Горький мед, тонкий лед и старые долги

Сара наскоро соорудила шесть сэндвичей с огурцом, сыром и ветчиной. Парочку приговорила сразу, остальное сунула в контейнер: пригодится. Выпила еще кофе, потом наварила себе целый термос, натянула всегдашние джинсы и прихватила не только еду, но и денег. У нее уже был неприятный опыт, когда парни, которым отказываешь в чем-то для них важном, оставляют посреди нигде и на прощание обдают грязью из-под колес. Всегда нужно иметь под рукой деньги, паспорт и чистое белье — никогда не знаешь, где окажешься. Ее жизнь была словно дневной сон летним золотым полуднем, пока родители не развелись. Затем мир стал серым и острым. Будь Сара послабее волей, непременно впала бы в глупости вроде художественной резки по собственной коже или интрижек с прыщавыми парнями. Но подростковый возраст она провела в горячих и острых грезах в обнимку с той самой красной книгой про Лабиринт… Опять эта книга, а она так и не спросила у Джарета, откуда вообще взялась в человеческом мире история про гоблинов и про него самого. «Видишь, тебе трудно удержать в памяти эту книгу надолго». Сара помотала головой. После красочного, сказочного, полного опасностей и приключений путешествия в Лабиринт жизнь стала как диетический заплесневелый хлеб. И тянулась, тянулась, тянулась, пока ее буквально не встряхнул Джеральд с младенцем и байкой о гоблинах. Теперь Сара снова чувствовала себя живой, цельной, и пусть не счастливой, но занятой чем-то интересным и важным. Может, спасать младенцев из лап короля гоблинов — это и есть ее призвание? «Не вздумай». — А вот и… — начала вслух Сара, но остановилась. Легко топнуть ногой и сказать: она будет делать все, что вздумается, а несогласные могут идти прямиком в… болото Вечной Вони! Но чего ей на самом деле хочется? После Лабиринта Сара ощущала себя так, будто Джарет ей в глаза плюнул, лишив воображения. Ее больше не интересовал театр, все эти пыльные декорации, грубый грим актеров, картонные короны и притворство. И сама Сара больше не могла себе врать: она не потерянная принцесса, не гениальная танцовщица, не поэтесса, не певица. Она просто девушка Сара из среднего (по нижней границе) класса, не поступившая в университет, чья мать известна скорее скандалами, чем действительно гениальными ролями, и чей отец разлюбил вместе с матерью дочь. А любил ее — угловатого неловкого подростка — только король гоблинов, да и то недолго и небескорыстно. «И какова была плата?» — Отказаться от самой себя, — Сара заперла дом, сунула ключ в щель на перилах крыльца и легко зашагала вперед. — Единственное, что у меня есть, это я сама. И я найду свой собственный путь. Ну, ноги, пошли! До байкерского клуба Сара добиралась пешком. Ей нужно было проветрить голову и выработать собственный план действий. Поэтому к клубу она подошла с прямой спиной и равнодушным выражением лица. Клуб «Гремлины» занимал весь первый этаж старинного пятиугольного здания, главный вход располагался прямо на углу Ивовой улицы и переулка, который по картам именовался Заводским, но местные обозначали исключительно Пивным, потому что когда-то здесь действительно был заводик, который производил… правильно, подделку под «Гиннес». Обшарпанные зеленые двери были исписаны лозунгами правого толка: проще говоря, сжечь всех негров и педерастов — и наступит счастье всем даром, чтоб никто не ушел. Женщин в этой дверной парадигме предлагалось по-всякому трахать. «Очаровательное упрощение, не находишь?» Сара тряхнула головой, когда поняла, что уже несколько минут стоит на пороге и залипает в похабные лозунги, да и вообще