Французский — язык любви

      Полина и Оля шли молча: Петрова, если быть точнее, в суровом молчании. Она совершенно не хотела говорить ни о чём и ни о ком, а особенно об Антоне. Оля была зла на брата за его выходку, за то, что было с Катей из-за этого, поэтому вроде бы благополучно разрешившаяся ситуация всё не отпускала её.       — Оля… — начала было Полина, желая нарушить тишину, которая уже начала напрягать, но Петрова грубо оборвала, резко махнув рукой в сторону подруги:       — И слышать не хочу ничего об этом уроде!       — Оля! — прикрикнула в ответ Полина и нахмурилась. — Зачем ты мне грубишь? Я не виновата в том, что случилось. И говорить я с тобой хотела совершенно не об этом.       Полина обиженно фыркнула и отвернулась. Конечно, она это сделала не совсем всерьёз. Это был такой трюк, чтобы заставить Олю переключиться. Петрова догадалась об этом, но всё же решила, что ссориться с подругой в довершение картины ей совершенно ни к чему, поэтому поспешила извиниться:       — Поля, прости меня, пожалуйста. Я действительно повела себя очень грубо. О чём ты хотела поговорить?       — О Джоанне, — ответила уже без тени обиды Морозова. — Какая же она трусиха всё-таки. Только ближе к ночи изволила выползти.       — Она бы и не выползла, — с улыбкой вспомнила Оля, — если бы я её не спугнула в ванной. Она там в тазу спала.       — Это одно из её любимых мест. А тебе, как я вчера сказала, очень повезло. Джоанна чужаков терпеть не может, а у твоих ног сразу же тереться стала, на колени потом запрыгнула, ластилась. Видимо, почувствовала, какая ты хорошая девочка.       — Я могу быть чересчур дотошной и вспыльчивой.       — Думаю, эти нюансы кошку никак не волнуют.       — Наверное, так и есть, — улыбнулась Оля.       — Ты должна улыбаться чаще, — вздохнула Полина.       — Если бы это только от меня зависело… — Оля скорбно покачала головой и на несколько секунд зажмурила глаза, чтобы не расплакаться. В памяти, как и бывает в подобных ситуациях, всплыли выходки матери, сегодняшний день, глупые поступки брата, собственные срывы…       — Ты прости, что опять на эту тему… — начала Морозова и посмотрела на подругу, ожидая её реакции. Оля едва заметно кивнула. Это означало «продолжай, я готова». — Антон поступил ужасно, это правда. Он мне даже предложил поцеловаться…       — Мы с Катей это слышали. В лесу слышимость прекрасная. Продолжай. Как я понимаю, дальше должно следовать какое-то «но».       — Ты как всегда в точку, Оля. Так вот об этом «но». Антон тебя очень любит, он очень дорожит тобой…       — Выгораживаешь, — перебила Оля, которую слова Полины ничуть не убедили. — Он достойный сын своих родителей.       — Оля, так нельзя, — покачала головой Морозова. — Он бы на самом деле никогда тебя не оставил. Не бросил бы. Да, он часто поступает как эгоист, трус, полный мерзавец, глупец, но можно ли винить в этом только его. Да, определённо, это его поступки не оправдывает, но в тот момент, когда начиналось его активное становление, у него не было по факту ни родителей, ни друзей. А Антон временами очень слабый человек. Так что ничему не научился.       — Интересные рассуждения, — хмыкнула Оля, — но есть и моё «но». Я его всему учила, а он меня просто не слушал. Или слушал, но разводил самодеятельность. Перестань выгораживать его, Поля. Катя с ним счастлива — я за неё искренне рада, но с ним я говорить не буду.       — Оля, я совершала поступки похуже его. Я своего отца довела до инфаркта. А он меня простил. И я от него не слышала ни единого упрёка.       — У тебя была какая-никакая причина… — очень неуверенно произнесла Оля.       — Да не было никакой причины! — отрезала Полина. — Я себе что-то надумала! И ни одна на свете причина не даёт никакого права так издеваться над любимыми людьми, как издевалась я над папой! И да, как и Антон сегодня над Катей. И ни мне, ни ему нет оправдания, но это не означает, что я не люблю папу, а Антон — Катю и тебя. Да, какие-то ошибки очень дорого обходятся и себе, и окружающим. Но поверь мне, Антону ты небезразлична. Вспомни доказательства этого. Да, я согласна, одно плохое способно перечеркнуть всё хорошее, но вспомни!       