Сплетение Путей

Читая романы, Шэнь Цинцю нередко встречал оборот «и разум её опустел», когда какую-нибудь книжную девицу целовал предмет её воздыхания, и подобные строки неизменно приводили его в уныние от этого набившего оскомину штампа. Он вообще не представлял, как разум может опустеть, в его голове постоянно роилось множество мыслей, знаний и дум, например, о том, что следует заказать на завтрак или как подмаслить Чжу Цинчэнь, чтобы оказаться первым в списке на поставки. Но сейчас его разум и впрямь опустел! Мысли вспыхивали в голове, словно искры, и тут же гасли, уходя в забытьё. Губы Ло Бинхэ, такие нежные и мягкие со стороны, жглись жарче раскалённых углей, они прижимались вплотную, неумело ласкали рот Шэнь Цинцю и словно высасывали всю волю начисто. «Это поцелуй», — смогла вспыхнуть одна-единственная короткая искорка просветления. И больше ничего путного в голове так и не возникло, от шока Шэнь Цинцю замер и покорно позволял происходящему идти своим ходом. Ло Бинхэ тем временем обнял его и, не встретив сопротивления, попытался углубить поцелуй, губы Шэнь Цинцю раскрылись, и чужой язык неторопливо проник внутрь. Сердце пустилось вскачь, а ноги словно налились свинцом. Где-то тут голова вновь начала работать, и огромный водопад из стыда, ужаса, возбуждения и непонимания обрушился разом на просветлевший разум. Шэнь Цинцю резко оттолкнул Ло Бинхэ и сделал шаг назад, всё ещё ощущая, как горит собственное лицо и саднят губы. Стоило немедленно отчитать наглого ученика и, несмотря на высокий статус, заставить того переписывать писания о благочестии раз пятьдесят, не меньше. Что это он тут устроил?! — А я говорил, что поспешность никуда не приведёт, — разлился приглушённый шумом в ушах голос Тяньлан-цзюня. Ах, точно, они же ещё стояли в окружении, как минимум, десятка высокопоставленных демонов на службе у Ло Бинхэ, так что даже громкую сцену было не устроить. Шэнь Цинцю протяжно выдохнул, выронил из узкого рукава веер и начал торопливо им обмахиваться, ощущая при этом, словно утопает в зыбучих песках. — У-учитель? — в отчаянии обратился к нему Ло Бинхэ. Ему хватало совести тоже выглядеть потрясённым и немного пристыженным. — Дома поговорим, — просипел Шэнь Цинцю и направился в сторону высадившихся неподалёку Скарабеев. — Позвольте объясниться, учитель, — сразу догнал его Ло Бинхэ. — Не нужно! — махнул веером Шэнь Цинцю. Уж идиотом он точно не был, и теперь все части мозаики отлично складывались: и обмолвки Шан Хуа, и отсутствие гарема, и даже расположение статуй. Ло Бинхэ говорил о дворце и завоёванных землях — «наши», сразу ставя Шэнь Цинцю на место равного себе партнёра, а не учителя. Это то, что касалось рациональной части, с другой же стороны… Как давно это началось?

