Теория и практика взаимоотношений

Андрес нервничал первую половину дня, не находя себе места, просто потому, что сегодня они с Палермо договорились осуществить первую (и Андрес надеялся, что не последнюю) сессию. Он остался дома, так и не поехав в ресторан сегодня, потому что понимал — работать он однозначно не сможет. Напряжение росло с каждым часом и несколько раз он даже порывался написать Палермо, что всё отменяется, что он заболел, передумал, что ему страшно… Конечно, он бы никогда не сказал, что ему страшно. Были границы и у его откровенности, хотя, кажется, с тем мужчиной они обсуждали весьма интимные вещи. Время наступило слишком быстро и Андрес собрался, чтобы поехать по нужному адресу, присланному Палермо. Это был сравнительно небольшой дом, за высоким забором, с явной сигнализацией, поставленной на совесть, что было объяснимо — в этом месте, за строго закрытыми дверями и исключительно конфиденциально творились самые разные вещи, многим кажущиеся извращением. Впрочем, Андресу было плевать. Он набрал нужный код и вошёл, закрывая за собой дверь и оглядываясь. Домик был одноэтажным и довольно симпатичным, на вскидку насчитывающим буквально три, может быть четыре комнаты. Будто ожидая его прямо за дверью, Палермо открыл, стоило только Андре нажать на кнопку звонка. — Добрый день, проходите пожалуйста, — улыбнулся Палермо. Он был одет как и в их встречу — костюм, идеально выглаженная рубашка, брюки, туфли. Андрес на эту встречу выбрал чуть менее официальную одежду — бордовую водолазку и чёрные джинсы. Как и в первый раз, Андрес с трудом представлял себе, как он должен себя вести и когда начнётся непосредственно сессия? Началась ли она уже сейчас? Палермо разбавляет обстановку, будто интуитивно понимая и вопросы и опасения. — До сессии нам нужно будет обсудить несколько моментов, Андре, так что предлагаю выпить чай или кофе, может быть сок, если пожелаете. Пойдёмте, — Палермо ведёт его в столовую, примыкающую к кухне с барной стойкой, — Алкоголь предложить не могу, я не фанат проведения сессии даже после минимального количества алкоголя. Никогда не угадаешь индивидуальную реакцию организма, а вытаскивать из сабдропа очень сомнительное удовольствие. — Я буду кофе, спасибо… — рассеянно говорит Андрес, оглядываясь. Дом…обычный. Довольно уютный, хотя здесь и нет атрибутов личности: никаких фото, мелочей, сувениров, футболок на стульях или вроде того. Он настолько увлекается, что даже забывает сказать какой именно кофе он пьёт, и потому он пялится на капучино перед собой, который кладёт Палермо. Он поднимает глаза на мужчину, не зная как реагировать. Не то, чтобы ему не нравился вкус этого кофе, просто обычно он пил американо. Свой горький, без единой ложки сахара, кофе температуры расплавленного свинца. — Просто попробуйте, ладно? — мягко улыбается Палермо, — Если вам не понравится, я сделаю американо, с этим нет проблем. Андрес пододвигает к себе чашку и отпивает глоток, сдерживаясь, чтобы не застонать от совершенно восхитительного вкуса. Чёрт, слишком давно его не пил. Он прикрывает глаза и делает несколько глотков. — Вам не нравится американо на самом деле, — говорит Палермо и его слова это не вопрос, а утверждение, — но вы упорно пьёте его, не позволяя себе то, что действительно нравится. Почему? Андрес поднимает на него взгляд. Делает ещё несколько глотков, наслаждаясь нежным вкусом. — Американо…довольно горький. Он словно возвращает с небес на землю, — говорит Андрес задумчиво, но откровенно, — Не очень вкусно, но бодрит и, вроде как, даёт силы жить дальше. Просветите, что такое сабдроп? На объяснения Андреса Палермо кивает, будто принимая, но выглядит при этом задумчивым. Он смотрит гораздо глубже, чем просто на него. Словно в душу вглядывается, понимая больше, чем ему говорят и показывают. Под