Французский — язык любви

      — И как мы успеем связать шарф? — спросила Оля у Полины, пока они шли к дому Морозовых. — Времени у нас в обрез.       — Пять минут, пять минут, разобраться если строго, даже в эти пять минут можно сделать очень много, — напела брюнетка песню из фильма "Карнавальная ночь". — А у нас в запасе несколько часов, тем более.       — Ой, Поля, авантюристки мы с тобой, конечно, — заметила Оля, и в её глазах блеснули огоньки азарта.       — Ну а как же иначе, Олечка. Без авантюр жизнь неполноценна. По крайней мере, для меня, — улыбнулась Полина.       — Для меня тоже. Но у нас даже эскиза нет. А для моего любимого брата не хотелось бы сделать тяп-ляп.       — Да уж. Антоша, несмотря на все свои прегрешения, заслужил хороший подарок, — согласилась Полина.       — Вот и я говорю. — Оля вдруг съёжилась и изменилась в лице. — Знаешь, Поля, я так волнуюсь за брата. Как бы чего мать ни выкинула.       — Антону в любом случае есть куда идти. Придёт к Кате или к нам. Но, я думаю, ваша мама всё-таки должна была осознать, что ещё одного шанса не будет.       — Мне тоже очень хочется в это верить.       — Ну а у Кати тебе понравилось сегодня? — спросила Полина, поправляя шапочку.       — Ну, безусловно. Мы с Антоном прекрасно вместе поработали. Но представляешь, Поля, он спросил, люблю ли я его! — возмутилась Оля.       — Каков наглец, — с наигранной чопорностью заметила Морозова.       — Вот и я говорю, — подыграла Петрова. — Если бы я его не любила, то не кормила бы его тогда и его нытьё не слушала. Не помогала бы. Грубо, зато откровенно и очень точно всё иллюстрирует.       — Да уж, сложно не согласиться. А вообще, ты жёсткая по характеру?       — В каких-то вещах — да. Так сказать, я закалённая. А почему ты спросила?       — Просто стала замечать, что как раз в некоторых вопросах я более мягкая. Да я в принципе такая. Размазня, — печально махнула рукой Полина.       — А ну не начинай, — тут же отреагировала Оля, — опять какую-то чушь городишь. Ну разве могла бы размазня встряхнуть моего братца, например? Ты действительно во многом мягче меня, но ты не размазня.       — А это не помешает нам в общении? — с опаской произнесла Полина. Оля с полминуты помолчала, обдумывая ответ. Это был действительно важный вопрос, и, быть может, хорошо, что Полина задалась им в начале общения. Оля была очень проницательной девочкой, поэтому бы постаралась всё взвесить и обсудить, что она, собственно, и собиралась сделать.       — Мы не можем знать ответ на этот вопрос наверняка, — произнесла Оля. — Но я полагаю, что нам надо сделать так, чтобы эти наши качества были на пользу общению.       — Что ты имеешь в виду? — не поняла Полина.       — А то, Поля, что в ситуациях, где я буду слишком распыляться, ты меня смягчишь. А я, напротив, не дам тебе раскиснуть или спасовать, когда надо будет проявить жёсткость, решительность. Как-то так.       — А у нас получится? Мне не хотелось бы терять такую подругу.       — Мне тоже. Ну а почему у нас должно не получится? Пока ведь получается. И не забывай, что у нас много общего. Я понимаю, Полина, это всё звучит, ну то что я до этого говорила, как какая-то модель утопии, но ведь она имеет место быть. Будем стараться, — подвела итог Оля       — Угу, — улыбнулась Полина. — Главное, чтобы в общении сохранилась лёгкость.       — Верно. Но в целом-то мы уже всё это воплощаем в жизнь. Ведь тогда в ситуации с Антоном ты охладила мой пыл.       — А ты поддержала меня и не дала совсем раскиснуть во время моих откровений. И с Антоном я благодаря тебе поговорила.       — Вот видишь. И, как бы избито и романтично это ни звучало, я уверена, что всё у нас будет хорошо, — с широкой улыбкой заявила Оля.       — Потому что по-другому и быть не может, — бодро и весело поддержала Полина, и девочки, полные веры в лучшее, в их дружбу, продолжили путь к дому Морозовых, до которого, кстати, было уже совсем рукой подать.       