выглядит как нерешительная, во всех смыслах залетная девица. Вряд ли байкеры страшнее гоблинов. «Определенно тупее». Она толкнула скрипучую дверь и вошла в прокуренное помещение. Ха, в ее-то баре почище будет, здесь уборщица видимо слепая, раз не видит мусора по углам, и глухая, поскольку от липкого пола подошвы отрываются с громким чпоканьем. По-свойски кивнув бармену, Сара сказала: — Мне Джеральда. Против ожиданий, смеяться над ней не стали, подкатывать тоже. Бармен отправил на второй этаж одного из «дежурных» мордоворотов (Сара отличала байкеров от завсегдатаев по кожаной жилетке с оскаленной гремлинской мордой) с наказом сдернуть Джеральда с бабы. «Простые у них тут нравы. Представь себя его подружкой». Сара выдерживала типа спокойное выражение лица, отказалась от порции «чего-нибудь за счет заведения», не садилась на подозрительно липкий стул и вела себя как принцесса на горошине, судя по взглядам местных, но ее это не волновало. Почти. Наконец по лестнице сбежал Джеральд, топая, как слон, тяжелыми ботинками. Сара почти против воли оценила белоснежную футболку под черной жилеткой и цветные татуировки на сильных руках. «Похож». Ну да, если бы король гоблинов сходил бы в салон татуировщика и записался в спортзал… Блин, о чем она только думает! Сара откашлялась, решив выбросить из головы возможные причины столь удивительного сходства (а вдруг сын?!), и приветливо кивнула, хотя они виделись всего пару часов назад. — Ты обещал сведения, — напомнила, не решаясь конкретизировать, мало ли. Непохоже чтоб он посвящал рядовых членов клуба в свои дела с гоблинами и ведьмами. — Отвезу тебя кое-куда, — проинформировал ее Джеральд и поманил за собой к другому выходу, во внутренний двор. Там были криво припаркованы несколько машин, Джеральд, на ходу нашаривая в кармане ключи, направился к пыльному неновому Лендроверу, похожему на паровоз. — Эй, — Сара догнала его и пристроилась рядом, — ты куда меня везти собрался? Если б не та ночь в больнице, я б подумала, что это такой метод съема телочки. «Та ночь, хм». — Съездим к моей матери, затем куда она скажет. Вернемся дотемна, — Джеральд галантно открыл ей дверь переднего пассажирского сиденья. Сара молча забралась в машину, иррационально удивляясь, что у байкера есть мать. Это было странно — ведь у каждого мужчины есть или была женщина, родившая его. «Но не у Джарета». Однако знакомятся с матерями в несколько других обстоятельствах. Которые примеривать на себя Сара желала еще менее, чем рожать ребенка королю гоблинов. — Внесем ясность, — Сара законопослушно пристегнулась, поправила тунику и куртку, уместила сумку с сэндвичами и кофе в ногах. — Ты явился в бар, потому что тебе рассказала про меня твоя мать? Именно про меня? — Про твою бабку, — хмыкнул Джеральд, ловко лавируя здоровенной машиной в узких деревенских улочках. — Говорят, что дар через поколение передается. Как раз. — Не в моем случае, — Сара пожала плечами, уставившись в окно на знакомый пасторально-алкоголический пейзаж. Вот так живешь себе и не знаешь, что, оказывается, у тебя есть предки помимо родителей и с репутацией покруче, пусть даже в отдельно взятой деревне. Мать байкера жила в районе, который считался «аристократическим». Там еще сто лет назад селились зажиточные — всякие купцы, скотопромышленники, хозяева больших рыбацких лодок и красивые вдовушки, к которым шастала из города публика почище. Так что дом был небольшой, но недавно отремонтированный, окнами на море и с мезонином. Джеральд припарковался перед коваными воротами — аккуратно, как по линеечке, снова открыл зазевавшейся