон решил, что всё-таки Оле лучше лечь спать в его комнате, на случай если родители снова затеят сражение.

***

      Катя старалась отвлечься от своих переживаний с помощью чтения книг. Лилия Павловна, видя, как чахнет её дочь, в конечном итоге не выдержала и решила докопаться до истины. Учительница постучалась в комнату дочери. Катя, спешно спрятав личный дневник в тайник, проговорила:       — Заходи, мама.       Лилия Павловна вошла в комнату, присела на кровать и спросила:       — Катя, я всё хочу спросить. Что там у тебя с Антоном? Ты сама не своя.       Катя поморщилась и впилась ногтями в ладони. Девочка серьёзно проговорила:       — Эта тема закрыта.       Лилия Павловна пошла к дочери и положила руку на её плечо. Катя невольно сжалась.       — Пожалуйста, не держи в себе.       Губы девочки задрожали, она закрыла лицо руками и снова заплакала:       — Он только и делает, что оскорбляет меня. Он не хочет даже разговаривать со мной. И эта сволочь Морозова… Вечно смеётся надо мной, высмеивает мои чувства. Я знаю, мама, я была такой же, но я никого не травила так явно, как она. Это невыносимо, мама! Я уже устала постоянно плакать из-за этого!       Катя больше ничего не могла сказать. Учительница погладила дочь по голове.       — Бедная моя девочка…       — Только не говори с ними! Я только избавилась от клейма ябеды.       — Я и не собиралась… Ох, доченька моя. Я понимаю, тебе будет очень сложно, но не обращай внимание на них.       — Хорошо, я буду сильной, — ответила Катя, вытирая слёзы. — А что же с Антоном?       — Антон… — задумчиво протянула Лилия Павловна. — Он ведёт себя просто аморально, но нужно ещё подождать. Может быть, всё изменится. Нет, ты не думай, что я его оправдываю. Он поступает просто ужасно, но на это явно влияешь не ты. Возможно, у него какие-то проблемы. Не переживай, я всегда рядом.       — Спасибо, мама, — произнесла Катя и обняла Лилию Павловну.

***

      Полина спустилась по лестнице к чёрному входу. На улице курили Ромка и Бяша. Увидев Морозову, они удивились. Девочка же достала из кармана пачку сигарет, вытащила одну и совершенно спокойно спросила:       — Мальчики, огонька не найдётся?       У Пятифанова от удивления сигарета выпала изо рта. Бяша поперхнулся. Полина лишь усмехнулась и так же спокойно повторила вопрос:       — Ну так что? Дадите прикурить?       — Ты куришь? — спросил Ромка.       — Да, а что? — пожала плечами Морозова.       — Но зачем?       — Затем же, зачем и вам.       — Ну ладно мы-то, — подключился Бяша, — но ты…       — А что я? — фыркнула Полина и махнула рукой. — Как понимаю, от вас зимой снега не допросишься.       Морозова порылась в кармане, вытащила оттуда замусоленный коробок, чиркнула последней спичкой, зажгла сигарету и закурила, кинув пустую коробочку на землю. Ромка с Бяшей переглянулись и вошли в здание. Полина же никуда не торопилась. Ей было плевать, что она опоздает, что от неё будет пахнуть куревом, что её могут вызвать к директору — Морозову уже ничего не волновало. Совершенно ничего.

***

      Сергей Морозов сразу понял, что его дочь курит. Она несильно-то и скрывала это. Отец вызвал Морозову на разговор. Он сурово сказал:       — Я знаю, Полина, что ты куришь. И это недопустимо. Ты катишься по наклонной.       Девочка лишь ухмылялась. Ответила она более чем развязно:       — А ты не лезь в мою жизнь.       — Значит, ты больше не получишь ни копейки.       — Ну, значит, тогда пойду на панель, — пожала плечами Полина. Сергей глубоко вздохнул, стараясь сдержать гнев.       — Хватит, Полина. Хватит уже заниматься этой ерундой. Ты посмотри, в кого ты превратилась!       Полина ничего не ответила и уже собралась уйти, но отец схватил её за руку:       — Мы ещё недоговорили!       — Отвали от меня! Не лезь ко мне!       Морозов замахнулся, чтобы дать дочери пощёчину (чтобы вразумить Полину), но сдержался, отпустил дочь и, тяжело вздохнув, сказал:       — Делай что хочешь. Мне это всё надоело.

***

      Но дни шли. И к Антону пришло озарение. Он стал уже не замыленным взглядом смотреть на вещи, на происходящее вокруг. Он наконец-то полностью убедился, что теперь из себя представляет Морозова. «Неужели я так её идеализировал?..»       Теперь он видел, как она издевается над бедной Катей, как повсюду расползаются сплетни о влюблённости Смирновой. Впервые Антон подумал не о своей, а о Катиной репутации. Ему стало ужасно стыдно, иногда хотелось даже поддержать Смирнову, когда Морозова особенно докучала ей, но подойти к Кате он боялся, а она в своему очередь боялась заговорить с ним из нежелания услышать в своей адрес очередную грубость. Антон теперь иначе думал о Смирновой. «Она столько всего сделала для меня, она так меня любила, а я… Я совершил ужасный поступок…» Теперь Петров примечал и внешние данные Кати, но помимо этого, он видел её печальное выражение лица, и Антон знал, что он вина Катиной грусти, и чувство стыда от этого лишь усиливалось…