Сплетение Путей

— Учитель! Шэнь Цинцю неспешно поднял глаза от стихов, написанных одним из его учеников, которые он в этот момент проверял. Стихи были откровенно слабыми, и он даже обрадовался короткой передышке. Перед ним стоял Ло Бинхэ, преданно заглядывая в глаза и держа в руках три листа каллиграфии. Что ж, даже сравнивая первый и третий, можно было заметить значительный прогресс. — Хм, — похвалил Шэнь Цинцю, разглядывая листы повнимательней. Чего у этого юноши было не отнять, так это упорства. Если Шэнь Цинцю велел что-то сделать, то Ло Бинхэ был готов разбиться в лепёшку, но выполнить поручение в лучшем виде. Над каждым заданием и упражнением он трудился как проклятый, но в итоге всегда вознаграждался прекрасным результатом. В начале весны сопляк, знающий не больше десятка знаков, к середине лета уже читал заданные книжки и писал простые сочинения. Обычно Шэнь Цинцю подбирал простенькую литературу и просил его выписать непонятные иероглифы к следующему занятию, с каждым разом их становилось всё меньше. Ло Бинхэ просиял, словно натёртый медный таз, и, плюхнувшись обратно за свой столик, продолжил выписывать знаки с тройным упорством. За соседним столиком Шу Пэйпу завистливо бросила взгляд на аккуратные линии своего шисюна и горестно продолжила трудиться сама. Они находились на первом этаже резиденции Шэнь Цинцю, где ему было удобней всего давать частные уроки. Шэнь Цинцю решил не отвлекать мастеров зала каллиграфии, а взяться за новых учеников самостоятельно, к тому же совсем уж неумех было всего двое: Ло Бинхэ не мог читать и писать из-за бедности, в которой родился и вырос, а Шу Пэйпу из-за того, что была девочкой малого возраста, и её обучению вряд ли уделяли много внимания. Много времени они не отнимали, к тому же Шэнь Цинцю хотелось присмотреться к Ло Бинхэ. И не зря, потому как этот уличный мальчишка оказался полон неожиданностей. Беря его, Шэнь Цинцю с самого начала предвидел множество проблем, как с учениками, так и с самим Ло Бинхэ. Мальчик выживал на улицах совсем один, что редко когда взращивало лучшие человеческие качества, уж об этом Шэнь Цинцю знал не понаслышке. Чаще всего беспризорные дети, которые ещё и смогли избежать рабства или попадания тёмным заклинателям на прокорм, были отчаянными дикими зверятами, готовыми кидаться на свою защиту всеми возможными способами. Ло Бинхэ был самым далёким от злобного зверёныша существом, какого Шэнь Цинцю только мог представить! На самом деле, этот мальчик был человеческим воплощением корзинки щенят, да ещё и непрерывно источал вокруг себя ауру, так и кричащую, насколько он нуждается в заботе и любви. Чем-то он даже напоминал Ци-гэ в молодые годы, только вот Ци-гэ всегда производил впечатление лидера — того, кто поведёт за собой хоть группу детишек рабов, хоть самый сильный заклинательский орден, — Ло Бинхэ же был крайне нелюдим и скромен. Из-за этого в душе Шэнь Цинцю неизменно боролись две силы. Одна напоминала, как же он терпеть не может детей, и тем более подростков. Разве мир снаружи был добр к нему, разве будет тот добр к этому наивному дураку, когда он вновь окажется там? Шэнь Цинцю не должен был жалеть Ло Бинхэ, и только так смог бы закалить его характер! А вторая его половина, неизвестно откуда взявшаяся, немедленно желала завернуть худое тельце в три слоя одеял и угостить конфетами. Ни одна пока не взяла верх, и Шэнь Цинцю оставался максимально далёким и беспристрастным учителем. — Заканчивайте