Саре дверь и первым пошел по дорожке из красивых гранитных осколков. Сара шла за ним и чувствовала себя странно. Что-то не так было с этими блестящими многоугольниками зеленоватых, серых и розовых оттенков. «Это осколки надгробных плит». Сара споткнулась. Хотела спросить у Джеральда, но пока думала, как сформулировать эту дичь (а не на кладбище ли вы взяли материал для дорожки?), он уже поднялся на красивое беленое крыльцо и нажал на кнопку звонка. Секунд тридцать из глубины дома слышались мелодичные трели, а потом дверь открылась, и женщина поманила их, приглашая войти. Внутри тоже были свежий ремонт, новенькая блестящая плитка, паркет без царапин и ощущение, словно хозяйка на досуге выписывает себе не менее десяти журналов по дизайну интерьеров. Из просторной, полупустой и темной прихожей, где в вазах покачивались сухие цветы, они прошли вслед за хозяйкой в светлую гостиную — с причудливо изогнутыми кожаными креслами, кашемировыми пледами, стеклянными столиками и книгами, расставленными в художественном беспорядке. Сара села в предложенное кресло, весьма неудобное, отказалась от кофе и уставилась на мать Джеральда во все глаза. Высокая, почти с сына ростом, та обладала темными глазами, темными длинными волосами, вполне ведьминским профилем и гладкой, бледной, безвозрастной кожей. Тонкий темный кашемировый свитер, темные джинсы и высокие сапоги на каблуках подчеркивали ее худую фигуру, а чуть увядшую шею в несколько рядов обвивало серебряное ожерелье с затейливыми подвесками. — Джоанна, — мать Джеральда протянула ей холодную, как змея, руку с длинными, ухоженными ногтями. — Это я сказала сыну поискать внучку хозяйки дома-на-горе. «Звучит как название книги ужасов». Саре эта женщина с первого взгляда не понравилась. Она выглядела едва ли не страшнее, чем Джарет, а уж король гоблинов мог любого напугать, если хотел. — То есть вы тоже в это верите? — как можно более неопределенно спросила Сара. — Во что «в это»? — не повелась на уловку Джоанна. — В гоблинов и ведьм, — Сара широко улыбнулась. — Я хочу, чтоб мой внук жил, — мать байкера приподняла брови в иронической гримасе, — когда надежды мало, хватаются за что угодно, за любую соломинку. Моя мать рассказывала, что ее мать была знакома с твоей бабкой. И та была классической ведьмой. Выставляла блюдца с молоком гоблинам… и всякое такое. И я подумала, возможно, внучка ведьмы сможет отстоять внука у самого короля гоблинов? — Вы сами в это не верите? — напирала Сара. — Я верю в то, что наука еще не все способна объяснить, — с некоторой заминкой проговорила Джоанна и преувеличенно театрально вздохнула. — Я мало знаю о тех временах. Две войны, пожар в архиве… Но жива еще женщина, которая ходила к твоей бабке. Можешь с ней пообщаться и решить для себя, будешь ли ты внучкой ведьмы или не станешь верить в глупые россказни. — Я отвезу тебя, — торопливо вставил Джеральд, который был при матери нехарактерно тих. — Но ты обещала, что будешь моему ребенку крестной. В любом случае, ага? — Обещала, — спокойно кивнула Сара. Все было неправильно, фальшиво. Перед ней словно дурную пьесу разыгрывали хорошая актриса и плохой актер. Впрочем, во всем, что касалось сына, Джеральд отчего-то не мог притворяться и был готов в любой момент слететь с катушек. Поэтому Сара перевела тему: — А что насчет матери ребенка? Может, она того, вернее снимет проклятье с родной крови. — Она пропала, — хмуро ответил Джеральд, и в этот момент по лицу его матери, стоящей позади сына, скользнула тень. — Ее ищут и найдут. Ну что, поехали? Вернемся до темноты, точно успеем. — Куда ты меня