Сергей в это время хлопотал на кухне, желая поспеть с ужином к приходу любимой дочурки. Фоном работал телевизор: показывали какие-то внешнеполитические новости, которые мало интересовали хозяина дома.       — Тушу овощи по твоему фирменному рецепту, милая, — улыбнулась Сергей, обращаясь к портрету жены. — Ты, правда, говорила, что я всегда слишком мудрил с приправами, но посмотрим, понравится ли Полинке.       В коридоре послышался щелчок замка. «На ловца и зверь бежит», — подумал Морозов, вытер руки полотенцем и поспешил встретить дочку. Но, как можно было ожидать, он, помимо Полины, увидел на пороге и Олю. «Хватит ли на всех ужина», — первое, что пронеслось в голове у хлебосольного хозяина дома.       — Здравствуйте, — произнесла Оля, протягивая руку.       — Здравствуй, Оля, — без тени смущения и неловкости пожал ей руку Сергей. — Вы бы хоть предупредили, а то я не в парадном.       — Ничего страшного, папа, — заверила Полина, обнимая отца, — мы тоже. Ты извини, что всё случилось вот так спонтанно, но идея связать Антону шарф родилась у нас с Олей непосредственно сегодня, а позвонить в итоге руки не дошли.       — Да ничего страшного, — ответил Сергей, — идите ужинать, у меня как раз всё готово.       — Я могу подождать Полину в её комнате, — сказала Оля, боясь показаться нахлебницей, а такой тип людей она ненавидела.       — Видишь, Олечка, не только я могу нести чушь, но и ты, — заметила Полина. — Ну что ты такое говоришь? Пойдём к столу. Правда, папа?       — Конечно, правда, — без колебаний согласился Морозов, — даже не думай, Оля, что ты тут нас объешь и так далее.       — Спасибо, — улыбнулась Оля. «Какой же у Полины любящий и понимающий отец». Петрова с горечью вспомнила о своём папаше. Любил ли он её? До шести лет Оле казалось, что да. Но как тогда человек, любящий своих детей, мог попросту бросить их на произвол судьбы, оставив без копейки денег? Это совершенно не укладывалось у Оли в голове. Ведь в чём виноваты дети? Да, у матери с отцом накопились взаимные обиды за столько лет, но при чём здесь Антон и Оля? В таких тяжёлых и не имеющих объяснения, разгадки мыслях девочка проследовала к столу.       — Ой, папа, ты попробовал приготовить овощи по маминому рецепту? — почуяв знакомый с детства запах, приятно удивилась Полина.       — Почему же «попробовал», — усмехнулся Сергей, — я приготовил.       — Сейчас мы это проверим. Да, Оля?.. — Полина тут же осеклась и взглянула на подругу, у которой глаза были на мокром месте, как бы она ни старалась это скрыть за натянутой улыбкой.       — Что случилось, Оля? Может, тебе прилечь надо? — тут же засуетился вокруг гости Сергей.       Оля лишь молча покачала головой и тихонько всхлипнула, сжимая и разжимая кулачки. «Сильной, я должна быть сильной. Должна. Сильной», — еле слышно шептала она.       — Олечка, ты не молчи только, пожалуйста, — произнесла Полина, положив руки на плечи подруги, с виду очень хрупкие, но на которые в последнее время свалилось так много. — Ты же знаешь, что не перестанешь быть сильной от того, что поделишься со мной.       — Я могу выйти, чтобы не мешать, — произнёс Сергей.       — Нет, останьтесь, пожалуйста, — подала голос Оля, безуспешно пытаясь сдержать слёзы. Сергей предложил заметно слабеющей Оле расположиться в кресле.       — Вот дура я, — усмехалась Петрова, вытирая рукой набежавшие слёзы, — умудрилась разрыдаться из-за собственных идиотских мыслей.       — Ну так что это за мысли-то? — хотелось понять Полине.       — Они не стоят внимания, — махнула рукой Оля и улыбнулась, но это вышло очень неискренне, фальшиво. Полина нахмурились.       — Поля, ты чего? — спросила Оля.       — Темнишь ты что-то подруга, ой, темнишь. Заставить тебя говорить я, конечно, не могу, но так ли уж твои мысли не заслуживают внимания?       