в ближайшее время, — поторопил он двоих учеников. — Будем приступать к чтению вслух. — Да, учитель! — одновременно воскликнули они с неподдельным воодушевлением. — Расскажите пока учителю о своих успехах. Появились любимые уроки? — Пэйпу нравится живопись! Если бы ещё мастер не бил нас по рукам каждый раз, когда он считает, что мы делаем что-то не так! Шэнь Цинцю усмехнулся: — Старый мастер очень строг к своему предмету. Будто он всерьёз ожидал, что одиннадцатилетняя девочка каждый раз будет выдавать для него шедевр, не меньше. — Танцы с веерами тоже очень весёлые! — продолжила Шу Пэйпу. — Мальчишки зря их избегают, там уж никогда нас не били. Шэнь Цинцю важно покивал. Мастером зала танцев была его шимей, которую он назначил не так давно. До этого многие годы там преподавала другая заклинательница, но она, наконец, ощутила в себе потребность отрешиться от мира и уйти в затвор. — А Бинхэ? Я слышал недавно, ты наконец-то одолел своего шиди Ли в тренировочном бою. Ло Бинхэ покраснел, словно огненный перец, и неуверенно кивнул. — Успехи этого ученика скромны. — Даже скромные успехи остаются успехами, — постарался выдать что-нибудь мудрое Шэнь Цинцю. — Не стоит их принижать. Глаза Ло Бинхэ вспыхнули словно звёзды, и он закивал. — А теперь открываем книги. На чём мы остановились в прошлый раз…

* * *

Сразу после занятий Ло Бинхэ должен был пойти исполнять трудовую повинность. При выходе он с тоской взглянул на резные ярко-красные двери. Резиденция учителя больше не вызывала страха, раньше она напоминала Ло Бинхэ о всех этих богатых домах, в которых таилась только опасность: хозяева могли спустить собак, позвать слуг с палками, или, в случае Пэй Ли, даже побить Ло Бинхэ самостоятельно, но теперь это был дом учителя. Того, кто терпеливо объяснял Ло Бинхэ правила письма, пах терпкими благовониями и чернилами и время от времени даже подбадривал их с Шу Пэйпу добрыми словами. Вздохнув, Ло Бинхэ направился к дровнику, где его уже ждал шисюн, которому тоже сегодня выпала колка дров. На вершине было много работы, ученики должны были сами следить за бытом, и тех, кто отлынивал, ждало только порицание и наказание. Например, когда Пэй Ли впервые отправили на стирку, и он отказался прикасаться к чужому грязному белью, то ему не только всыпали палок в Зале Боли, но и пригрозили отправить домой. Сам Ло Бинхэ работы не боялся, он привык во всём помогать матушке, причём в одиночку, а тут дело редко обходилось без помощников. К тому же некоторые работы были даже интересными, например, на кухне под бдительным контролем трёх поварих им разрешалось готовить! Ло Бинхэ обожал готовить для матушки, и хотя им редко удавалось заполучить хорошие продукты, он всегда старался экспериментировать с тем, что есть. Но на кухнях Цинцзин кладовые полнились самыми разнообразными ингредиентами лучшего качества, от которых глаза разбегались. К сожалению, готовить разрешалось только то, что решали поварихи, но Ло Бинхэ радовался как ребёнок, когда нужно было промыть свиные кишки для колбасок или ровно порезать тофу. — Давай побыстрей, — подогнал шисюн, передавая ему топор и наплечную корзину. — Я тебя и так заждался! — Прошу прощения у шисюна, нас задержал учитель. Тот зло фыркнул, но больше возражать не стал. Действия учителя не смел оспаривать никто на вершине. Большинство ребят относились к Ло Бинхэ с холодом или презрением, наслушавшись россказней Пэй Ли. Но вступать в открытый конфликт никто не