Французский — язык любви

      Вечером 30-го декабря все были на своих боевых постах: Катя и Антон — в доме Смирновых, Полина и Оля — в доме Петровых. Надо было готовиться к предстоящему празднику. Но что для этого нужно? Украшения, ёлка, фигурки, мишура — это ясно, но главное — новогоднее настроение! Его, в отличие от подарков и игрушек, нельзя купить в магазине, но зато можно приобрести в правильной обстановке в хорошей компании. Поездка за покупками, что скрывать, порядком измотала друзей, но ведь время было проведено с пользой и весело, так что с праздничным духом всё было в порядке. Дело оставалось за большим малым — украсить дома. Работа долгая, может быть, даже где-то муторная, но при правильной её постановке творческая и интересная.       Антон этого энтузиазма не разделял и работать в собственные каникулы не хотел, но один лишь тот факт, что его напарницей будет Катя, сглаживал все углы и вдохновлял потрудиться. «Лишний повод сблизиться», — убеждал себя мальчик.       — Вот там всё лежит, — указала Катя на антресоли и поставила табуретку. — Только, пожалуйста, не грохнись с твоей ловкостью.       — Вот кто бы говорил про ловкость, — хитро улыбнулся Антон, забираясь на табурет. — А кто на мосту шлёпнулся?       — Я бы на твоём месте меня не подкалывала, стоя на шаткой поверхности, — предостерегла Катя.       — Кать, ну ты ж без меня жить не сможешь.       — Дерзите, парниша, дерзите, — недовольно покачала головой Катя и направилась в гостевую комнату: ёлку всегда ставили именно там. Девочка присела на диван и стала ждать Антона. Часы привычно отмеряли время, на кухне хлопотала Лилия Павловна, и отчего-то в тот момент Катя почувствовала себя такой счастливой, что ей захотелось выбежать к Антону, расцеловать его и в который раз признаться в любви. «У меня есть всё», — произнесла она вслух. Порою самые простые и на первый взгляд ничем не выделяющиеся моменты очень точно врезаются в память, оставляя там яркий след. Зарисовка проста как день: девочка сидит одна в комнате и предаётся мечтаниям и размышлениям и именно, будучи наедине с самой собой, ещё раз убеждается, какая она счастливая. Через считанные мгновения зайдёт Антон, и они станут украшать комнату. Не обойдётся без подколов Кати и парирования Антона, наученного сестрой, шуток, смеха, комичных ссор и мгновенных примирений. Радости в мелочах... Хотя какие же это мелочи, если они способны вызвать такую бурю эмоций, незабываемый поток радости, счастья и жизни! «Ни на что не променяю это». Катя была влюблена и, конечно, не хотела думать о таких страшных явлениях, как приедание, угасание чувств, бытовой несовместимости, но всё же эти предательские мысли просачивались к ней в голову. «Нас рассорил быт», — довольно частая причина расставаний. И это очень грустно и трагически, когда любящие друг друга люди не могут найти общий язык, живя вместе. Но едва ли Кате нужно было думать об этом сейчас. Как минимум, ещё года 3 ей с Антоном совместный быт не грозил, а изводить себя такими мыслями на заре отношений, когда внутри порхают бабочки, — всё-таки чепуха. Все люди разные, конечно, и кто-то может извлекать для себя пользу, опыт отовсюду, подходя даже к размышлениям с практической стороны, но при всей своей, по сравнению с Антоном, рассудительности чувственное начало в Кате играло далеко не последнюю роль, поэтому такого рода обдумывания разъедали её изнутри, держали в постоянном напряжении и мешали радоваться жизни. «Поживём — увидим. Всё ближе к делу».       — Кать, может, поможешь мне? — донеслось из коридора. Девочка помотала головой, вернувшись в реальный мир, и, удивившись самой себе, как далеко её унесло в своих философствованиях, направилась к двери. Антон, театрально вздыхая и утирая пот со лба, стоял рядом с коробками и с укоризной глядел на Катю.       — Для пущей убедительности, Антоша, рукава ещё надо было закатать, — посоветовала девочка.       — Вообще-то правда тяжело, — нахмурился Антон, — возьми, пожалуйста, лёгкие самые коробки, чтоб быстрее было. А ёлку вместе потащим.       — Как скажешь, прораб, — кивнула Катя, взяла одну из коробок и понесла её в комнату. Антон пробурчал себе под нос что-то насчёт характера Кати и последовал её примеру.       — Скажи, ты так и будешь язвить всё время? — спросил Антон, занося очередную коробку в комнату. Настроение его от лазания на антресоли в одиночку было напрочь испорчено.       — Антон, ты чего завёлся так? — вскинула брови Катя.       — Могла бы и помочь мне с самого начала, а не уходить.       — Извини, я замечталась.       — «Замечталась», — передразнил Антон, — как стерва ты себя повела, чтоб только я батрачил.       — Я не стерва, а стервочка, — поправила Катя, подняв указательный палец. Она старалась совладать с надвигающимся цунами эмоций, но тон Антона ей определённо не нравился. Видимо, почувствовав, какой скандал может случиться, если он не перестанет, Антон остудил свой пыл и уже спокойно произнёс, виновато улыбаясь:       — Извини, Катюш. Я перегнул.       Катя коротко кивнула и жестом пригласила Антона в коридор, чтобы перенести ёлку. Произошедшее они решили не мусолить. Наверняка кто-то не согласиться с таким решением, но угодить всем и каждому невозможно, к тому же Кате с Антоном, наверное, было виднее и свои разногласия им следовало решать в первую очередь между собой, без непрошеных советов и мнений со стороны. Третьи лица часто способны окончательно рассорить уже почти помирившихся людей. Но что об этой философии, ведь Новый год на дворе, а героям предстояло ещё так много сделать! Работали Катя с Антоном весело, слаженно и без споров. Последнее искренне удивляло обоих.       — Даже как-то непривычно, что мы с тобой ещё не поцапались, — призналась Катя, распутывая гирлянду.       — Ничего, ещё успеем, — обнадёжил Антон и пошёл в ванную за верхней частью ёлки. Катя закатила глаза, но её губы тронула лёгкая улыбка.       Когда украшения были развешаны по всему дому (к слову, Лилия Павловна тоже удивилась, что Катя с Антоном не поубивали друг друга за всё время работы), настало время наряжать ёлку. Катя выключила большой яркий свет, оставив только торшер, гирлянды и настольную лампу, и праздничная мишура заблистала и заискрилась, придавая комнате атмосферу какой-то таинственности. Фигурки эльфов и оленей, расставленные на стеллаже рядом со светящейся статуэткой Эйфелевой башни, будто бы внимательно наблюдали за всем происходящим, и их фарфоровые и деревянные мордашки через равные промежутки времени озарялись светом огоньков гирлянды, которую так старательно вешали Антон и Катя. Вероятно, перфекционистка Оля заставила бы их всё переделать, углядев намётанным глазом, что на левом конце наблюдается скос и нарушена параллельность, но Катя с Антоном посчитали, что всё равно лучше, чем сейчас, они не сделают, и остались довольны результатом.       — А вот этот шар, — протягивая Антону очередную ёлочную игрушку, рассказывала Катя, — дедушка подарил бабушке в 45-ом году. Первая послевоенная игрушка.       — Ого, — удивился Антон, аккуратно принимая раритетную вещь из рук Кати, — а довоенные есть?       — Их и так было совсем немного, но почти все либо разбились, либо потерялись при переездах. Тогда, как рассказывала маме бабушка, было не до вещей. Но одна всё-таки сохранилась, — Катя достала со дна коробки игрушку в виде головы клоуна и с гордостью показала Антону. — 1938-ой год, семейная реликвия. Настоящее сокровище.       Антон стал с любопытством разглядывать игрушку. Конечно, за больше, чем полвека, краска и алюминиевая оболочка стёрлись, обнажив стеклянное нутро, кое-где были заметны сколы, но сам факт, что эта вещь ещё довоенная, завораживал и даже придавал этим изъянам своеобразный шарм, словно подчёркивая, как много пережила эта игрушка, но, пусть и потрёпанная годами, дошла до наших времён, чтобы занять своё законное место на ёлке. Катя, затаив дыхание, повесила её на одну из нижних веточек (Антон страховал внизу, сложив руки лодочкой).       — Всегда так боюсь, что разобьётся, — поделилась Катя и села на диван, чтобы немного отдохнуть.       — Ты так много знаешь о своих ёлочных игрушках, — сказал Антон, присаживась рядом.       — У каждой из них своя история. Мне об этом мама рассказывала каждый Новый год, когда мы наряжали ёлку. А ты когда-нибудь интересовался биографией предметов?       — Честно говоря, нет, — покопавшись в памяти, ответил Антон, — разве только бабушка что-то рассказывала, но она больше по мистике была.       — А ты в мистику веришь?       — Раньше верил, теперь воспринимаю это исключительно как фольклор. А вот сестра об этом и слышать ничего не хочет, как и о вере в Бога.       — Её можно понять, в таком юном возрасте ей пришлось всё взвалить на себя.       — Она очень сильная девочка.       — Ты, пожалуйста, уж помогай ей, чтобы не было печальных повторов, — тон Кати изменился: стал более требовательным, властным, а в глазах заиграли сердитые огоньки.       — Знаешь, Катя, а я ведь с ужасом для себя осознал, что буквально на днях только стал понимать, что мог остаться без сестры. То есть нет, я видел, что она хотела покончить с собой, но...       — Не осознавал всего масштаба? — подсказала Катя.       — Да. Не осознавал. Я больше думал о причинах этого, о ненависти к матери.       — Я не думаю, что надо это ворошить, Антоша. Вы с Полинкой в этом очень похожи: любите копаться в прошлом и надумывать. Если тебе от этого только хуже, то зачем.       — Да, твоя правда, — тепло улыбнулся Антон.       — Всё, что ты должен был вынести, — это больше беречь и ценить Олю, а в остальном вопрос снят. Ну разве я не права?       — Права, конечно, права, — Антон наклонился к Кате, желая её поцеловать, но девочка приложила указательный палец к его губам и покачала головой. Антон бросил на Катю недоумённый взгляд.       Девочка же хитро улыбнулась и, кокетливо помахав Антону ручкой, направилась к выходу:       — Я скоро приду.       — Могла бы просто сказать, что в туалет захотела, — фыркнул Антон.       Катя остановилась в дверях, развернулась на 180⁰ и, задыхаясь от возмущения, оскорблённо выпалила, размахивая руками:       — Ну, знаешь! Это уже! Ни в какие ворота! Ты! Да у меня слов нет!       Гневно махнув рукой, Катя выпорхнула из комнаты, оставив Антона в полной растерянности. «Интересно, что я такого сказал?» — пожал плечами мальчик и продолжил наряжать ёлку.       — Пять минут, пять минут, бой часов раздается вскоре — помиритесь те, кто в ссоре! — раздалось у двери через пять минут. Антон повернул голову на звук и чуть не выронил шарик 56-го года: в дверном проёме стояла Катя всё в том же чёрном платье, но уже на каблуках и, что так удивило Антона, — с белой муфтой в руках. Волосы были заколоты, но на лоб свисала чёлка. И Катя, совершенно не обращая внимания на обескураженного Антона, принялась петь "Песенку о хорошем настроении" Леночки Крыловой и пытаться повторить её танец.       — Ну что, похожа я на Людмилу Гурченко? — весело спросила девочка. В душе она уже начала беспокоиться, что если Антон и дальше будет сидеть, раскрыв рот, то его парализует.       — Людмиле Гурченко же за шестьдесят, — наморщил лоб Антон.       — Я не понимаю! Тебе всё нужно испохабить?! — взорвалась Катя.       Второй раз подряд униженная любимым, она швырнула в него муфту и выбежала из комнаты.       — Мама! Антон меня обижает! — послышалось внизу.       — Вот Катька, — цыкнул Антон. — Ябедничать пошла.       И действительно, спустившись на кухню, Антон застал там Катю, в красках рассказывающую маме о его неподобающем поведении. Лилия Павловна кивала и убедительно делала вид, что полностью разделяет возмущение дочки. Увидев Антона, Катя прервала свой поток жалоб и с видом победительницы села за стол.       — Какие же вы всё-таки дети, — только и сказала Лилия Павловна и направилась к плите. Раздосадованная Катя застыла с открытым ртом: она была в полной уверенности, что мама встанет на её сторону. «1:1», — подумал Антон, внешне не показывая свою радость, чтобы Катя окончательно не взорвалась, она она, не получив желаемого, молча пошла к себе в комнату. Антон устремился за девочкой, но был остановлен Лилией Павловной:       — А Вас, Антон, я попрошу остаться.       