везти собрался? — Сара встала. — В деревушку Нилбог, тут неподалеку, — ответила вместо сына Джоанна, улыбаясь во все зубы что удивительно — свои, а не протезы. — Там спросите старую Тессу. Третий дом слева. — Что-то я не припомню такого пункта на карте, — Сара начала копаться в телефоне, но карты никак не хотели грузиться. — Место очень старое, связь редко «достреливает». Дыра дырой, говорят, — Джеральд хотел хлопнуть Сару по плечу, но спохватился и убрал руку. — Поехали уже, узнаешь про свои скрытые умения, и вернемся. — Я работаю, — на всякий случай напомнила Сара, начиная движение на выход. Про отпуск она решила не говорить, а то насядут и не слезут со своими сказочками. — Если опоздаем, я звякну твоему боссу. Не парься, — Джеральд был полон энтузиазма. — Сын, задержись на минутку, у меня опять дверцу кухонного шкафчика заело, — Джоанна потянула байкера по направлению к кухне. — Он сейчас выйдет. «Она скажет ему наедине нечто важное». Это Сара и сама понимала. Она быстро присела, делая вид, что перевязывает шнурок кроссовка, и навострила уши. — … еда… не… — услышала она голос Джоанны. — Чушь, — громыхнул Джеральд. — Послушайся мать, — Джоанна слегка повысила голос. — У тебя кровь не ведьмина. — И снова шушуканье, а потом каблуки застучали на выход. Сара быстренько вымелась на улицу, прикидывая, что это там такое про еду рассказывала эта женщина. Одно было ясно: если эта женщина не мнит себя ведьмой, то Сара съест сапоги Джарета. «И даже на слове не поймать. Ведьма и есть». Джеральд вышел, имея растерянный вид, его мать шла за ним, сердито размахивая большим пушистым свитером, явно ручной работы. Сара, которая уже переминалась с ноги на ногу у машины, едва не расхохоталась, глядя, как мамаша-ведьма пытается напялить свитер на сынка-преступника. Воистину, несчастна будет его невеста! «Смотри сама не попадись в сети лю-убви!» Сара только фыркнула — этот местный плохой парень с горячим сердцем, чистым взором и грязными (фигурально выражаясь) руками был совсем не в ее вкусе. Не хватало сарказма и лоска. «А кое-кому хватало». — А кое-кому сарказма через край, надо в специальную фляжку сплевывать, — пробормотала Сара, сама забираясь в машину, пока победившая ведьма довольно смотрела на злого и покрасневшего сыночка в свитере. — Ты что-то сказала? — буркнул Джейсон, отмахиваясь от маминых поцелуев и натягивая жилетку поверх. — Спросила, далеко ли ехать, — Сара постаралась сделать серьезное лицо. Не хватало еще высмеивать плохого злого волка. — Час, мама карту дала, — Джеральд показал сто раз подклеенную карту, которая, поди, еще высадку американцев на Луне помнила. — Связь совсем плохая сегодня, на гугл полагаться нельзя. — Он запрыгнул за руль и завелся, пока Джоанна отчаянно махала ему с крыльца, став на минутку не стервозной ведьмой, а просто матерью, которая скучает по сыну. Дорога ныряла вверх и вниз по местным скалистым холмам, петляла в лесистых низинах, иногда попадались обшарпанные сараи и склады, пару раз — неработающие после топливного кризиса заправки. — Нам топлива-то хватит? — встрепенулась молчавшая до этого Сара. — В багажнике пара запасных канистр, не боись, — Джеральд любовно похлопал по рулю рукой в перчатке. «В перчатке». — Хотя жрет мой ведровер так, что заправлять не успеваю, тапок вдавил — ведро вылилось, — продолжил он. Но Саре было нечем поддержать разговор: машинами она никогда не интересовалась. Поэтому снова погрузилась в свои мысли — они крутились вокруг той книги со сказкой про Лабиринт. Если начать вспоминать, то Сара воспроизводила книгу в памяти до самой последней