собирался. Поговаривали, что учитель жутко не любил склок между учениками и сурово их пресекал, вплоть до изгнания смутьянов. И во избежание проблем Ло Бинхэ просто объявили молчаливый бойкот. До которого ему самому абсолютно не было дела. С ним общались некоторые девушки, и поддерживал учитель, чего ещё он мог просить? Только Пэй Ли продолжал его задирать и отыгрываться на тренировочной площадке. Будучи молодым господином, он обучался фехтованию и раньше и неустанно этим пользовался, чтобы поколотить Ло Бинхэ. Но время не стояло на месте, Ло Бинхэ научился держать удар, а в последнюю их схватку смог и дать полноценный отпор, повалив противника на лопатки. И учитель об этом узнал и даже похвалил Ло Бинхэ! Они с шисюном прошли сквозь бамбуковый лес ниже по горе узкой дорожкой, где располагалась делянка для вырубки. Дров было нужно не так уж много, как объяснили Ло Бинхэ, так как благодаря магии этого места тут не менялись времена года, и обогревать дома зимой не требовалось, в купальнях чаще использовали нагревающие талисманы, сделанные собственноручно или подготовленные заранее учителем. Разжигали большой огонь только те самые поварихи, они были единственными слугами на вершине и относились к миру смертных, не доверяя магическим приблудам. Нужная рощица показалась быстро, и они с шисюном молча приступили к работе. Подобная рутина парадоксально расслабляла. Ло Бинхэ не нужно было прятаться, бояться, что завтра ему будет нечего есть или негде спать, он просто махал топором, зная, что вечером сытно поужинает, а ночью заснёт без задних ног на лежаке. Настолько лёгкой его жизнь была разве что в самом раннем детстве, когда он ещё не осознавал, как много матушка трудится за каждую плошку риса. — А-Ло! А-Ло! — послышался меж деревьев весёлый голос Нин Инъин. — А-Ло-о-о! — Шицзе, я здесь! — крикнул он ей в ответ, складывая дрова в корзину. Шисюн зыркнул на него, Ло Бинхэ же пожал плечами. Временами Нин Инъин появлялась рядом, стараясь увлечь в какую-нибудь историю, сулившую большие неприятности. К счастью, как она о нём вспоминала, так же быстро и забывала, словно бабочка, перепархивавшая на соседний цветок, наводя суету вокруг кого-нибудь ещё. — Вот ты где! — просияла появившаяся девушка. — Я тебя целый час искала по этим лесам. — Шицзе не стоит бродить одной! — тут же заволновался Ло Бинхэ. Девушкам поручали хлопоты полегче, поэтому, разумеется, Нин Инъин понятия не имела, где находится делянка для вырубки, и могла заблудиться или серьёзно пораниться на крутых склонах вершины. Нин Инъин же насупилась, не вняв его беспокойству. — Мы с подружками решили сделать несколько кукол, а-Ло не сможет нам помочь? Никто из нас не умеет резать по дереву! Ло Бинхэ немного растерялся, он и сам понятия не имел, как это правильно делается. К тому же после уроков и работы оставалось не так много времени, Ло Бинхэ обычно старался тратить каждую свободную минуту на попытки медитаций, которые до сих пор ему так и не поддались до конца. Неделю назад он заставил огонёк в масляной лампе плясать, будто уличного танцора, но это была вершина владения Ци Ло Бинхэ. Умоляющий взгляд Нин Инъин не оставлял надежды, что сегодня он сможет посвятить себе достаточное время. — Этот шиди… попробует. Мгновенно Нин Инъин засияла, словно лучик солнца. — Мы ещё тут не закончили, — напомнил шисюн. — Сначала дрова, а потом можешь играться с девчонками в куклы, — усмехнулся он. — Да, шисюн, — не поддался на его