Сергей Морозов всё это время хранил молчание и стоял у аптечного шкафчика, чтобы в любой момент оказать Оле помощь. Что скрывать. Эти мысли, вопросы, терзали девочку давно, но только сейчас они обострились и молчать и держать всё в себе было уже нельзя. Поэтому Оля решила открыться. Да, Полина уже слышала эту историю из уст Карины и пересказала её отцу, но теперь повествование велось уже не от лица брошенной и нелюбимой женщины, променявшей детей на бутылку, а от лица рано повзрослевшего ребёнка, лишившегося детства, фактически родителей и втянутого в весь этот водоворот семейных дрязг, но исключительно в качестве совершенно невинного свидетеля, не способного уже что-то изменить в том, что натворили взрослые.       — Честно говоря, Оля, и я затрудняюсь дать ответ на твои вопросы, — произнёс Сергей, когда Оля закончила свою исповедь. — Я вообще считаю, что сохранять брак ради ребёнка — глупость. Рано или поздно он ведь всё равно узнает о лжи и лицемерии в семье.       — Но мы ведь с Антоном не просили нас рожать! — воскликнула Оля. — Мы-то ведь не виноваты во всём этом. Но почему он просто бросил нас?       — Вы действительно не виноваты, — кивнул Сергей, — и лично мне просто дико слышать о таком отношении к собственным детям. Но я, кажется, могу предположить, почему всё так произошло.       Оля вопросительно, а Полина удивлённо посмотрели на Сергея. Он поспешил всё объяснить:       — Что имел в прежней семье твой биологический отец, Оля? Правильно. Сплошные проблемы, лишние рты в виде детей и уже немолодой и давно нелюбимой жены. Это если пытаться посмотреть на вещи его глазами. Глазами предателя, если называть вещи своими именами. Но продолжу. Как ты говорила, ушёл он не в пустоту, а к любовнице. То есть под крышу, где его бы кормили и ублажали, где всё просто и хорошо. Поэтому он решил, и я, думаю, хоть немного, но движимый своей новой пассией, порвать со всем прошлым окончательно. В том числе и с детьми. Как с лишними напоминаниями о неудачном браке. Он, полагаю, задумал начать новую жизнь, где вам с Антоном нет места. Жену споил, чтобы не пилила, не мешала выносить ценности и деньги для обеспечивания любовницы. И судя по тому, как всё это происходило, твоим отцом, Оля, двигал совсем не импульс, это был холодный расчёт, подготовленный план, и от этого становится ещё более мерзко. Я думаю так.       — Да, ведь всё это отстранение от нас с братом началось намного раньше, чем этой осенью, — согласилась Оля.       — Ты как сейчас? — спросила Полина.       — Я рада, что мне помогли разобраться в этих вопросах, что меня выслушали. Спасибо, — улыбнулась Оля хозяевам дома. Те улыбнулись в ответ. Сергей продолжил раскладывать ужин.       — Но одно я знаю точно, — бескомпромиссно и жёстко произнесла Оля. — Я никогда не прощу ему то, что он сделал. И не только за себя. За Антона тоже. И я никогда не пущу его в свою жизнь. Это был осознанный выбор того, кто по документам является моим отцом.       — Я считаю, ты всё правильно говоришь, — сказала Полина.       — Я тоже, — согласился Сергей, — потому что часто такие "родители" имеют свойство в старости наведываться и говорить, что брошенные дети им обязаны. Или возникают при дележе наследства. У Полинкиной мамы и моей дорогой супруги, царствие ей небесное, дядя по браку был такой.       — Дядя по браку? — переспросила Оля.       — Ну у моей бабушки по маме была сестра, а у этой сестры был муж, вот о нём папа и говорит, — объяснила Полина. Оля благодарно кивнула.       — Так вот этот дядя, — продолжил Сергей, — бросил свою жену, когда она была беременна вторым ребёнком. Видите ли, ему надоел семейный быт и нужен был отдых. Так что ты думаешь, Оля, через 15 лет он вдруг объявился, хотя до этого даже алименты крайне редко платил, и вдруг заявил, что очень хочет начать общаться с младшей дочерью. Ну, считай, что-то схожее с "Москва слезам не верит".       — И что его дети и бывшая жена? — спросила Оля.       Полина усмехнулась.       — Старший сын спустил его с лестницы. Дочка тоже никакого желания общаться не изъявила.       — Ну и правильно. О чём можно говорить с предателем.       — К сожалению, — печально вздохнул Морозов, — на этом история не закончилась. Я хорошо помню тётю супруги: несмотря ни на что, оставалась оптимисткой, хохотушкой, детей вырастила в атмосфере добра и любви, но в 48 лет сгорела за два месяца от рака. И он появился, когда встал вопрос о наследстве, судился с детьми. К счастью, ничего ему получить не удалось, потому что мать перед смертью всё с документами уладила и отписала поровну детям, но крови всей родне он попортил знатно. Так что от подобных родственничков жди беды. Твои родители уже официально развелись?       — Нет, суд назначили на февраль.       — Твой отец — точно какой-то идиот, — констатировала Полина. — Ведь если бы до суда дошло, что мать пьёт, то детей могли бы ему отдать.       — Или лишить обоих родительских прав и определить в детдом, — добавил Сергей. — И тогда у отца уже никаких обязательств. Но так как твоя мать встала на путь искупления и вскоре получит работу, то можно быть спокойными. Правда, вам бы найти адвоката хорошего, который бы рассказал обо всяких тонкостях.       — Да, это точно. Так бы хотелось поскорее покончить с этой волокитой, — призналась Оля, садясь за стол. — Мы с братом стараемся об этом не говорить, но он тоже очень переживает. Боится, что нас разлучат.       — Ни семья Морозовых, ни семья Смирновых, ни ваша мама, я уверен, не допустят этого, — решительно заявил Сергей. Оля молча обняла его и Полину. Наконец все сели ужинать.       — Конечно, у каждого своя манера готовки, но мама тобой бы гордилась, — оценила Полина тушёные овощи. — Она, конечно, готовила по-другому, но и ты ничего не испортил. Очень вкусно.       — Спасибо, — поблагодарил повар и потрепал по голове любимую дочурку. — А тебе, Оля, как?       — Очень вкусно, спасибо, — ответила девочка.       После ужина Полина с Олей принялись разрабатывать эскиз для шарфа, а затем Полина стала учить Олю вязать. Во время перерыва у подруг завязался разговор.       — А как вы сошлись с Люсей? — спросила Полина.       — Ой, это очень дорогая сердцу история, — ностальгичечки улыбнулась Оля и погрузилась в воспоминания. — Это сейчас я такая уверенная в себе и даже иногда дерзкая, но когда надо было идти в первый класс, я ужасно нервничала. Антон, конечно, меня подбадривал, поддерживал, но чем ближе становилось первое сентября, тем сильнее становилась моя тревожность. Но на линейке прямо со мной познакомились несколько девочек, в их числе была и Люся, вот так и стали все вместе общаться, но без особо личного, знаешь: шутки там, уроки, мультики, наши приколы. И я уже тогда стала замечать, что Люся иногда может всю перемену о чём-то проговорить с учительницей или читать с умным видом книгу. По правде говоря, я тогда подумала "какая зазнайка". Но потом в семье проблемы обострились окончательно, и я поняла, что не могу поговорить с девочками об этом. Я не могу их назвать совсем пустышками, да и они мне ничего плохого не сделали — я, напротив, очень благодарна им, что помогли преодолеть смущение, влиться в коллектив, но о чём-то серьёзном с ними не поговорить. Поэтому я вскоре стала понимать Люсю, которой быстро в нашей компании становилось скучно и потому она не присоединялась к нашим беседам на постоянной основе.       — Прекрасно тебя понимаю, — сказала Полина, — у самой только было ещё хуже: "подружки"-сплетницы. Даже вспоминать не хочется. Но ты продолжай, пожалуйста.       — В общем, я решила поближе пообщаться с Люсей. Любознательностью, к счастью, я была не обделена и потихоньку стала почитывать книги брата, разбираться в непонятных словах. Но не суть. Люся, помню, в тот день читала "Даму с собачкой" Чехова. Я подошла к ней, спросила, что за книжка. Люда сначала удивилась, но ответила. Я попросила рассказать, о чём произведение, чем шокировала Люсю ещё больше, но тем не менее она рассказала. Я попыталась блеснуть умом, выдать что-то умное, но Люсе мои мысли не понравились, однако она не прервала разговор, а объяснила, почему считает иначе, и я убедилась в своём промахе. После этого мы ещё немного поговорили об искусстве, я старалась схватывать на лету и делиться тем, что вычитала из журналов Антона сама.       — Прости, что перебиваю, но ты сильно чувствовала разницу в, так сказать, кругозоре? — спросила Полина.       — Безусловно. Я ведь только начала свой путь познания. Во-первых, мне это действительно было интересно, а во-вторых, это был очень хороший способ занять время, отвлечься от домашних проблем. И чем больше я черпала знаний, информации, тем сильнее мне хотелось поделиться ими с такой начитанной Люсей, узнать её мнение. Она ведь, справедливости ради, пыталась заводить умные разговоры в нашей компании с девочками, но они не находили ответа. На тот момент и от меня. Мне было просто весело, прикольно и всё в этом духе и Люда мне даже какой-то занудной казалась, хотя чувство юмора у неё превосходное.       — А как скоро ты поняла, что одними шутками сыта не будешь?       — Ну через месяца полтора точно. Тогда и с Антоном мы меньше общаться стали.       — Мы с ним тоже в то время близились к прекращению общения, — вспомнила Полина.       — Да, — продолжила рассказ Оля. — А тот разговор с Люсей у нас состоялся в начальных числах декабря. Так вот. И потом, помню, прямо перед звонком она мне вдруг сказала "было приятно пообщаться, Оля. Приходи сегодня ко мне в гости". Сказать, что опешила, это ничего не сказать, но я согласилась. Посоветовалась с Антоном — он за меня порадовался и обещал прикрыть перед матерью, если скандалить сильно будет. Мы с Люсей пошли к ней домой. Пришли. И с тех пор началась наша дружба.       — Красивая история, — оценила Полина. — А родители её тебе понравились?       — Да, очень. И я им тоже. Они исключительно интеллигентные, широко образованные, глубоко порядочные люди, не лишённые при этом отменного юмора. Я не могу о них говорить иначе, просто восхищаюсь ими.       — А кем они работают?       — Люсина мама — сценарист и театральный критик, а папа — декан факультета математики в университете, пишет научные работы. Но мирские дела им совсем не чужды. Люсины родители — потрясающие домашние хозяева: и мама, и папа прекрасно готовят, шьют, дом обставлен со вкусом, Люсю очень любят. Я поначалу даже поверить не могла, что бывают такие идеальные, по крайней мере, на мой взгляд, семьи. Кстати, я спросила как-то у них, а что бы они делали, если бы Люся не была такой способной и любознательной. Так вот они мне ответили, что не стали бы её заставлять делать что-то сверх возможностей. А ведь это, Полина, действительно дорогого стоит.       — С этим сложно не согласиться. Но почему они не переехали в город?       — Там получилось всё очень драматично. Люсина мама из нашего посёлка, а папа — из соседнего. Познакомились они в городе, в библиотеке. Сидели рядом в читальном зале, и как-то всё завертелось. В 25 они поженились, стали копить на квартиру в городе, родители помогали, но грянула перестройка, а потом все деньги сгорели в инфляцию. Забеременеть мама Люси долго не могла, и только в 32 родила Люду, — объяснила Оля и тут же добавила. — Но ты не думай, что я сплетница. Мироновы мне не запрещали близким людям о них рассказывать.       — Да я и не думала. Знаю же, что ты очень порядочная девочка, и Антон с Катей об этом много говорили, — улыбнулась Полина.       — Приятно слышать, — улыбнулась в ответ Оля.       — А дедушки и бабушки Люси живы?       — По отцовской линии — да, они живут как раз в соседнем посёлке с семьёй Люсиного дяди. Они часто созваниваются, но видятся не так часто, как хотелось бы.       — Ну хорошо, что общаются нормально. А по материнской линии?       — Люсина мама была очень поздним ребёнком. Её отец умер в 91-ом, а мать — когда Люсе было восемь месяцев. А сейчас Люся с родителями в городе по делам: снимают квартиру у коллеги отца. Но возвращаясь к нашей с Люсей дружбе, именно она передала мне свои знания, навыки, которые сама с пелёнок черпала от родителей.       — Ясно-ясно. А если бы не Люся, не близкое знакомство с ней, ты бы стала такой, какая ты сейчас? — спросила Полина.       — Да, стала бы, — тут же ответила Оля. Она давно знала ответ на этот вопрос. — Но на это понадобилось бы больше времени. Люся меня очень многому научила, советовала, что читать, но очень многое я читала сама, разбиралась, приобретала навыки, знания. Люся ускорила процесс, но я вовсе не принижаю её. И я бы в любом случае рано или поздно познакомилась с ней поближе. В особо тяжкий период, когда Антон, скажем так, был больше занят своими проблемами, мне помогала держаться только Люся. Я понимаю, очень странно и даже, наверное, смешно слышать такие речи от второклассницы, но ведь это правда.       — Вы с Люсей большие молодцы. Да, я не то, что Вы, — с иронией в голосе произнесла Морозова. — Ты, Оля, в сложный период читала, приобщалась к хозяйству, а я, наоборот, опускалась. Хорошо, что это в прошлом.       — Только хотела сказать. Ну а вообще я убедилась, что терпение и труд всё перетрут. У меня ведь было главное: желание и возможности хотя бы попробовать. И знаешь, моя уверенность в себе идёт оттуда. Когда мои первые, тогда ещё робкие шажки в познанию, взрослению оказались успешными, я вдруг поняла, ощутила, что я могу, что у меня получится, что я справлюсь. Да, не всё получалось сразу, где-то надо было разобраться побольше, что-то — отложить, но обязательно потом понять, научиться. Одним словом, я уверенно шла к цели. Поначалу одна, потом с осознанием, что всегда могу прийти к Люсе за советом, помощью. Она замечательная подруга.       — Я так впечатлена твоим рассказом, — призналась Полина, — тебе надо написать мемуары. Правда. Ты многого добилась, своими силами. Можно сказать, ты сделала себя сама, но при участии и поддержке подруги, которая катализировала это. Тобой можно только восхищаться.       — Спасибо, Полина. И, как я уже говорила, я не могла не стать такой, какая я есть. Потому что с девочками мне становилось скучно, как и Люсе, и хотелось познавать что-то новое, более взрослое, глубокое и говорить об этом. Если бы я не ушла с головой в познание, самообразование, зарыла бы в землю свои стремления и задатки, то попросту бы уничтожила себя из-за проблем дома и застряла бы где-то в середине: потому что с девочками постоянно не пообщаешься — не хватает чего-то, но и с Люсей особо не поговоришь. Я бы в любом случае развивалась в силу своей любознательности, но именно жизнь меня заставила пройти всё экстерном.       — Удивительный ты человек. И очень сильный, — серьёзно произнесла Полина.       — Да. Сильная. Иначе бы сломалась. Поля, а можно я Люсе позвоню? Мне после этих воспоминаний так захотелось с ней поговорить, — сказала Оля, которую эмоции буквально переполняли. Она лишний раз убедилась, как сильно ей повезло с подругой!       — Конечно, — кивнула Полина. — Я пока с нитками разберусь.       Поблагодарив подругу, Оля буквально вылетела в коридор и побежала к телефону, чтобы не спугнуть нахлынувший на неё светлый порыв дружеских чувств. Люся подошла к телефону почти сразу и уже догадывалась, что это звонит Оля, но совершенно не ожидала, что Петрова будет говорить так запальчиво и радостно:       — Люся, здравствуй! Я вот тут рассказывала Полинке, как мы с тобой подружились, и мне так захотелось позвонить тебе! Люся, ты моя любимая, дорогая, замечательная подруга! Если бы не ты, мне было бы значительно тяжелее. Не знаю, была бы я сейчас вообще. Я так рада, что мы с тобой дружим. Спасибо тебе! За всё! Спасибо, Люся!       