мелочи, вроде надорванной страницы тридцать пять и опечатки в конце. Но никак не получалось вспомнить, куда же книга делась. Просто в один момент пропала — и все. А Сара, хоть и искала ее, постеснялась спрашивать отца. Должно быть, мачеха выбросила, когда Сара в интернат, ах извините, элитный пансионат уехала. «А на книге лежало заклятье, под власть которого ты попала. Фильм «Зловещие мертвецы», часть вторая». Нет, Сара не думала, что на книге было проклятье, даже сейчас. Это, скорее, была примитивная ловушка. Кто прочел и поверил, тот мог воспользоваться древним механизмом избавления от ненужных детей — нелюбимых сыновей и дочерей, бесящих братьев и сестер. Слова-то были правильные, как оказалось, в начале и в конце. В начале формула, которая позволяла отправить гоблинам ребенка. «Я хочу, чтобы гоблины пришли и забрали тебя прямо сейчас!» Вторая формула для тех, кто прошел Лабиринт и должен доказать, что его воля так же сильна, как и королевская. «А вот этих слов ты и не помнишь». Сара действительно не помнила дословно. Что-то про волю, про царство, однако главный вывод — у Джарета нет власти над ней. «Появится, если проиграешь». Ее мысли снова ускользнули в неожиданную сторону. Когда-то Сара прочла про квантовую вселенную, которая в ключевой момент выбора разделяется надвое. В одной из вселенных она существует сейчас — победила короля гоблинов, но потерялась в реальной жизни. В другой — Сара не прошла Лабиринт, или опоздала, или забыла волшебные слова. И тогда… …Ветер в перевернутом мире, вокруг радужные осколки умирающих грез, напротив он, рука протягивает ей самое дорогое — ее мечты. Все, что она когда-либо хотела, — в этом шаре. Она может получить это немедленно, ведь для разума нет разницы, реален мир или его вообразили. Она просто должна остановиться, замолчать. Попросить отправить Тоби обратно и отдать ей мечты. Ведь это так просто — сказать: «Я боюсь тебя и люблю тебя, отпусти ребенка, забери меня, отдай мне мои мечты, возьми меня с моими мечтами», — что угодно из этого, и все будет хорошо, ей не придется возвращаться, она не будет страдать и никогда больше не останется одна… — У тебя нет власти надо мной! И тихое, согласное «Нет» в ответ, и кривая усмешка, рука подбрасывает кристалл, который разлетается сотней сияющих осколков, и замерший мир снова начинает движение… Сара горько улыбнулась. Вот в чем разгадка серости ее бытия. Король гоблинов наказал ее за волю, лишив ее самой способности грезить, фантазировать, строить целые миры в своем воображении. Он отправил ее в мир взрослых реальных людей, отобрав ключ от двери в ее собственное убежище. Поэтому и друзей она перестала видеть, поэтому и понадобился психолог. «Неужели ты не мечтала ни о чем в последние дни?» А действительно, мечтала ли? Сегодня утром, когда золото солнца струилось с небес, а еще третьего дня, еще до встречи с Джеральдом, вокруг еще все тонуло в тумане. Словно холодная серая стена, возведенная вокруг ее личности, стала понемногу разрушаться. Но как он смог, если не имеет над ней власти? «Просто подтолкнул. А дальше ты сама, все сама». Эту мысль Сара не успела развить, машина резко остановилась. Дорога, по которой можно было ехать, резко закончилась у покосившегося указателя «Нилбог», дальше вниз по склону в небольшую долину, затянутую туманом, уводила каменистая тропинка. — Охереть, — резюмировал Джеральд. — Придется пешком. Ну мать, ну удружила… Ты как, идти сможешь? — Я похожа на инвалида? — Сара неизящно спародировала язвительную гримасу, которую часто демонстрировал король гоблинов. — Ну, может и не инвалид, а