И Оля вспомнила: как он возился с ней, когда они только переехали, как прекрасен был тот «дивный вечер», как Антон и Люся поддерживали её, когда она пыталась покончить с собой, как брат защищал её перед матерью. И Оля поняла: Антон действительно очень её любил. Это познавалось в делах: конечно, он часто в связи со своими проблемами проявлял эгоизм и невнимание по отношению к сестре, но когда она просила о помощи, он не задумываясь помогал. Безусловно, его плохие поступки ничего не оправдывает и ему определённо нужно было научиться слушать и слышать других, наблюдать за их поведением, эмоциями, думать, прежде чем делать, но он очень любил и свою девушку Катюшу, и сестрёнку Олечку. Полина всё время, что Оля размышляла, внимательно наблюдала за выражением лица подруги, за его изменениями. Морозова очень обрадовалась, когда складочки на лбу Петровой разгладились и девочка перестала хмуриться. «Всё налаживается».       — Без меня он пропадёт, — резюмировала Оля. — А я, как любящая сестра и верная подруга, не могу допустить того, чтобы только Катя не давала ему скатиться в пропасть. Но и он должен как-то превратить синусоиду своего поведения в более приемлемый для себя и остальных график.       — Если я не ошибаюсь, синусоиду проходят в десятом классе… — удивилась Полина.       — Да я просто недавно полистала книжку «функции и их графики». Картинки посмотрела.       — Далеко пойдёшь. Ну а с Антоном что? Ты простишь его?       — Да. Но ближе к вечеру. Пока пусть помучается и подумает о своём поведении, — Оля злобно захихикала. Полина на это лишь понимающе улыбнулась. Ей вновь удалось помирить своих друзей. Полина в последнее время совершенно забыла о себе и полностью втянулась в проблемы других, и Оля это понимала и, несмотря на вчерашние откровения, всё же решила узнать:       — Поль, а ты как? Всё у тебя хорошо?       — Да, — кивнула Полина, — и не думай, что я лукавлю. У меня масса планов: скрипка, тебя научить на фортепиано играть, к Новому году подготовиться, папа вот скоро приедет, да и с Антоном нужно объясниться.       — Ты совсем не думаешь о себе, — покачала головой Оля.       — Знаешь, — иронично усмехнулась Полина, погружаясь в счастливые воспоминания, — точно так же я говорила когда-то Антону. Как же много воды у текло с тех пор.       — Он, увы, изменился без общения с тобой в худшую сторону.       — Я тоже. Правда, сумела потом измениться опять. Но, надеюсь, и Антон всё исправит. Не без нашей помощи, конечно.       — Я тоже на это надеюсь. А то он совершенно запутался в своей жизни, — Оля выдержала паузу и решила задать один вопрос, который уже давно не давал ей покоя. — Поля, а почему вы с Антоном перестали общаться? Брат мне так и не смог дать на это конкретный ответ.       — Да я и сама не знаю, — пожала плечами Морозова, — интересы как-то разошлись, наверное. Первичное впечатление, очарование безвозвратно ушло, а сохранить это общение мы почему-то не смогли. Или не захотели. Не знаю. Правда. Всё происходило как-то само собой. Сначала мы перестали ходить друг к другу в гости, потом гулять, потом звонить, а затем уже и болтать на переменах. Так всё и закончилось. Очень безлико.       — Да, это наиболее подходящее в данной ситуации слово, — Оля немного помолчала и спросила. — Тебе жаль?       — Глупо жалеть то, что невозможно изменить, — ответила Полина и печально улыбнулась. — Теперь нужно строить новое. Не повторяя старых ошибок.       — Ты очень мудра.       — У меня есть достойный пример в виде подруги. В виде тебя, Оля.       — Мне всего восемь лет, — покачала головой Петрова.       — Олечка, ведь ты сама много раз говорила, а главное, доказывала, что возраст в таких делах — ничто.       — Да, это правда. Я очень рада, что мы с тобой подружились, — Оля крепко обняла подругу. Та с удовольствием и благодарностью ответила на объятия.       — Я тоже.       — Надо обязательно позвонить Люде. А то она обидится, что мы ей ничего не рассказали.       — Да, и она успеет остыть до своего приезда, и Антон останется жив.       — Насчёт последнего мы ещё посмотрим, — рассмеялась Оля. Полина подхватила смех, и они, заметно приободрившись, продолжили путь к дому Морозовых. Они, девочки, нашедшие друг в друге родственную душу.       