злые слова Ло Бинхэ, водружая корзину, полную свежих дров, себе на плечи. Но ещё раньше, чем они хотя бы успели покинуть делянку, на ней внезапно появился Мин Фань в окружении своих прихвостней, которые непрестанно следовали за своим лидером, словно тени. — Шимей! — воскликнул он. — Вот ты где! Мне сказали, что ты пошла бродить по горе в одиночку! Нин Инъин опять надулась. — Я просто искала а-Ло! Мин Фань взглянул на Ло Бинхэ так, будто он лично был виноват в том, что их боевой сестре пришла светлая мысль отправиться на поиски в одиночку. Чтобы не усугублять своего положения, Ло Бинхэ быстро поклонился и направился за шисюном наверх. К счастью, Мин Фань был чем-то возбуждён и не стал больше обращать на него внимания. — Шимей, я был в городе и купил для тебя подарок! — самодовольно сказал он. Спускаться с горы в свободное время было привилегией старших учеников, а Мин Фань ещё и любил при этом сорить деньгами, возвращаясь с кучей подарков для сестёр и себя любимого. В этот раз он протянул Нин Инъин дорогое нефритовое украшение. — Мне не нужно, — отвернулась Нин Инъин и поспешила за Ло Бинхэ. — У а-Ло есть такое же, но ещё красивей! — зачем-то похвасталась она. Ло Бинхэ моргнул, когда Нин Инъин вообще успела бы заметить его кулон? Специально он ей его не показывал, но время от времени выполнял для своей шицзе всякие поручения, и тот мог выпасть из одежд… — У этого бродячего пса? — усмехнулся Пэй Ли, входивший теперь в свиту Мин Фаня. — Откуда бы он мог взять настоящий нефрит? Наверняка у кого-то украл! Ло Бинхэ покрепче перехватил корзину, сжимая челюсть. — Шиди ошибается, — заверил он. — Это моя вещь. Мин Фань, явно недовольный, что его подарок так легко отвергли, решил выпустить пар. — Тогда шиди Ло вполне может показать его нам, чтобы мы все увидели, что никому другому она не принадлежала. Прежде чем Ло Бинхэ даже успел ответить, его окружила пара дружков Мин Фаня, схватив за обе руки. Из-за тяжёлой наплечной корзины, полной дров, он и вырываться не мог. Мин Фань подошёл ближе и, схватив красный шнурок, вытянул сокровище Ло Бинхэ на всеобщее обозрение. — Шисюн! — отчаянно воскликнул он. — Не надо! — Хм! — нахмурился Мин Фань. — Правда настоящий… Пэй Ли за его спиной усмехнулся: — Он точно у кого-нибудь его украл. Эта дворняга объедала все помойки нашего города, откуда бы у него были деньги на настолько прекрасную вещь! — Я заберу его и поспрашиваю, не пропадал ли у кого кулон, — тут же решил Мин Фань под его увещевания. — Нет! Откуда-то у Ло Бинхэ взялись силы, и он оттолкнул обоих шисюнов, что его держали, и стремительно перехватил руку Мин Фаня, вцепляясь в свой кулон. — Это моё! — повторил он, пытаясь отдёрнуть его. — Да угомонись ты! — от злости Мин Фань покраснел, словно варёная креветка. — Ведёшь себя как дикарь, почему вообще учитель решил тратить на тебя своё время. — Отдай! К их противостоянию быстро присоединились другие шисюны, которые изо всех сил пытались оторвать Ло Бинхэ от Мин Фаня, одна лишь Нин Инъин стояла с краю и беспомощно просила всех успокоиться. — Я… Я всё расскажу учителю! — кричала она. — Прекратите! Но никто её не слушал. Шисюны повалили Ло Бинхэ на землю, и на несколько мгновений он стал словно перевёрнутая черепаха, беспомощно перебирающая лапками, так что пришлось сбросить дрова, чтобы не позволять и дальше пинать себя сапогами. Ло Бинхэ сделал подножку одному из своих обидчиков и, прикрываясь его телом, повалил и второго. Это