ножка болит, — неуклюже сострил Джеральд. — Или обувь неудобная… Давай хоть сумку понесу? — Слушай, я не твоя девушка, — фыркнула Сара, — так что топай вперед и показывай дорогу! «А чья?» — Слушай, а твоя мама, ну, типа нормальная? — спросила Сара Джеральду в спину. — А то наплела что-то, уж прости, и выглядит это… — Моя мать крепче рассудком, чем я и ты вместе взятые, — хмыкнул байкер и поймал Сару за локоть, когда у той на влажной тропе соскользнула нога. — Она, кстати, говорила не есть местную еду, типа вредная. Место и правда было странное — в тумане тонули крыши нескольких старых домов, в воздухе висела влага, а дневной свет казался вечерним, Сара уже несколько раз смотрела на часы, чтоб убедиться — даже трех дня еще не пробило. И странная тишина, и света в окнах нет, хотя для белого дня темновато. — Третий слева дом, — Джеральд отсчитал и толкнул неприятно скрипнувшую калитку. — Как в ужастике «Мгла», чесслово. Смотрела? Сара припомнила — что-то в интернете про это писали. — Туман с чудовищами внутри? Умеешь ты поднять настроение! — фыркнула. — Вообще не знала, что байкеры суеверными бывают и ужасы смотрят по-серьезному. — У меня мать суеверная, не я, — хмыкнул Джеральд. — У нее был не только я, но и мой брат-близнец, он погиб. Но после того как ребенок мой выжил и от твоего присутствия оздоровился, я даже в церковь готов пойти. — Ох ты! — Сара не нашлась с ответом и послала ему сочувственный взгляд. — Давно было? Мне никто не рассказывал. — Он в лесу потерялся, говорят, тело нашли, но не показывали мне. Нам по шесть было, — Джеральд постучал в хлипкую дверь. — Эй, кто-нибудь! Матушка Тесса дома? Але! Он взялся за ручку, и дверь сама открылась. Внутри была настоящая ведьмина лачуга. Очаг еле тлел, и в свете угольев Сара увидела низкую кровать под одеялом из разноцветных лоскутов, стол и глубокое старинное кресло, в котором кто-то сидел. — Мне про вас птицы донесли, — захихикала старуха. Это именно она — сгорбленная, крючконосая — сидела в кресле, кутаясь в старую шаль. Волосы свисали неопрятными патлами, в комнате витал отчетливый запах плесени. — Ты, говорят, знала ее бабку, — Джеральд перешел сразу к делу, указал на Сару. — Расскажи про нее. — Что рассказывать? — старуха опять издала неприятный смешок. — Бабка ее была ведьма первостатейная, я еще в девицах ходила, а она уж с бородавками, сединой да горбом на горе жила. — А я здесь при чем? — огрызнулась Сара. — Я-то не ведьма! — Ты нет, — старуха поскребла по столу желтыми кривыми ногтями. — Пока. Только печатей на тебе штуки три. — Каких печатей? — Сара, уже спрашивая, знала ответ. Одна печать (что бы это ни было) наверняка за последнюю сделку, другая за давнюю, а третья? — В свое время узнаешь, — старуха покивала. — Бабка твоя мне так и сказала, дескать, умрешь, когда моя кровь тебя вопросит. Ой я радовалась, когда ведьма дух испустила. Только потом поняла, к чему это все. — Так ты тоже ведьма? — Джеральд закатил глаза. Кажется, число сказочных существ на квадратный метр его жизни превысило критическую отметку. — Я-то? Тоже нет, — бабка показала в улыбке единственный зуб, довольно острый. — Я только проклята за любопытство. Здесь живут проклятые, вам тут самое место, так-то. Особенно тебе, мальчик. Ну да о чем я? Старая Мэри, твоя бабка. Снюхалась по молодости с Похитителем детей. — С королем гоб… — начала Сара. — Заткнись! — неожиданно громко прикрикнула на них старая Тесса. — Не поминай его тут. И не перебивай старших, дурочка. Я сама такой была, за что и поплатилась. Сара послушно замолчала. И здесь уши Джарета торчат, надо