Радость была мгновенно ликвидирована. Услышав мамин голос, Катя на цыпочках спустилась вниз и затаилась у двери. «И ничего я не подслушиваю, — оправдывала она себя, — в своём доме где хочу, там и стою.»       — Всё ругаетесь? — спросила Лилия Павловна, по-матерински смотря на Антона. Он уже не помнил, когда в последний раз ловил на себе такой взгляд. Может быть, в далёком детстве? После всего пережитого эти каких-то 3-5 лет становились пропастью без начала и конца. Бездна. И как много кануло в неё навсегда.       — Ну да, скандалим потихоньку, — ответил Антон.       — Иногда это полезно, — философски рассудила женщина, — но смотрите не переусердствуйте. Вы у нас оба с характером.       — Я работаю над своим.       — Кате бы тоже это не помешало. А то за тебя она взялась серьезно, но о себе подзабыла.       — Пусти козла в огород, — раздалось на пороге. — Ты ещё и мать мою против меня настроил.       — Он никого не настраивал, — вступилась за Антона Смирнова-старшая и строго оглядела Катю. — Ты сама это превосходно делаешь. Если вы не научитесь уживаться с характерами друг друга, то будет плохо.       — И что ты предлагаешь? — со скепсисом в голосе спросила Катя, скрестив руки на груди.       — А всё как и раньше: Антону следить за языком, а тебе не взрываться по каждому поводу.       Катя хмыкнула, а вот Антон действительно задумался над смыслом сказанного Лилией Павловной: сейчас им с Катей всего 14, и встречаются они только неделю, но уже сколько раз им приходилось ссориться. Бесспорно, эти стычки были кратковременными, и уже через несколько минут наступал мир, но ведь в таком юном возрасте были свои преимущества: в любом случае каждому надо было возвращаться к себе домой. А что же будет, когда они поженятся и съедутся? Не станет же Антон после каждой ссоры с супругой бегать к сестре и матери и отсиживаться там — так ведь не хватит никаких нервов и здоровья, так что не только Кате надо было контролировать Антона, но и ему не давать любимой перегибать палку. В итоге получалась старая формула, одновременно очень простая и однозначная, и в то же время сложная, запутанная и непонятная: любые отношения — это работа двух сторон.       Вернувшись в комнату, Катя с Антоном сперва молча распаковывали оставшиеся украшения, будто бы не замечая друг друга, и только телевизор нарушал полное безмолвие. Но Катя, терзаемая внутренними противоречиями и желанием выговориться, всё же переборола свою гордость:       — Мы с тобой, Антон, всё из крайности в крайность. Ты прости меня, я сегодня какая-то совсем психованная.       — Да ладно тебе, я тоже какой-то не очень красноречивый сегодня.       Антон взял Катю за руку. Посмотрев друг на друга, они тихонько засмеялись. Вот так и бывает, когда люди, у которых характеры будь-здоров, очень любят друг друга. Любовь эта может быть разрушительной, если ссоры и скандалы напрочь затмят тёплые моменты. Конечно, Катя и Антон это прекрасно понимали, но юность, гормоны, амбиции, обострённые чувства не обошли и их. Самоконтроль, самовоспитание, спору нет, дают потрясающие результаты, но от природы на все 100% убежать невозможно — хоть в чём-то, хоть на чуть-чуть, но она своё возьмёт.       — Катя, я тебя люблю, — сказал вдруг Антон. Почему же «вдруг»? Всё очень просто: Катя не думала, что Антону придёт в голову сказать именно это: такие простые и очевидные для неё, но вместе с тем заставляющие растаять слова.       — А я вот не буду тебе ничего отвечать, — хитро прищурилась Катя, — я тебя просто возьму и поцелую.       И она, воспользовавшись оторопью Антона, с радостью привела свою угрозу в действие. А в комнате всё так же работал телевизор и переливались яркими красками огни гирлянды, создавая атмосферу не только нового года, но и просто дома.