Храм мой — твоё тело белое

— Скажи честно, — Серый устраивается на краю кровати, подогнув под себя одну ногу, — сколько у тебя было партнёров? Олег ожидал чего угодно, только не этого вопроса. И что он должен ответить? — А у тебя? — Я первый спросил! — смеётся Серый, но смеётся как-то нервно, ненатурально. Ему что, всерьёз это важно, после всего, что они пережили? — Серый… — Скажи! Там, в спецназе, и среди наёмников ваших, полно же было симпатичных… Парни и, наверное, девушки тоже, я помню, как на тебя в школе девчонки засматривались. Он что, ревнует? Олег не верит своим ушам. Ладно, когда в школе, когда в самом деле надоедливые одноклассницы, когда они едва-едва начали понимать, что чувствуют друг к другу, но сейчас? Олег накрывает ладонью пальцы Серого — холодные и немного дрожат, нашёл ведь из-за чего загнаться, глупый. — Не было у меня никого. — Врёшь, — бросает Серый, а в глазах такая надежда, что Олегу больно становится. — Когда я ушёл, — медленно начинает Олег, — не мог, не хотел, предпочёл погрузиться в работу. Мне всё чаще приходилось быть командиром, хватало забот и хватало на что тратить силы. Да и кто бы смог тебя заменить? Пальцы Серого под ладонью дрожат всё сильнее, Олег успокаивающе гладит, улыбается ему. — Твоя очередь. Сколько красивых парней побывало в постели миллиардера и филантропа? — Ни одного! Олег, когда ты ушёл, я сначала не понял, что потерял, обрадовался, что мне больше ничто не мешает, не отвлекает, погрузился в работу, в… ну, ты понимаешь… Один и был только, кто мне понравился, и то потому что на тебя похож, и потому что тогда я уже с катушек начал съезжать, но ничего не было. Олег выпрямляется на диване, подхватывает его кисть, подносит к губам. Целует, глядя Серому в глаза. Подумать только, он, с его индексом популярности, с его деньгами, с его ослепительной красотой — и никогда, ни с кем, всю жизнь он принадлежал только Олегу. Эта мысль странным образом заводит, и в глазах Серого он видит отражение своего желания. — Хочу тебя, — шепчет Серый. — Как будто по-новому теперь, как… как в первый раз, да? И оно действительно так, словно это признание отбросило их назад, когда Олег брал Серого, медленно, осторожно, сходя с ума от желания и до чёртиков боясь сделать больно, как Серый прижимался к нему и лихорадочно шептал: «Мы — одно, ты мой, а я твой, навсегда, Волч, навсегда». Серый тянется за поцелуем, и Олег отвечает, нежно, ласково, опрокидывает его на постель, выцеловывает линию челюсти, шею, ключицы в вырезе футболки. Серый отстраняет его и шустро раздевается, смотрит, глаза широко открыты, дышит ртом. Олег тоже избавляется от одежды и снова заваливает Серого на кровать, придавливая собой, продолжает целовать шею, плечи, по очереди втягивает в рот соски, легонько прикусывает, играет языком. Серый выгибается навстречу, ахает, стонет, руки его беспорядочно шарят по плечам Олега, зарываются в волосы. Вскоре он перехватывает инициативу, оказывается сверху, седлает олеговы бёдра, наклоняется, целуя, щекочет волосами. Совсем другой, уверенный, искушённый, знающий, что и как ему нравится, — и в то же время всё тот же мальчишка, который краснел до самых плеч, когда шептал: «С тобой хочу… чтобы ты меня…» Его, Олега, личное сокровище, всегда было, всегда будет. Что бы он ни придумал, что бы ни натворил, Олег пойдёт за ним, потому что это — его Серый, и потому что он сам точно так же принадлежит Серому. После оргазма они лежат на постели, голова Серого на груди Олега, он поглаживает вспотевшую спину. Мерзляк Серый тянется за одеялом, Олег помогает ему укрыть их обоих. Целует рыжую макушку, получает ответный поцелуй в шрам на груди. Это, наверное, олегова капризная удача — встретить его, присвоить его и отдаться, так, чтобы сразу и навсегда, чтобы никто в целом мире больше не нужен был, и чтобы это было взаимно. — Серый, — зовёт тихо, ловит взгляд синих глаз. — Помнишь, что ты говорил, когда… в самый первый раз? — Мы — одно, — так же тихо отзывается Серый. — Навсегда.