же… — Так вот, пообещала она ему первенца за могущество, — продолжила старуха. — Да только посмеялся над ней Похититель детей. Дал могущества, а к нему уродство. Поплакала Мэри, потом обрадовалась: кто на такую позарится? Холодок скользнул по спине Сары. — Да только нашелся один такой солдатик беглый. Влез к ней в окно, в темноте за красотку принял. А Мэри с того раза и понесла, сама мне рассказала. И так ей стало жалко ребенка, так полюбила она его, нерожденного, всем материнским сердцем! Тут бы ей и призвать к ответу Похитителя детей, ведь он всегда дает последнюю возможность отыграться. Но после его насмешки над внешностью не верила Мэри, что игра будет честной. И обратилась она к другим темным силам, к дьяволову семени. Подсказали ей, как обыграть Похитителя, как обратить его же собственную силу против него. Но секрет этот она мне не сказала, ведь заплатила за него душой бессмертной. Только хохотала очень, будет, мол, ему подарочек от нее. «Тебе не кажется, что все играют с тобой в ненадежного рассказчика?» Старуха замолчала, уставившись на еле тлеющие угли. В комнате стало еще темнее и холоднее. — Дальше что? — не выдержала Сара. — Дальше она родила и отдала ребенка на усыновление. Девочку. Свою силу великую передала какой-то другой несчастной. А меня наградила долгой-предолгой жизнью в обмен на обязательство рассказать ее крови правду о Горбатой Мэри. Но уж сегодня отмучаюсь. — А откуда ты знаешь, что я ее потомок? — Сара не очень хотела верить в очередную байку, но атмосфера способствовала. — У тебя ее глаза, — голос старой Тессы слабел с каждой секундой. — Никому не верь. Уходите отсюда, да поскорее… Старуха замолкла и свесила голову на грудь, седые патлы закрыли лицо. — Пойдем-ка, — Джеральд схватил Сару за руку и потянул из лачуги. — Не нравится мне это! Ну, мама, ну спасибо… Туман за порогом сгустился настолько, что Сара не видела вытянутой руки, а Джеральд сразу за калиткой потерял дорогу. Они сунулись в одну сторону, в другую, наконец байкер сплюнул и повел Сару к ближайшему дому. — Мы просто спросим дорогу, — решил. «Плохая, очень плохая идея». Этот дом был побольше, но дверь точно так же не запиралась. Они вошли в пустую комнату, где в отсветах из окна угадывался потухший очаг, достаточно большой, чтоб зажарить целого быка. В очаге помещался черный котел. И пока Джеральд звал хозяев, Сара все присматривалась к котлу, ей казалось, что он чуть покачивается. Внезапно из котла повалил болотно-зеленый дым. Сара и байкер бросились на выход, но дверь захлопнулась перед их носом и не хотела открываться. Дым сразу поднялся вверх, у Сары в груди сперло дыхание, в носу защипало, и все пропало в темноте. *** Вокруг было темно. Настолько темно, словно Сару накрыли одеялом с головой. И все же впереди угадывалась тень, что темнее самой темноты. Сара кашлянула — в горле было сухо, хотелось пить, голова болела, а заведенные вверх руки затекли и отказывались двигаться. Спасибо, что одежда была на ней, хоть и не спасала от холода. Прямо перед ней замерцали колючие искорки, складываясь в круглый кристалл. — Что тут у нас? — насмешливо протянул Джарет. Он сидел рядом, согнув одну ногу и вытянув другую, и крутил светящуюся сферу в пальцах. — Птичка в силках? Кто тебя надоумил ехать в деревню, названную словом-перевертышем? «Нилбог — это гоблин наоборот». Сара дернула руками и поняла, что они не просто затекли, но чем-то связаны и за крюк в стене зацеплены. — Освободи меня! — вырвалось у нее. — Предложи мне что-нибудь, Сара, — Джарет наклонился к самому ее лицу. — И тотчас будешь свободнее ветра!