Французский — язык любви

      Лилия Павловна неспешно шла к остановке (она вышла заранее, чтобы не бежать) и размышляла о предстоящей встрече, в очередной раз возвращаясь к той мысли, что они с Дмитрием Михайловичем уже немолоды и прошло слишком много времени, чтобы пытаться что-то вернуть. Но в то же время её сердце подсказывало, что надежда есть, что если судьба дала такой шанс, что всё так совпало, то надо этим обязательно воспользоваться. И опять же. Чувства были живы. Они пережили испытания времени и расставания. Что касается взаимных обид, то их не было: ну а откуда же им было взяться, когда то роковое решение они приняли вместе. Обвинения по типу "почему ты не отговорил" или "почему ты согласилась" не привели бы ровным счётом ни к чему. Ведь сделанного в любом случае уже не вернуть. Лилия Павловна всё это прекрасно понимала, но неизвестность пугала её. Начинать новую жизнь в 51 год она боялась. Её размеренный, спокойный быт вдруг перевернулся с ног на голову, обнажил старые раны. Лилия Павловна с самого дня расставания ежедневно думала о своём Диме, пусть порою и по нескольку секунд, но думала. Она не могла предать его забвению, а потом и не хотела. Что это? Любовь до гроба, мазохизм или и то, и другое? Ответ на этот вопрос не знала и сама Лилия Павловна и, по правде говоря, и не хотела знать. Она не видела смысла копаться в этом. Но при всём этом она хранила свои воспоминания исключительно у себя в душе, а сейчас же всё всколыхнулось, вспыхнуло с новой силой, и на это уже нельзя было закрыть глаза. Надо было что-то делать. Но что? Бежать сразу после встречи в ЗАГС? Но никто не гарантировал, что у них всё пройдёт гладко и Дмитрий, да и сама Лилия Павловна, этого захочет. Также можно было бы расстаться окончательно. Но тогда к чему было устраивать встречу, когда можно было решить всё по телефону? Да, что скрывать, подобными мыслями Лилия Павловна себя только изводила. Она не могла знать, что произойдёт. Единственный выход был встретиться, а уже дальше смотреть по ситуации.       Женщина подошла к ржавому павильону автобусной остановки. Недалёку была заколоченная бетонная коробка бывшей билетной кассы. «Да... — вспомнила учительница. — А ведь раньше здесь была такая большая автобусная станция. В 80-ом году сюда торжественно прислали новые машины, мы все тогда ходили смотреть, гордились, что нам первым выделили. Даже хвастались перед соседями, мол, «смотрите, какие нам красивые автобусы наши председатель с секретарём выбили». Да... Мы тогда ещё не знали, что это всё рухнет. Теперь-то я понимаю, конечно, что весь этот развал был закономерный, а перестройка его лишь ускорила, но действия правительства в 90-е, да и при Горбачёве тоже, когда мы все остались нищими, обманутыми, сбитыми с толку — это ужасно. Да, 90-е теперь на исходе, но далеко не всех их пережили. Далеко не все не сломались. А остановка... Теперь имеем что имеем. Автобусной станции давно нет, касса давно закрыта и остался только один маршрут несколько раз в день. Кстати, автобусы те самые, 80-го года, только уже ржавые, потрёпанные жизнью, грязные...»       К остановке стали потихоньку приходить люди, которым надо было ехать в город. К счастью, не все из них выглядели измождёнными, озлобленными или обречёнными, среди пришедших было и много молодёжи, которой в посёлке в общем-то делать было и нечего и они ехали развлечься.       — Здравствуйте, Лилия Павловна, — поздоровались одна из учениц 8 «Б» класса, идущая в компании подруг. Те, к приятному удивлению учительницы, кивнули ей.       — Здравствуй, Лена, — поздоровалась в ответ учительница. — В город решили поехать или встречаете кого-то?       — Да, в город поедем тусоваться, — ответила Лена, — а то тут скука такая.       — Хорошо вам провести время.       — Спасибо. И вам.       Лена вернулась к подругам, они отошли на некоторое расстояние и закурили. Лилия Павловна сочла нужным не комментировать это даже в своих мыслях.       