Французский — язык любви

      Счастливая Катя сняла верхнюю одежду, разулась и прошла на кухню, где сидела Лилия Павловна и перебирала какие-то бумаги и фотографии. Она не слышала, как вошла дочь, поэтому говорила почти что в полный голос.       — А ведь мы хотели пожениться… — грустно произнесла учительница и, взяв один из листков, процитировала: «Жду не дождусь, когда мы, драгоценная Лилечка, вступим в брак. Ты как всегда пошутишь, что браком хорошее дело не назовёшь, но в наших силах это исправить. Ты, безусловно, добавишь, что я слишком инфантилен. Но мы ведь уже много раз обговаривали наши дальнейшие действия. Кстати, ещё раз спасибо за то, что помогла с русским. Ты уж извини, но эти чёртовы пре и при я осилить не могу. Впрочем, не будем о грустном. Жду не дождусь нашей субботней встречи! Всем сердцем тебе преданный Дима Л.»       Лилия Павловна отложила письмо и, глубоко вздохнув, закрыла лицо руками. Она не плакала, нет. У этой женщины больше не осталось слёз. Она всё выплакала много лет назад. И вот уже четырнадцать лет жила ради своей любимой дочери.       На кухню вошла Катя и осторожно спросила:       — Мам, всё хорошо?       Лилия Павловна тряхнула головой, отбросив все дурные мысли, и, устало улыбнувшись, ответила:       — Да. Не слышала, как ты вошла, Катюша. Я вот тут старые бумаги перебирала.       Девочка оглядела стол: он был буквально завален различными конвертами, открытками, просто записками.       — Ничего себе, как много, — удивилась она.       — Да… — улыбнулась Лилия Павловна. — Мы писали друг другу очень часто. Это было нашей маленькой традицией. И всегда подкладывали друг другу тайно. Чтобы была загадка. А один раз, помню, какой случился конфуз, — после этих слов учительница захохотала, и сделала это так, что в глазах дочери она помолодела лет на тридцать пять.       — Неужто конверт не туда положили? — предположила Катя.       — Угадала, Катюша. Почти. Димочка положил его в тетрадь по русскому, а мы в тот день их сдавали в начале урока. А я даже не проверила, — учительница быстро нашла на столе нужный конверт и продемонстрировала его дочери. — Видишь, я даже помню, какой. Так вот. Учительница этот конверт обнаружила, однако читать не стала и вернула мне его в той же тетрадке. Правда, помню, сказала мне с заговорщицкой улыбкой, чтоб я проверяла тетрадь перед сдачей. К нашему роману все в школе относились очень хорошо. Мы ведь по учёбе не скатывались. Даже, наоборот, повышали результаты. Дисциплину никак не нарушали. Ну пару раз нас, правда, застукивали за поцелуями, но относились с пониманием, несмотря на время. Но мне нравилась такая жизнь. Потому что я жила. Не существовала. Жила! И всё сама порушила.       — Что теперь посыпать голову пеплом, мама. Сложилось как сложилось. У тебя есть я.       — И одно это делает меня счастливым. И я ни на кого и ни на что тебя не променяю, — улыбнулась Лилия Павловна и крепко обняла дочь. — Ну ладно, рассказывай, как ты. И кстати. Почему у тебя опять тушь размазана? Плакала, что ли?       — Ну… да…, — уклончиво ответила Катя, неуверенно качая головой.       — Давай рассказывай. Что опять произошло?       — Если вкратце, то мы с Антоном сначала поссорились, потому что мы с Полиной пошутили про него, но потом она нас помирила, закидав снежками. Потом мы проводили Полю и шли вместе с Антоном, он нёс меня на руках, потому что я подвернула ногу, — стала тараторить Катя, загибая пальцы. — Затем появился Бабурин, хотел меня опять изнасиловать…       — Опять?! — перебила учительница с вытаращенными глазами.       — Ну да, — совершенно спокойно ответила девочка и пожала плечами. — А я что, не рассказывала?       — Нет, милая, ты эту деталь упустила.       — В общем, Антон с ним подрался, потерял сознание, я налетела на Бабурина, и тот сбежал. Гад этот! Моему Антоше руку ножом поцарапал! — с ненавистью в голосе добавила Катя, но, вспомнив о Петрове, влюблённо улыбнулась и продолжила повествование о долгой дороге домой. — А потом мы вместе шли с Антошей. Читали друг другу стихи собственного спонтанного сочинения, обсуждали, как будем строить отношения. И потом мы целовались. Опять.       — Насыщенная прогулка, однако, — подытожила Лилия Павловна. — Впрочем, вы сегодня проверили свою любовь, а с Полиной дружбу. Но что же там с Бабуриным?       Катя, поморщившись от отвращения, пересказала маме всю эпопею с Семёном. У Лилии Павловны не нашлось слов.       — Катя, почему ты скрыла?       — Мам, это такая грязь, которую не хочется выносить.       — Куда делся нож?       — Я его аккуратно завернула в платок и взяла себе. Я к нему не прикасалась.       — Очень хорошо. Это будет уликой.       — Мам, — усмехнулась девочка. — Ты всерьёз думаешь, что кто-то здесь будет брать отпечатки пальцев у Бабурина и сверять их с отпечатками с ножа? Не смеши меня. После того как исчез Тихонов, у нас тут ничего не расследуется. Даже когда в лесу труп нашли, дело замяли.       — Тут ты права… Что ж… Будем думать, но это так оставлять нельзя.       — Вот и Антон так думает.       — И правильно думает. Кстати, — перевела тему Лилия Павловна. — Ты почему не носишь очки?       — Да зачем мне они, — фыркнула Катя, которая очень стыдилась очков, которые ей прописали год назад, и ни разу не надевала их в школе, да и дома предпочитала щуриться. Кате они нужны были тогда же, когда и Оле: то есть когда уставали глаза. Правда, помимо этого, Катя ещё плохо видела мелкий текст, однако всё равно стеснялась надевать очки, считая их слишком большими и старомодными, хотя на самом деле они были очень даже красивыми и ей были к лицу.       — А затем, что ты себе глаза портишь. Щуришься постоянно.       — Да не могу я их носить. Неудобно мне. Засмеют ещё, — честно призналась девочка.       — Катюша, мне ведь всегда казалось, что тебе нет дела до того, что о тебе думают окружающие.       — Ну да, но Антон же… — замялась Катя.       — Теперь тебя уж точно не должно это волновать. Если он тебя любит, то ты для него будешь всегда самой красивой. Тем более, он сам в очках ходит, — пожала плечами учительница.       — Ну не знаю. Я подумаю.       — Подумай, подумай. Но дома всё равно лучше надевай. А всё равно ты вся светишься. Всё-таки юная любовь — это дело удивительное.       — Отчего же? — спросила Катя.       — Оттого, Катенька, что взрослым людям вряд ли суждено чувствовать так же, как чувствуете вы. В каждом возрасте любовь уже другая. И после определённого момента у многих она уже перестаёт быть чем-то воодушевляющим. Я за свою жизнь любила лишь однажды.       — Того Диму?       — Да. Более того, я его и сейчас люблю. Хоть и прошло 35 лет. Что-то всё-таки долговечно в этом мире. Но у него теперь своя жизнь, а у меня своя. Ладно, — взбодрилась учительница. — Иди пока переоденься, а я уберу бумаги и разложу обед.       — Хорошо, — ответила Катя и поспешила к себе в комнату.       «Так жалко маму, — думала девочка. — И ещё более жалко оттого, что что-то изменить уже невозможно. Конечно, она меня очень любит, я для неё смысл жизни, но, я уверена, что ей часто становится тоскливо. Вот и эффект домино. Один опрометчивый поступок в юности омрачил всю дальнейшую жизнь. Но это станет уроком для меня.»       В ванной Катя обнаружила свою выстиранную ночную сорочку и, уже желая в очередной раз выругаться на треклятое масляное пятно, обомлела, увидев, что его нет. Оно исчезло без следа.       — Мам! — крикнула девочка. — А ты чем стирала мою ночнушку?       — Порошком с пятновыводителем. Как всегда. Ты же вечно её усвинячишь. А что? — ответила учительница.       — Представляешь, то пятно вывелось!       — Я атеистка, но это определённо какой-то знак. Символ того, что у тебя всё хорошо.       — Это уж точно.       Катя пошла к себе в комнату, достала личный дневник, надела, пока никто не видел, очки и стала писать: «Сегодня воистину замечательный день! Une merveilleuse journée (замечательный день)! Мы с Антоном наконец-то обрели друг друга. А ещё у меня появилась замечательная подруга Полина! Я счастлива! Antosha je t'aime! (Антоша, я люблю тебя!)» После этого Катя процитировала их с Антоном стихотворение, сняла очки, убрала их обратно в футляр, а дневник спрятала в тайник, после чего спустилась на кухню.       — Катя, — проговорила Лилия Павловна. — Тебе просто необходимо исправить математику. И историю. И по биологии у тебя шаткая ситуация. Не говоря уже об английском. И русский тоже хромает.       — Кстати, о русском, — хитро улыбнулась Катя.       — Что, хочешь попросить, чтоб я твоему Антоше пятёрку поставила? — усмехнулась Лилия Павловна.       — Да зачем? Пусть сам работает. Тем более, — фыркнула Катя, — Мы сегодня всё со шпаргалки списали.       — Когда успели-то?! — возмутилась учительница. — Учти, Катя, поймаю я тебя и поставлю два.       — Ты каждый раз так говоришь, а всё не ловишь.       — Как-то Вы обнаглели, девушка, — покачала головой Лилия Павловна. — Вот рассажу тебя с твоим — будешь знать.       — А это, кстати, аргумент, — грустно вздохнула Катя. — То есть нельзя не писать сочинение?       — Совершенно верно. Нельзя.       Катя надулась, доела и печально поплелась делать уроки.       — Ну вы посмотрите на неё! — всплеснула руками Лилия Павловна. — Страдалица прямо! И не забудь про те предметы, что я тебе сказала.       — Да не забуду, — пробурчала дочка и пошла к себе.       — Переходный возраст, — на выдохе произнесла Лилия Павловна и стала убирать посуду, как вдруг в прихожей зазвонил телефон. Учительница пошла туда и взяла трубку. Это звонила её подруга, Вера Станиславовна, учительница химии.       — Лиля! — взволнованно произнесла она. — У меня для тебя одна новость. Помнишь, ты мне рассказывала о своей школьной любви, Диме Любимове?       — Да, помню, — дрожащим голосом ответила Лилия Павловна, накручивая провод на палец. Волнение подруги передалось ей, а сердце стало биться часто-часто. Она перебирала самые страшные варианты.       — В общем, мой сын, оказывается, с ним знаком. Это директор их техникума. Так вот, слушай, — Зорина буквально задыхалась от переизбытка чувств и информации. Ей хотелось побыстрее всё изложить подруге, но последняя буквально окаменела. Она боялась и одновременно ждала того, что ей скажут дальше. — Мой сынок с ним в хороших очень отношениях, и вот однажды Дмитрий Михайлович, ну то есть твой Дима, ему обмолвился, что он очень одинокий человек, что никогда не был женат и любил всю жизнь только одну — Лилию Павловну Смирнову, то есть тебя. Лиля, ты слышишь?       Мама Кати опустилась на пуфик и стала нервно поправлять волосы. «Этого не может быть», — звучало у неё в голове.       — Алло? Лилия!       — Д-да… — пробормотала Лилия Павловна. — Это о-ошибка… Он же мне прислал открытку, где написал, что женат, что у него двухлетняя дочь.       — Да нет у него никаких детей. И про эту открытку он тоже сыну сказал. Дмитрий прислал тебе её, чтоб ты о нём забыла. Он посчитал, что так будет лучше. Каким-то образом он просто узнал, что ты до сих пор не замужем и детей у тебя нет. Ну тогда не было.       — И… К чему ты это всё? — ничего не понимала Смирнова, ей казалось, что это сон, гипноз, чья-то жестокая шутка.       — Ты дослушай. Дмитрий же почему так продвинулся? Он модернизировал двигатель, что-то там перебрал, подпилил, ну я не разбираюсь. И оказалось, что очень удачно. Его заметили, на двигатель он оформил патент, а сам стал директором авторемонтного техникума. Но не в этом дело. Этот двигатель он назвал «Лилия».       — Это что, правда?       — Мне что, нечем заняться, что ли? Шутить тут. В общем, я понимаю, конечно, что влезла не в своё дело, но, может, моему сыну сказать о тебе Любимову? Я уверена, он очень хочет тебя встретить. Да что там уверена, он сам об этом говорил и о том, что до сих пор тебя любит.       — Нет! — резко выкрикнула Лилия Павловна. Её всю затрясло. — Ни за что!       — Почему? — удивилась такой реакции Зорина.       — Верочка, — глубоко вздохнула Смирнова. — Прошло уже тридцать пять лет. Я уже не та шестнадцати-семнадцатилетняя Лилечка, которую он помнит. Далеко не та. Слишком много воды утекло с тех времён. У него карьера, у меня любимая дочь. Зачем нам эта встреча? Она не принесёт счастья никому.       — Ты опять думаешь, что поступаешь по-умному? Ведь тридцать пять лет назад ты думала точно так же.       — Вера… — произнесла Лилия Павловна и несколько секунд помолчала. — Мне нужно подумать. Это очень неожиданно…       — Конечно, я понимаю, но ты уж и не затягивай с ответом.       — Хорошо.       Лилия Павловна ещё долго сидела с трубкой в руке, не слыша коротких гудков. Женщина была выбита из своей колеи. В её душе вдруг окончательно ожило то, что не пробуждалось довольно давно. Она боялась этой встречи. Она одновременно хотела и не хотела его увидеть. Наконец учительница положила трубку на рычаг и пошла к дочке. Теперь был черёд Кати давать советы. Лилия Павловна постучалась.       — Входи, мама, — ответила Катя.       Дочка сидела в очках и что-то старательно писала. Лилия Павловна вошла в комнату и присела на кровать. Дочь вопросительно посмотрела на мать.       — Тебе очень идут очки, — заметила учительница.       — Спасибо. Ты только за этим пришла? — усмехнулась Катя.       — Нет… — и Лилия Павловна, взяв дочку за руки, стала взволнованно пересказывать содержание телефонного разговора с Зориной. Девочка слушала внимательно, стараясь всё анализировать. Когда Лилия Павловна закончила, Катя спокойно ответила:       — Встреться с ним. Я уверена, вам обоим есть что сказать друг другу.       — Но что будет дальше?       — А вот и узнаешь. Может, вы поженитесь, — пожала плечами Катя, будто подобное было в порядке вещей.       — Я не брошу тебя, Катя, — твёрдо ответила учительница. — Даже ради него. И никуда отсюда не уеду. У меня здесь работа и подруга, а у тебя — учёба, Антон и Полина.       — Ну что ты перебираешь худшие варианты. Ты познакомь и меня с ним, пусть приедет сюда.       — И ты что, не будешь злиться и ревновать?       — За кого ты меня принимаешь?! — обиделась Катя. — Ревновать я могу только Антошу и злиться тоже на него. Мне же не пять лет, и я не настолько глупа.       — Спасибо, дочка, — обняла Лилия Павловна Катю.       — Значит, можно не писать сочинение? — с надеждой прошептала девочка.       — Не наглей, — отрезала учительница.       Ни Антону, ни Полине Катя даже намёка не дала на то, что ей есть что рассказать. Она предпочла всё обсудить в школе. Привет из прошлого очень обескуражил Лилию Павловну, но она, тем не менее, всё-таки больше хотела, чем не хотела, его увидеть и была уверена, что он согласится на встречу. А Катя просто желала маме счастья, считая, что Лилия Павловна, как никто другой, его заслужила.