На другом конце царило молчание. Не слышно было даже дыхания. Оля обеспокоенно подула в трубку.       — Люся, ты слышишь?       — Да, — произнесла Миронова дрожащим голосом, и Оля сразу поняла, что Люся плачет. — Ты меня так растрогала...       — Извини, я не хотела, чтобы ты плакала...       — Это слёзы радости, — успокоила подругу Люся. — Да. Радости. Я... Даже не знаю, что сказать... В общем, я тоже очень рада, что у нас такая крепкая дружба. И ты тоже любимая, замечательная, удивительная и дорогая моя подруга. Спасибо, что ты есть.       — Теперь и я буду плакать, — призналась Оля, подняв глаза к потолку.       — Всё по-честному, — ответила Люся и рассмеялась. — Как ты там вообще? Как Полина?       — Со мной всё в порядке. С Полей тоже. Я сейчас у неё дома, работаем над подарком для Антона — вяжем шарф. Ну а ты как?       — Я нормально, только по общению скучаю. Завтра поедем к дядя и бабушке с дедушкой, Новый год будем встречать у них. Ну я тебе позвоню и продиктую тот номер.       — Да у меня есть, ты в прошлом году давала.       — Это ещё лучше. Не волнуйся, Оль, в новом году встретимся, погуляем. Я тут как раз новую книжку читала — есть что обсудить. И не забывай, что тебя от меня ждёт новогодний сюрприз.       — Ой, любишь ты интриги, Люська, — усмехнулась Оля. — Ну ладно. Тоже скучаю и жду встречи. До созвона!       — До связи!       Оля повесила трубку и, радостно подпрыгивая, как два-три года назад, вернулась в Полинину комнату. Морозова сразу поняла по виду подруги (светящееся от счастья лицо, озарённое лучезарной улыбкой), что поговорила с Люсей она хорошо. За работой девочки и не заметили, что часовая стрелка миновала цифру "9" и уверенно приближалась к десяти.       — Оля, может, ты у меня останешься на ночь? Уже поздно. А завтра уже закончим шарф и все вместе поедем в город за подарками, — предложила Полина.       — Да что ты, Поля, — отмахнулась Оля, — я и так тебе опять свалилась, как снег на голову, да и мне даже не в чем спать.       — Я могу дать тебе свою ночнушку старую, если не побрезгуешь.       — А твой папа не будет против? — колебалась девочка.       — Он, я уверена, уже понял, что всё к этому идёт. Сейчас я пойду ему скажу, что у нас с тобой организовалась ночёвка, а заодно позвоню Антону.       — Хорошо. Спасибо.       Полина кивнула и вышла из комнаты. Её отца, как и полагала Полина, новость о ночёвке ничуть не удивила и против он не был, поэтому Морозова без всякого зазрения совести пошла звонить Антону.       — Что-то случилось с Олей? — обеспокоенно спросил Антон, когда услышал голос Полины.       — Нет, у нас всё в порядке, — сообщила подруга, — просто хотела сообщить, что Оля сегодня останется на ночь у меня. Встретимся уже потом все вместе на автобусной остановке.       — Понял. Хорошо вам провести время.       — Спасибо. А у тебя всё хорошо? Оля очень переживала, не выкинет ли чего ваша мама.       — Ох, сестрёнка, — вздохнул Антон, — всё о своём непутёвом брате думает. Но у меня всё хорошо, мы даже с мамой вполне спокойно и даже дружелюбно и, насколько это возможно в теперешних реалиях, откровенно поговорили.       — Ого, — приятно удивилась Полина, — это радостно слышать. Ну ладно, завтра ещё успеем наговориться. Пока!       — Пока.       Когда Полина вернулась в комнату, её взору предстала очень трогательная и воодушевляющая картина: Оля, борясь со сном, упражнялась в вязании, надвинув на нос очки. Полина заботливо улыбнулась.       — Оль, пойдём уже спать. У нас с тобой уже глаза слипаются.       — Да. Мы правда засиделись. Тем более такой насыщенный день у нас был, — согласилась Оля, и девочки стали готовиться ко сну.