* * *

— Откуда мне знать, — поморщился Шан Хуа, попивая чай. — Если ты забыл, твоими стараниями, мне был заказан путь даже на подступы к Цанцюну. Они оба сидели на мягких подушках под искусственным голубым небом, рядом дымился чайник на переносном столике. Шэнь Цинцю убедительно попросил Ло Бинхэ не тревожить его в ближайшее время, так что тот не смел показаться на пороге, и у него появилось немного времени всё обдумать. — То есть ты говоришь, что я соблазнил юного мальчика?! — разозлился Шэнь Цинцю. Это не могло быть правдой. Он бы никогда… А если глупая влюблённость в Тяньлан-цзюня сыграла свою роль, и после того как Шэнь Цинцю узнал, чей Ло Бинхэ сын, он сделал нечто, что подросток неправильно истолковал? Шэнь Цинцю начал нервно перебирать все события с тех пор, как Ло Бинхэ проснулся на целительной плите, но не мог понять, где же именно он совершил ошибку. Хотя… ведь именно тогда он отбросил все приличия и начал обниматься с Ло Бинхэ, а один раз и вовсе позволил им заснуть на одном ложе, не имея никаких задних мыслей, но для молодого юноши всё могло быть совершенно иначе. А если учесть, что именно на отсутствие прикосновений жаловался Ло Бинхэ, пока они летели… «Шэнь Цинцю, грязный ты развратник!» — разругался он на самого себя. — Шиди, похоже, всё так и было, — обречённо простонал он и спрятал лицо в коленях. — Не понимаю, чего ты переживаешь, у тебя буквально самая лучшая роль! Любовный интерес, можно сказать, вне опасности от любых сюжетных поворотов… — Хватит, — попросил Шэнь Цинцю. Он был слишком расстроен, чтобы слушать подобную чушь. — Или тебя смущает, что он мужчина? — недоверчиво спросил Шан Хуа. — Ч-чего? Ну… если бы он был прежним Шэнь Юанем, то, пожалуй, его бы это смущало, причём сильно, всё же он рос в самой обычной семье с консервативными взглядами. Только с тех пор успела пройти целая жизнь. В этом мире среди смертных однополую любовь тоже едва ли терпели, подобных мужчин обзывали обрезанными рукавами, кривили на них губы и по большей части считали подобные отношения не более чем забавой до вступления в брак. Но вот у заклинателей всё было совершенно противоположно. Главным в жизни совершенствующегося было отнюдь не продолжение рода, а достижение личного бессмертия и последующего вознесения, и на этом пути стоило либо не вступать в отношения вовсе, либо найти свою родственную душу. А вот эта самая душа, спутник, милый друг и прочее, не всегда даже была человеком, куда уж тут до половых различий! Так что в обществе, более всего ценящем идеалы праведности и верности, скорее бы осудили людей, вступающих в беспорядочные связи с противоположным полом, чем тех, кто предпочитал такой же, но был верен своей любви до конца. Об этом никогда не говорили прямо, не вели лекций и не обсуждали подолгу за чаем — просто такие вот царили настроения. Со временем они впитывались под кожу, как и прочие учения мастеров, становясь частью натуры, и потому то, что Ло Бинхэ был мужчиной, меньше всего волновало Шэнь Цинцю. Он честно помотал головой. Нет, проблема была в другом: Ло Бинхэ был его драгоценным учеником. Шэнь Цинцю хоть и не лично воспитывал его с четырнадцати лет, но он наблюдал, как постепенно тот рос и мужал. Разве мог он после этого спокойно с ним начать целоваться или предаться ещё более интимным вещам? Только от одной мысли об этом накатывало огромное смущение. Ло Бинхэ, конечно, сильно поменялся с тех пор и вряд ли хоть немного напоминал того худого, грязного мальчишку, который самозабвенно рыл яму, но… — Нет, глупости это всё, — решительно обратился Шэнь Цинцю к Шан Хуа, который успел уже съесть все закуски, пока его шисюн не находил себе места. — Мда? — недоверчиво спросил тот. — Мой брат в тюрьме, Цанцюн точно не стерпит унижения после сокрушительного