оказался Пэй Ли, который взвизгнул, стоило его заднице приземлиться на твёрдую землю. После чего бок пронзила боль ещё одного удара. — Не давайте ему подняться! — кричал кто-то. — Бей его, бей! — вторил другой. Ло Бинхэ же смог заломить одному из шисюнов руку и, наконец, встать, чтобы ударить ногой летящего на него Мин Фаня. — Хватит! — пронзал всю эту свару голосок Нин Инъин. — Хватит… иначе я… Ло Бинхэ опять повалили, и в этот раз сапог прилетел ему прямо в лицо, что-то больно хрустнуло в носу. Шисюны окружили его, и каждый старался ударить как можно сильнее. Это напоминало прошлое, когда Ло Бинхэ пытался отнести кашу матушке, а Пэй Ли его перехватил и так же толпой бил, не разбирая куда и как сильно. Что-то злое, тёмное и горячее наполнило грудь Ло Бинхэ. Почему это происходит с ним, почему опять? Он же преодолел столько трудностей, чтобы добраться сюда, а они смеют разрушать его счастье, даже несмотря на то, что Ло Бинхэ никак к ним не лез! — А-а-а!!! — закричал он что есть сил вместе с ударом Ци, который разбросал всех по округе. После чего Ло Бинхэ, кое-как поднявшись, сел на живот Пэй Ли и начал бить-бить-бить его по лицу. — Я не крал с твоей кухни! — кричал он. — И кулон я не крал! Верни мне его! Верни! Пэй Ли бесполезно пытался прикрыться руками, пока его лицо молотили в кашу, и он ничего не мог ответить. В Ло Бинхэ прилетел камень, потом второй, а потом кто-то схватил его за волосы и попытался оттащить. Он кричал и пытался махать руками, дико вырываясь. — Учите-е-ель!!! — закричала Нин Инъин, и её голос словно разрезал все остальные звуки. Он был столь тонким и острым, что все драчуны позакрывали уши, в попытках спасти свой слух. Она задрала над головой руку с жёлтой бумагой талисмана, знаки на котором светились ярким светом. Над головами вдруг вспыхнула ослепительно яркая вспышка, которая постепенно оформилась в силуэт мужчины в струящихся одеждах, который плавно опускался вниз, пока совсем не обрёл форму учителя. Знаменитая способность меча Сюя, благодаря которой их учителя прозвали Отблеск Луны! — Инъин?! — обеспокоенно воскликнул он. — Что случилось? Затем его взгляд обвёл всю картину и в мгновение потяжелел. Нин Инъин со слезами на глазах бросилась в объятия учителя, постоянно всхлипывая. — Учитель, — шмыгала она носом. — Я лишь хотела новых кукол… а они… а потом а-Ло, он не виноват, они отняли его кулон! — начала она сбивчиво рассказывать обо всём случившемся. — Дитя-дитя, — погладил учитель её по плечам. — Помедленнее. Что произошло? Нин Инъин набрала воздуха в грудь и наконец выдала полную историю, пока виновники понуро сидели в сторонке на коленях, не смея поднять голов. — …Всё так и было! — не в силах больше сдерживаться Нин Инъин опять разрыдалась и зарылась носом в учительские одежды. Он погладил её по голове, мягко успокаивая, затем обратил внимание на провинившихся мальчишек. Ло Бинхэ сидел среди остальных, с разбитым носом и медленно оплывающим глазом. В голове ещё шумело, а сердце билось о рёбра, как выброшенная на берег рыба, но волновало сейчас его всего две вещи: первая — в драке пропал кулон, и он понятия не имел, куда тот упал; и вторая — он выставил себя ужасно перед лицом своего мастера. — Итак, — веско начал учитель. — Будете оправдываться? — Учитель! — тут же упал лбом в траву Мин Фань. — Я лишь хотел разобраться, не украл ли наш шиди эту вещь у других учеников! А он тут же полез в драку. Учитель хмыкнул. — Жаловался ли кто-нибудь