Когда Люся узнала о том, что сделал Антон, она чуть не упала со стула. Затем Миронова довольно долго молчала, потом откашлялась и, потратив ещё немного времени на подбор слов, наконец произнесла:       — Как он мог так поступить с ней. Это же так жестоко.       — Очень, — согласилась Оля. — Бесчеловечно это. Ужасно.       — Да уж, очень он своеобразный молодой человек. Надеюсь, что он извлёк урок и никогда больше себе такого не позволит. Он ушёл с Катей?       — Да, с Катей.       — Бедная девочка. Но при этом и Антону тоже нужно помочь. Вправить ему мозги надо раз и навсегда. Конечно, Катя, я уверена, этим сейчас и занимается, но, зная Антона, ему надо раз двадцать говорить, чтоб он наконец-то понял. Потому что логика у него не работает. Вечно всё сикось-накось, не в нужном месте не в тот час. Постоянно ведь так. И как в его дурную голову только могло прийти то, что он понаписал?! — Люся начинала злиться, и Полина с Олей ещё раз убедились, что очень хорошо, что она сейчас в отъезде. — А потому что думает чем угодно, лишь бы не головой! Катя его так любит, по-настоящему! А он же её чувства своим поступком просто растоптал! Бедная Катюша!       — Вот и мы о том же. Но если мы будем только его прессовать и осуждать, он совсем опустится до уровня эвглены.       — Эвглена хоть фотосинтезировать может, — вставила своё слово Морозова. Девочки оценили это смешком.       — Вы держитесь там. Если что, звоните, — сказала Люся.       — Конечно, — ответила Оля, — ты сама-то как?       — У меня всё хорошо. Только очень скучаю по Вам.       — Мы тоже. Ну ладно. Мы с Полей пойдём обедать.       — Я тоже. До созвона!       — До созвона!       — Всё-таки Люся очень хорошая девочка, — сказала Полина, когда Оля повесила трубку.       — А тут и не может быть сомнений, — пожала плечами Петрова, и девочки направились на кухню.       Теперь стоит вернуться к Кате и Антону. Катя, хоть и перестала плакать, всё ещё всхлипывала. Влюблённые шли, держась за руки, и молчали. Антон не знал что и говорить, после всего что он натворил. Катя тоже не хотела начинать разговор, потому что на смену истерике и обвинению во всех грехах себя пришла очень сильная обида на Антона. Но вскоре звенящую тишину терпеть стало невозможно, так что Катя строго заявила, вытирая слёзы платком:       — Ты эгоист, Антон. Более того, ты ведёшь себя совершенно нелогично.       — Я это знаю, — ответил Петров.       — Мало знать. Ты мне обещал, что ты будешь меняться. Ты сказал, что сам этого хочешь. Я не заставляла тебя. Почему ты не держишь слово? Ты понимаешь, что я могу приравнять это к предательству? Ты обещал мне, что не будешь никогда играть на моих чувствах, сомневаться в них, разбивать мне сердце. Но что же ты сделал на практике? — Антон уже было открыл рот, но Катя сама ответила на свой вопрос. — Ты трусишь. Постоянно. И делаешь этим больно мне. Почему ты не делишься со мной тем, что у тебя на душе? Почему ты всё пытаешься скрыть? Я ведь тебя не брошу от твоих откровений, ведь я люблю тебя; я тебя выслушаю, поддержу, помогу. Почему ты так не доверяешь мне? Ты так долго добивался, чтобы я сказала тебе je te crois, а сам сомневаешься во мне! Ты хоть осознаёшь, как делаешь мне всем этим больно? Я влюбилась в тебя за твоё доброе сердце, но почему-то ты ко мне всё больше жестокосерден, несмотря на то что любишь меня. Я-то верю тебе. Дура, наверное, потому что, но верю. И не считаю при всём этом, что ты меня не достоин и так далее, потому что ценю наши радостные мгновения, вижу тебя глубже эгоиста и труса, доверяю тебе, не решаю за тебя. А ты… — голос Кати дрогнул, и она уткнулась лицом в платок, тихонько всхлипывая. Ей было очень больно. Очень обидно. А Антон молчал, крепко сжимая её руку в своей. А что ему ещё оставалось делать? Крыть Петрову было совершенно нечем. И он не знал, что делать. Да, Катя сказала ему, что расставаться не хочет, но при этом вряд ли бы поверила в очередные обещания.       — Что мне делать, Катя? — спросил он наконец.       — Не делать мне больно. Не скрывать переживания и проблемы. Не решать за меня.       — Я люблю тебя.       — Сегодня я это увидела в полной мере, — скривилась Смирнова, но тут же улыбнулась. — Но при этом я знаю, что ты чувствуешь ко мне на самом деле. Пожалуйста, слушай не только свои идиотские импульсы, но и сердце. Вот что ото тебе говорит?       — Что я люблю тебя и мне с тобой хорошо. И что это взаимно.       — А мозг с этим согласен?       — Да.       — Так вот не забывай об этом. Теперь поговорим о твоей проблеме. Ситуация правда очень сложная. Но мы её решим. И не только конкретно мы с тобой. Нам помогут. В самом крайнем случае ты можешь так и жить у меня, а Оля у Поли.       — Ты что, о нас будут сплетни ходить невесть какие! — замотал головой Антон.       — Насрать нам на них! — резанула воздух рукой Катя. — На-срать! Пусть болтают что хотят. Хорошие люди слухам верить не будут, злословить тоже, а всё поймут.       — Да, — согласился Антон, — это действительно так.       — Вот видишь. Мы всё спокойно вместе обговорили. Мыслили логично. Разве это так сложно, Антоша?       — Нет, — виновато пробубнил Петров.       — Тогда зачем было устраивать всё это?       — Незачем. Прости меня, пожалуйста.       — А теперь навсегда закроем тему произошедшего сегодня. Нам ни к чему это больше обсуждать и вспоминать. Этот вопрос снят, — спокойно проговорила Катя. — Ты с этим солидарен?       — Да.       — Очень хорошо, — устало улыбнулась Катя, и они вновь замолчали и пошли, крепко взявшись за руки. Но в этом молчании уже не было ничего гнетущего, настораживающего. В этой тишине, если так можно выразиться, витали спокойствие, любовь и взаимопонимание. Каждый думал о своём, но в то же время и об общем: Катя — о том, что Антона нужно продолжать «перевоспитывать», а Антон — что любовь Кати ему нужно беречь как зеницу ока. Он окончательно понял, что её чувства вовсе не наваждение. Эта была любовь в высшей её степени. И, что самое главное, любовь не слепая.       Наконец они дошли до Катиного дома. Она отперла дверь, с содроганием вспомнила, что творилось с ней здесь час назад, и прошла с Антоном на кухню. Он уже хотел было что-то сказать, но Катя вдруг вся мигом переменилась и строго наказала ему:       — Сиди тут и ешь эклеры. А мне нужно привести себя в порядок.       Антон кивнул и не посмел ослушаться. Катя же внедряла в жизнь свой план… Через десять минут она вернулась на кухню ровно в том же виде, в каком была на «встрече» с Кариной. Не забыла Катя и про очки. До Антона не доходило, что затеяла его любимая. Но она ничего объяснять и не собиралась. Оставаясь по-прежнему очень строгой, она коротко заявила:       — Я скоро вернусь. Никуда не уходи.       Катя уже собралась к выходу, как вдруг Антон вскочил из-за стола (так резко, что чуть не перевернул его) и, бросившись перед ней на колени, стал обнимать ей ноги и целовать руки. Катя издала лишь вздох искреннего изумления и просто оторопела.       — Ан… Антоша… — не зная что делать, неуверенно произнесла Катя. — Ну что ты…       — Катюша! Каким я был неблагодарным! Не ценил тебя по достоинству. Мне ведь просто молиться на тебя надо! Ведь ты меня не бросаешь несмотря ни на что, любишь таким, какой я есть, думаешь обо мне порой в ущерб себе! Катюша! Ты мой ангел! — отчаянно говорил Антон.       Катя высвободилась из хватки возлюбленного и, нагнувшись к нему, с тёплой и такой радующей душу и родной улыбкой произнесла:       — Не нужно меня идеализировать. У меня масса недостатков. Но я рада, что ты понял, как много ты для меня значишь, как сильно я дорожу тобой. И мне приятно, что ты меня любишь точно так же. Да, я не оговорилась. А почему? А потому что я просто это знаю.       — Спасибо тебе, Катюша. За всё.       — Тебе тоже.       Антон улыбнулся, борясь с желанием расплакаться от радости осознания, что у него рядом есть такой любящий его и любимый им человек, и крепко обнял Катю. Без преувеличения свою спасительницу. Она гладила любимого по голове и нежно шептала «не бойся, я с тобой». И в тот момент они чувствовали себя абсолютно счастливыми людьми.       Катя так и не рассказала Антону, куда собирается, хотя до него уже стало потихоньку доходить. Девочка позвонила Полине, и та тоже стала собираться. Морозова тоже не сказала Оле, куда идёт, но девочка тут же обо всём догадалась, хоть и не озвучила это. Катя и Полина пошли к месту встречи в полной решительности и абсолютной уверенности, что проблемы будут решены.