поражения и как-то ответит, а я сижу тут и, словно юнец, трясусь из-за поцелуя, не глупость ли? — В сущности, да, — согласился Шан Хуа, отряхивая крошки от булочек. — Но не ты ли жаловался, что тебе нужно время, чтобы отдохнуть и войти в колею? — Его хватило, я готов к битвам и в политике, и на мечах. После чего Шэнь Цинцю решительно направился в спальню, чтобы привести себя в самый величественный вид, какой только мог. Когда многослойные струящиеся одежды, сплошь в тонкой вышивке, были надеты, а сложная заколка в волосах ярко блистала, он почувствовал себя достаточно готовым для выхода, напоследок лишь немного надушившись. — Пойдём, мне нужно знать всё о нынешней расстановке сил в царствах демонов и людей. Шан Хуа выглядел явно разочарованным, что вместо разговоров по душам и сплетен придётся заниматься скучной работой, но что поделать, душа Шэнь Цинцю пылала и требовала действий. Ему казалось, что если он не займёт себя чем-то полезным прямо сейчас, то просто сгорит изнутри. Его очередной выход не укрылся от служанки, и вновь она проводила их во внешние помещения дворца, быстро юркнув на выход, сразу как они оказались в зале с фреской. Она опять доложит обо всём Ло Бинхэ, понял Шэнь Цинцю. — Не переживай, — проследил за его взглядом Шан Хуа. — Сейчас проходит какое-то очень важное собрание, так что ей придётся подождать с докладом. — Правда? — прищурился Шэнь Цинцю. — Так почему же мы не там? — Ч-что, шисюн, ты всерьёз вознамерился ворваться туда посреди совещания?! — сделал страшное лицо Шан Хуа. — А что такого? Я же учитель Бинхэ, по совести, быть его советником — одна из моих обязанностей. Неужели он будет против, если мы тихонько посидим и послушаем? Шэнь Цинцю хотел быть в курсе событий, а что может быть лучше для этого, чем собрание с вассалами? Это было слегка иронично, ведь когда-то Шэнь Цинцю думал, что сам Ло Бинхэ будет стоять у него за спиной на собраниях двенадцати вершин, но время рассудило иначе. Шан Хуа всё ещё нервничал, пока вёл его к залу собраний, и тихо причитал о том, как ему влетит. — Я всё же не понимаю, шиди Шан, — не выдержал этого Шэнь Цинцю. — Тебе ведомы все тайные тропы во дворце, открыты двери в самые сокровенные места. Тебе, можно сказать, поручили управляться с дворцом Хуаньхуа и быть там заместителем Ло Бинхэ, так почему ты до сих пор ведёшь себя будто слуга, хозяин которого в любой момент может отлупить его палками? Шан Хуа нервно дёрнулся и оправил ворот одежд. — Ты забыл, да? Мне выпала роль предателя Шан Цинхуа, пушечного мяса, которое Мобэй-цзюнь прибил походя. Шэнь Цинцю вздохнул. — Ты даже не стал Шан Цинхуа и никогда не был владыкой Аньдин, так с чего всему остальному идти тем же сценарием? Шэнь Цинцю уже давно понял, что переубеждать несчастного в том, что они находятся именно в его книге, не было смысла, а учитывая все те пророческие знания, какая-то доля истины в рассуждениях Шан Хуа и впрямь была. Но при всём этом Шэнь Цинцю отказывался верить в полную предопределённость и злой рок. Судя по всему, ему было предписано прожить недолго, несчастливо и умереть ужасающим образом, и он отказывался мириться с такой судьбой! — Может, ты и прав, — вдруг согласился Шан Хуа. — Если ты смог поменять свою сюжетную роль, то почему бы и мне не попробовать? Глаза его шиди наполнились решимостью, а шаг стал твёрже — поистине редкое зрелище! — А предателем пусть будет… В общем, найду кого-нибудь… Что ж, это было хоть чем-то. К этому моменту они приблизились к дверям зала собраний, часовые, только завидев, кто к ним приближается, вытянулись и глубоко поклонились. — Приветствуем великого учителя! — воскликнули они. Шэнь Цинцю был немало польщён таким обращением, что ни говори, а Ло Бинхэ изрядно постарался с его репутацией среди своих подданных. — Я