Люди всё прибывали, а время ожидания тянулось невыносимо долго. Лилия Павловна решила занять себя мыслями о предстоящем празднике и блюдах, которые надо было бы приготовить. Когда женщина думала, где лучше купить шпроты — здесь, в посёлке, или попросить Катю купить в городе — послышался рёв мотора: к конечной остановке приближался автобус. Люди стали выстраиваться в импровизированную очередь, что тут же порождало скандалы и крики по типу "я первая подходила!", "да я тут уже час стою!", "уступите место старшим! Что за поколение!" и так далее. Не желая быть зашибленной или оскорблённой, Лилия Павловна отошла от людей чуть подальше. Автобус остановился в нескольких метрах от очереди (по инструкции у водителя здесь была стоянка 5 минут, после чего он подъезжал к самой остановке и начиналась посадка), ожидающие неустанно ворчали, что стоимость проезда подняли, а «это ведро ржавое, которое ещё Брежнева помнит, опять опоздало». Двери распахнулись, и из салона стали выходить прибывшие из города пассажиры. Лилия Павловна дрожала не только внешне, но и внутренне. Вот сейчас она увидит его. Спустя 34 года. Всё наконец-то будет сказано, решено. Ну где же он? Люди выходили и выходили, а Дмитрия Михайловича всё не было. «Неужели он не приехал?»— с ужасом подумала Лилия Павловна и внутри у неё всё оборвалось. Взгляд в панике заметался по лицам всех людей вокруг, но его не было...       Но вот наконец вышел последний пассажир. Это был он. И она его узнала. Лилия Павловна облегчённо вздознула. Да, конечно, время изменило Дмитрия Михайловича, но она по-прежнему проглядывала в нём те черты, которые так привлекали и радовали её, когда ей было 17. В руках у него был букет каких-то цветов, плотно завёрнутый в бумагу. Их глаза встретились. Он тоже узнал её. Лилия Павловна робко улыбнулась и кивнула, Любимов сделал то же самое. Они медленно пошли навстречу друг другу. «Ну что мне ему сказать? С чего начать?» — лихорадочно родились в голове у учительницы мысли. «Она всё так же прекрасна, но что мне ей сказать? Как бы начать разговор...» — вторил внутренний голос Дмитрия Михайловича. Они так были поглощены своими раздумьями, что опомнились, когда буквально врезались друг в друга. Они смущённо подняли глаза и расхохотались.       — Хорошо наша встреча началась, — заметила учительница, широко улыбаясь.       — Да уж, явно не скучно, — согласился Любимов и, вспомнив про букет, вручил его Лилии Павловне. — Вот, Лиля, я хотел тебя порадовать.       — Так хотел, что даже распаковать забыл, — покачала головой Смирнова-старшая, не переставая улыбаться.       Любимов хлопнул себя по лбу и тут же поспешил исправить свой недочёт, и уже через считанные мгновения перед взглядом Лилии Павловны предстал очень красивый букет белых лилий.       — Мои любимые, — прошептала она, вдыхая чудесный аромат. — Ты не забыл.       — Это сложно забыть. Так уж вышло, что твоё имя совпадает с названием твоих любимых цветов, — пожал плечами Любимов.       — Да, вот такое совпадение. Ну куда пойдём? Катюша нас ещё не ждёт — готовит.       — Какая молодец. Но как же она успеет всё одна?       — Она и не одна. К ней пришли Антон, ну её молодой человек, и друзья.       — Понятно. Хорошо, когда есть помощники. А сцена и ресторан ещё есть?       — Что ты, Дима! Их уже как лет десять нет. И библиотеки тоже. И завода. И прачечной, да и много чего ещё. К примеру, как ты мог заметить, автобусной станции.       — Как же вы тут живёте? — удивился Любимов.       — Когда начались 90-е, выживали буквально, — объяснила Лилия Павловна, — а теперь уже попривыкли чуть-чуть. Если что-то серьёзное, едем в город. Нашу медсанчасть тоже ведь закрыли. В 92-ом вроде. Фельдшер, конечно, сидит в своём пункте, но толку от него нет никакого: лекарства просроченные, а сам он почти всегда лыко не вяжет. Ну а так ищем радости в мелочах, конечно. Зарплату вовремя выплачивают и даже подняли немного — и на том спасибо. Места у нас тут очень красивые зато. Ну ты, наверное, помнишь ту полянку, нашу полянку. Теперь это любимое место Кати и Антона.       — Да уж, намного тут тяжелее, чем в городе, — заметил Любимов, — но я рад, что ты не унываешь.       — А что ещё делать остаётся. Если позволить всей этой безнадёге завладеть собой, то и жить не захочется. А у меня дочка, моя любимая Катюша, я не могу её бросить.       — Да, ты права, Лиля. Тогда давай просто походим по посёлку.       — Давай.       Лилия Павловна и Дмитрий Михайлович направились к одной из улиц. Автобус тем временем, грохоча и рыча мотором, развернулся и, подняв облако снежной пыли, помчался в город, стараясь нагнать опоздание. Ученицы Лилии Павловны кто с непониманием, кто с радостью, а кто и с усмешкой, наблюдали за встречей учительницы с каким-то мужчиной.       — Как думаете, кто это? — спросила одна из девочек, Маша.       — Чёрт его знает. Наверное, любовник, — усмехнулась её подруга, Лиза. — Ну а что, по переписке познакомились, может быть. Теперь у Катьки дома будет весело.       — Не язык у тебя, а помело, — осадила её Лена. — Может, это её старый знакомый или вообще родственник.       — Да нет у них никаких родственников, — отмахнулась Лиза, — это все знают.       — В любом случае только Лилия Павловна может знать ответ, кто это, — сказала Маша, — но выглядела она счастливой.       — И на этом закончим, — заявила Лена. — А то таких сплетен и слухов сейчас напридумываете, а у меня, между прочим, наконец-то по русскому языку пять вышло.       Маша сочла это весьма здравым, а Лиза как всегда фыркнула и выразила своё недовольство, что, мол, «Ленка как всегда всю малину портит». Так или иначе уже через пару минут девочки обсуждали планируемый досуг в городе. Дмитрий и Лилия Павловна шли по пос      Аёлку. Говорили каждый о своей работе, месте жительства, старательно обходя темы чувств и совместных воспоминаний. Они оба чувствовали, что ещё не время, ещё не сошла неловкость. Да, конечно, разговор их начался в общем-то легко и непринуждённо и чувства их были живы, но... Как бы то ни было время всё-таки наложило свою печать, и 34 года разлуки давали о себе знать. Чувствовались скованность и зажатость.       Они пришли на ту самую полянку — место, которое 34 года назад было свидетелем становления их красивого, бурно развивающегося школьного романа и, к сожалению, его окончания. Прекрасное и символичное место, чтобы наконец объясниться, покончить с недосказанностью.       — Тогда многие деревья были ещё совсем слабенькими, тоненькими, а теперь почти что баобабы, — вздознула Лилия Павловна, осматривая пейзаж. Дмитрий Михайлович достал из кошелька фотографию и протянул Смирновой-старшей.       На карточке были запечатлены тогда ещё совсем юные Любимов и Лилия Павловна на той самой поляне. Они стояли в объятиях друг друга и выглядели абсолютно счастливыми.       — На мне тогда было мамино платье. ГДРовское, — вспоминала учительница с печальной полуулыбкой, — она ещё мне его не хотела отдавать: боялась, что испачкаю.       — Да, я помню, ты любые пачкающие предметы за километр обходила и в конце концов сказала, что лучше бы своё какое-то надела.       — Да… — задумчиво произнесла Лилия Павловна, достала из сумки зеркальце и стала сравнивать отражение с той юной, полной надежд, стремлений и сил девушкой на фотографии.       — Не надо, Лиль, — осторожно отодвинул зеркальце Дмитрий Михайлович, — мы ведь с тобой прекрасно понимаем, что изменились. Но прошлого-то всё равно не воротишь. Надо строить новое.       — Да, надо строить новое… — пробормотала Лилия Павловна и внезапно уронила голову на грудь Любимову и заплакала.       — Ничего, Лиль, поплачь, поплачь, — произнёс Дмитрий Михайлович, приобнимая Смирнову-старшую.       — Зачем мы тогда так сглупили! — Любимов уже хотел ответить, но Лилия Павловна замотала головой. — Нет, ничего не отвечай. Я знаю. Бесполезно уже в этом копаться. Что сделано, то сделано, но так больно осознавать, что молодость ушла, бодрость тоже и теперь с этим багажом надо пытаться строить новое. Фундамент-то больно хлипкий.       — Не такой уж он и хлипкий, — возразил Любимов. — Возраст, паспортный, ведь по своей сути не показывает, на сколько ты себя чувствуешь внутри. Помнишь, как Гурченко пела «смотри, смотри на этот мир до опьянения, до восторга!». Ты ведь сама говоришь, что не унываешь. Да и не так уж у нас плохо жизни сложились: я состоялся как инженер, педагог, как и ты, ты ещё как мать, и мы ведь не сломались, Лиля, и одно то, что мы решились встретиться, уже о чём-то говорит. Ну что нам толку говорить, какие мы старые, не такие, как были, когда мы можем создать новое и, может быть, более прекрасное, чем тогда, или во всяком случае не хуже. Всё ведь сейчас от нас зависит.       Лилия Павловна медленно подняла взгляд на Дмитрия Михайловича. Они смотрели друг на друга не мигая: спокойно, ласково, местами изучающе, и, что было очень важно, с трепетом. Да, 34 года на них никто не смотрел ТАК. Были другие взгляды, где-то, может быть, даже более чувственные, но именно этот был им особенно дорог, важен, потому что это был особенный взгляд — ИХ взгляд.       — Я все эти годы о тебе думала, — прошептала Лилия Павловна. — Вспоминала наши встречи, разговоры.       — Скорбела?       — Нет, я не позволяла себе этого делать.       — Вот и я так же, — признался Дмитрий Михайлович с робкой улыбкой.       — Я люблю тебя, Дима, — произнесла Лилия Павловна, волнуясь, наверное, даже сильнее, чем когда говорила это в самый первый раз.       — А я — тебя, Лиля, — ответил Любимов.       В следующее мгновение их губы соприкоснулись. Дмитрию Михайловичу и Лилии Павловне давно не было так хорошо. И, вероятно, более объёмные комментарии здесь излишни.       Неловкость сошла практически на нет, и вот уже влюблённые шли в обнимку по местам своей юности, и в душе им было снова 17 лет. Они очень много вспоминали, в особенности, конечно, случаи курьёзные, и оттого каждая новая история из прошлого то и дело рождала их дружный смех.       Они подошли к заброшенному двухэтажному строению 1953 года постройки. Раньше это был ресторан — роскошное здание в стиле сталинского ампира, куда приезжали со всех окрестных деревень и посёлков и куда надо было занимать очередь минимум за полторы недели. Теперь же этот дом вселял лишь ужас: на редких прохожих глядели пустые глазницы окон, с обшарпанных стен и колонн то и дело отваливалась штукатурка, а изнутри, откуда уже давно всё вынесли, тянуло затхлостью и сыростью. И только покосившаяся и выцветшая вывеска напоминала о прежнем призвании этого здания. Мародёры, как и время, не пощадили бывший ресторан: спилили и вывезли даже парадные двери. Внутри был лишь какой-то мусор, оставленный периодически обитающими там асоциальными элементами, и лишь резной потолок, теперь уже закопчённый и облупившийся, напоминал о былой красоте.       — Как видишь, Дима, тут всё разворовали. Даже паркет содрали, — констатировала Лилия Павловна, — а как хорошо тут раньше было. Весело, вкусно и не так уж чтобы прямо очень дорого       — Да уж, — вздохнул Дмитрий Михайлович, который, хоть и вполне ощутил на себе эффект лихих 90-х, не думал, что в его родном посёлке всё настолько плохо, — тут всё, конечно, очень поменялось. Жаль ресторан. Действительно хороший был.       — Да, а теперь тут шастают всякие маргинальные личности. Хорошо хоть, Катька по всем этим заброшкам не лазит.       — Да, а то местечко тут так себе.       — Несколько иронично, не находишь, что мы, стоя на руинах, хотим что-то построить? — спросила Лилия Павловна.       — Да, что-то в этом есть, — согласился Любимов, — но даже когда это здание обвалится, останется фундамент. А у нас, как мы выяснили, не совсем уж он и хлипкий.       — Да, верно, — улыбнулась Лилия Павловна и взглянула на часы, — ну ладно, пойдём уже к дому. Катюша, наверное, уже нас заждалась, а она очень хотела с тобой познакомится.       — Я с ней тоже. Ты столько о ней рассказывала.       — Она тебе понравится. Ведь этой встрече я обязана не только Вере, но и Катюше. Впрочем, я уже об этом говорила.       Любимов в ответ лишь улыбнулся, взял Лилию Павловну под руку, и они медленно пошли к дому Смирновых, оставив мрачное здание бывшего ресторана позади...       Уже сидя в автобусе, Дмитрий Михайлович раз за разом мысленно возвращался в тёплую и дружелюбную атмосферу вечера у Лилии Павловны и Кати, и мысль о том, что уже через два дня он снова будет там, заставляла Любимова улыбаться.