до этого на пропажу? Мин Фань смолчал. — Я думал, что являюсь повелителем вершины Безмятежности, но, кажется, случайно оказался мастером с Байчжань? Почему мои ученики вместо того, чтобы решить ситуацию, обратившись ко мне или мастерам, решили глупо отлупить друг друга? — го́лоса учитель не повысил, но гнев так и чувствовался в каждом слове. — Завтра все отправитесь в Зал Боли и получите по пять палок от мастера, — заключил он. — Мин Фань, ты получишь десять, как старший, и будешь месяц переписывать трактат о благочестии и боевом братстве ордена Цанцюн. — Да, учитель, — без пререканий согласился тот. — Все, кроме Ло Бинхэ, свободны. Отведите свою шимей к остальным сёстрам, пусть они о ней позаботятся, а с ушибами, надеюсь, сможете разобраться сами. — Слушаемся, учитель, — вразнобой ответили остальные и кое-как поплелись прочь. Ло Бинхэ продолжал сверлить землю взглядом. Учитель вздохнул, оглядев деревья вокруг. — Нефрит хорош тем, что способен впитывать энергию своего хозяина, если его долго носить, — задумчиво начал учитель и махнул рукой. С ближайшей ветки к нему подлетел маленький зелёный предмет на красном шнурке. Учитель какое-то время с недоумением оглядывал его, а потом удивлённо посмотрел на Ло Бинхэ. — Лягушонок? А ты вырос, — усмехнулся он. — Когда я вытаскивал тебя из реки, ты умещался у меня на одной руке. Ло Бинхэ глупо хлопал глазами… Неужели? Неужели это правда, и такое совпадение могло случиться? — Учитель… — Ло Бинхэ не знал, что хочет сказать дальше, ощущая, как по лицу текут слёзы. — Простите, учитель. — Не нужно, — вздохнул тот, протягивая кулон Ло Бинхэ. — За свой проступок Бинхэ получит наказание завтра и не должен ощущать вины сверх меры. А подобное, боюсь, было неизбежно рано или поздно. Когда Ло Бинхэ рукой с окровавленными костяшками принял кулон обратно, учитель осторожно коснулся его лица, и знакомое тепло вмиг полилось под кожей — опухающий глаз перестал болеть и вскоре стал таким же, как раньше. — Хотя я бы предпочёл, чтобы первый прорыв моего ученика случился как-то иначе, — задумчиво пробормотал он, огладив большим пальцем теперь уже гладкую и здоровую кожу. — Ло Бинхэ понимает, что произошло? Тот с тоской проводил опять покидающую его руку и помотал головой. Он понятия не имел, что на него нашло, он просто не мог остановиться! Да ещё и никогда раньше не выплёскивал такое количество Ци. — Мы совершенствуем свои тела, но так же укрепляем и души. Дух Ло Бинхэ всегда находится под давлением: не спокойный, но не способный высвободить обиду и гнев вовне. — М-матушка всегда учила Бинхэ смирению, — признался он. — Смирение отличное качество, — согласился учитель. — Для тех, перед кем смиряются. Твоя матушка, похоже, была добродетельной и праведной женщиной, но разве Бинхэ сам не обращал внимание, что её добротой пользовались? Это было правдой. Матушка трудилась в поте лица, подменяла своих товарок, когда те просили, и никогда не осуждала хозяев, что платили за все её лишения самую минимальную плату. — Мир, увы, видит смирение лишь как чужую слабость. За все самое ценное нужно бороться. И если Бинхэ продолжит лишь запирать гнев, а не усмирять или направлять его, то, боюсь, на пути совершенствования он встретит множество трудностей. После чего учитель потрепал Ло Бинхэ по макушке и неспешно отправился прочь. Ло Бинхэ, всё ещё ощущая фантомное тепло его руки, несмело прикоснулся к собственной голове. За всё самое ценное нужно бороться…