хочу поприсутствовать на совете, — сказал он всё ещё глубоко склонившимся солдатам. Те немного нервно переглянулись, но безропотно расступились и распахнули тяжёлые двери, извещая всех внутри, что прибыл Шэнь Цинцю. Служанка-газель была внутри! Она как раз склонилась на земле перед высокой фигурой Ло Бинхэ и что-то докладывала. Не трудно было догадаться, что именно. При появлении Шэнь Цинцю с Шан Хуа, внимание всех собравшихся мгновенно обратилось к ним. — Учитель, — лучезарно улыбнулся Бинхэ. Шэнь Цинцю вошёл в зал размеренно, расправив плечи и задрав подбородок, будто имел полное право вот так врываться, и кивнул ему. — Надеюсь, твой учитель не помешает собранию, если тихо послушает о нынешних делах царства своего ученика? — церемонно обратился он негромким, но твёрдым голосом. — Учителю всегда здесь рады. Ло Бинхэ указал на пустующее место рядом с собой во главе стола, и это красноречивей любых слов говорило, что он в своём заявлении совсем не лукавил. Сам стол был низким, но широким и сильно вытянутым, чтобы каждый из князей мог разместиться за ним с комфортом, но самым примечательным в этом столе была раскинувшая от края до края карта! Да не просто карта, а целый подробный макет, на котором и высились горы, и пролегали равнины, и западали каньоны, а поверх витали небольшие иллюзии с расположением всех населённых пунктов, числом их жителей и заготовленных припасов… Напоминало это всё вид сверху в какой-нибудь стратегии, и потому об авторе идеи можно было даже не гадать. Сам Шан Хуа тихо шмыгнул к Мобэй-цзюню, неловко сев рядом с ним, и только блестя глазами на Шэнь Цинцю оттуда. Пока что приступ храбрости оставил его, но Шэнь Цинцю решил, что не всё сразу, и со временем тот научится относиться к себе с большим уважением… наверно. — Итак, мы обсуждали союз кланов кротов северо-запада и огненных лисиц юго-запада, у Хуоху-цзюня есть дочь подходящего возраста… Верный своему слову Шэнь Цинцю пока лишь слушал других, попивая принесённый слугами чай. Ло Бинхэ был собран и суров, ведя беседы с остальными с позиции сильного, и лишь изредка бросал странные взгляды на Шэнь Цинцю. На собрании были как знакомые демоны, так и немало новичков, которые, похоже, не относились к священной знати, но сумели добиться власти своей силой и верной службой Ло Бинхэ. Сидел среди них и Бьяньфу-цзюнь, с которым Шэнь Цинцю уже даже успел пообщаться раньше, пусть и не очень долго: у одного из самых высокопоставленных союзников верховного повелителя было не так много времени для визитов. Цзючжун-цзюнь упорно обмахивался веером и делал вид, что ничего на охоте не произошло, а даже если и произошло, то он к этому уж точно никакого отношения не имеет! Шэнь Цинцю пока находился в раздумьях, как отомстить ему, при этом не накаляя обстановку, учитывая высокое положение последнего и его немалую поддержку Ло Бинхэ. К счастью, этот вопрос не требовал спешки. — Мои лазутчики в царстве людей сообщают о том, что адепты Цанцюна мутят воду, — начал Бьяньфу-цзюнь, когда они подошли к этому вопросу. — Отовсюду слышатся их возмущённые возгласы. Личность повелителя, боюсь, теперь раскрыта. Ло Бинхэ только хмыкнул, а его поза продолжала быть крайне расслабленной. — Раскрытие моей личности уже не такая и проблема, раз Юэ Цинъюань под замком, к тому же аккурат до этого я дал заклинательскому миру достаточные доказательства совсем обратного, так что пока обвинения Цанцюна продолжат быть криком в пустой колодец. И всё же Шэнь Цинцю не сомневался, что его родной орден так просто не остановится и ситуация продолжит накаляться. И как бы ни был силён Бинхэ, сдюжить против всего Союза Бессмертных он не сможет, разве что подняв знамёна и собрав армии, но Шэнь Цинцю совсем не хотел начала новой войны между двумя царствами. Они несли с собой лишь поломанные судьбы, страшные бедствия и многочисленные смерти, при этом зачастую каждый из противников оставался при своём, как это было с отцом Тяньлан-цзюня. Впрочем, он смолчал и сейчас, лишь прикидывая возможные действия в голове. Так уж вышло, что первопричиной конфликта был он сам, что отнюдь не радовало и накладывало огромную ответственность. Но, возможно, это и позволяло повлиять на ситуацию как никому другому. Когда собрание закончилось и все разошлись, Шэнь Цинцю не спешил подниматься со своего места, лишь постукивая пальцами по краю стола, Бинхэ тоже оставался рядом и молчал. — Учитель, — наконец разорвал он затянувшееся молчание. — Учитель злится за проявленное учеником непочтение? Брови Шэнь Цинцю взлетели вверх. — Я… совсем не злюсь на тебя, — признался он. Злиться на своего ученика по-настоящему вообще получалось тяжело, ещё во времена жизни на Цинцзин он порой хотел быть суровей, но стоило Бинхэ вернуться с задания, получив хоть небольшую царапину, и Шэнь Цинцю мгновенно отпускал эти мысли, весь погружаясь в страшные волнения. Вернулся и ладно, а ведь мог погибнуть! — Но ведь учитель прогнал меня, — грустно опустил глаза Ло Бинхэ. За что молниеносно получил веером, не сильно, но ощутимо. — Не наглей! — вспыхнул Шэнь Цинцю. — Будто сам не понимаешь, почему я это сделал. — Учитель сомневается, — кивнул сам себе Ло Бинхэ. — Хоть раньше и говорил, что не видит во мне больше ребёнка. — Дело вовсе не в этом! Поставь себя на моё место. Когда Шэнь Цинцю представлял, что вдруг бы воспылал любовью к собственному учителю, в нём это вызвало, скорее, жалость к такой глупой идее. Но Хань Ланьчжан был старше на пару сотен, а не десятков лет, быть может, дело было отчасти в этом. — Кажется, так же учитель жалеет о проявленной ранее доброте, ведь ученик так извратил все его чистые намерения. — Вовсе нет! — выпалил Шэнь Цинцю и потёр точку между бровей. И как это у Ло Бинхэ получалось бить так метко не в бровь, а в глаз? Ло Бинхэ же чуть склонил голову, погрузившись в какие-то свои мысли, и почти незаметно улыбнулся им. — Я во что бы то ни стало докажу, что я лучше своего отца! — горячо признался он. — Всё это, — указал он на карту, — все сокровища, все завоевания, всё только благодаря учителю… Всё для тебя! Шэнь Цинцю замер, ощущая, как щёки вновь алеют. Что опять нёс этот несносный болван, как мог он так легко разбрасываться подобными признаниями. — Если учитель попросит, я с радостью отрекусь от всего этого! — тем временем продолжал он. — Я готов уничтожить мир, если ты того захочешь! — Уничтожить мир? — глупо переспросил Шэнь Цинцю. — И этот, и миллионы других! Я не шучу, это не преувеличение и не пустые обещания. Для меня ничто в мире не значит больше, чем ты. Смотреть в глаза Ло Бинхэ стало совсем уж невозможно, и Шэнь Цинцю отвернулся, прикрываясь веером. Что-то возникло в его памяти от глупых признаний Ло Бинхэ, что-то важное, но он никак не мог ухватиться за эту мысль. — Я… Мог ли Шэнь Цинцю предложить что-то равное в ответ? Он готов был отдать свою жизнь и свободу за благополучие Ло Бинхэ, но было ли этого достаточно? — Учитель не обязан сейчас отвечать, — смилостивился над ним Бинхэ, нежно проводя по пылающему лицу. — Я буду стоять на своём, сколько бы времени и попыток это не потребовало. Шэнь Цинцю взял всю свою волю в кулак, чтобы сейчас же не выбежать в коридор от смущения. Вместо этого он сглотнул и, осторожно проведя по костяшкам пальцев руки Бинхэ, вновь посмотрел на него. — Мир мне пока не нужен, но всё же одна просьба есть. — Всё, что угодно! — Пора навестить Юэ Цинъюаня в Водной тюрьме, — с тяжёлым сердцем признался Шэнь Цинцю. — Больше тянуть нельзя. Пусть подобное его и расстроило, Ло Бинхэ всё же согласно кивнул. — Хорошо.