этим взглядом Андрес чувствует себя обнажённым, несмотря на наличие одежды. — Сабдроп это состояние, когда нижнему крайне паршиво, физически или морально, или и то и другое. Такое возникает, когда напряжение на сессии выше переносимого или когда верх не смог остановиться вовремя, не понял этого, и перешёл черту, а низ просто не смог остановить его. Такое случается. С моими сабами, к счастью, не часто. Обычно я прошу их позвонить мне после сессии, вечером или ночью и в течение следующей недели, просто чтобы узнать, в порядке ли человек. Андрес не напуган, но эти знания едва ли дают дополнительные баллы их потенциальному занятию на ближайшее время. — Вы хотели что-то обсудить? Не кофе же… — Не кофе. Но это тоже важно, даже если так не кажется сейчас, — Палермо улыбается, — Я хотел поговорить о ваших желаниях на сегодня и о страхах. Есть ли какие-то потребности, которые хочется или даже нужно закрыть именно сегодня? Андрес почувствовал себя странно. Палермо был настолько корректен в формулировках, что создавалось впечатление, что он разговаривает…с психологом. Что ж, он психологом и был, в общем-то. Этому не стоило удивляться. Фразу про кофе он пропускает, но на остальные вопросы он пытается ответить. Сперва самому себе, а затем и Палермо. — Мне нужно отдать контроль. Или, скорее, чтобы его отняли. Может быть, связывание или что-то такое. Мы могли бы обойтись без…болевой стимуляции сегодня, м? Что-то лёгкое. Я не уверен, что готов рухнуть в это так резко. — Само собой. Что ж, это в любом случае пробная сессия, я буду объяснять правила поведения прямо в процессе, так что ничего слишком глубокого. Опять же, правило разумности. Что ж, пожелание я услышал. Если есть необходимость сходить в душ перед сессией, я дам всё необходимое. Андрес отрицательно мотает головой — он принял душ перед выходом, а сейчас он хотел бы начать. Он желал погрузиться в атмосферу, почувствовать себя ведомым и наконец очистить мысли от всего, сбросить напряжение. — Хорошо, — кивает Палермо, одним глотком допивая свой кофе, — стоп-слово не изменилось? Произнесите. — Не изменилось. Моё стоп-слово — Берлин, — кивает Андрес уверенно, глядя своему визави в глаза. — Андре, во время сессии я буду обращаться к вам на ты, в остальное время на вы. Вы, в ответ, должны обращаться ко мне во время сессии всегда на вы, либо сеньор, либо мастер. Это стандартные правила. Сессия начинается при входе в комнату, непосредственно для этого предназначенную. Я покажу её. Скажите, вы уверены в своём решении? — Да, — кивает Андрес, может быть слишком уж рьяно, едва дослушав собеседника. Палермо кивает ему в ответ. Его лицо спокойно и сосредоточенно, он больше не улыбается мягко, но в его чертах, в его взгляде нет агрессии и потому Андрес немного выдыхает. Всё будет в порядке — он пытается себя убедить. Это правильный человек, который знает что и как делать. Палермо ведёт его по коридору в дальнюю комнату, которая оказывается открыта. Её можно отчасти рассмотреть даже не входя и Андрес застывает у порога. Палермо не подталкивает его, только мягко говорит: — Ты можешь войти тогда, когда будешь готов. Андрес входит спустя минуту, испытывая странные ощущения — смесь тошноты, предвкушения и почти физической слабости. Палермо входит за ним и прикрывает дверь. Не закрывает на ключ, ничего такого. Андрес наблюдает, облизывая пересохшие губы. Когда его, теперь уже верх, касается его плеча, Андрес вздрагивает. Это оговорено заранее — то, что Палермо может касаться его без спроса и это нормально. Может касаться любых частей его тела, но просто…это впервые. — Это вопрос привычки, — комментирует Палермо лишь слегка насмешливо. Андрес смотрит на него внимательно, отмечая, что мужчина изменился за прошедшие минуты. Он и до этого излучал ауру власть, теперь же это было настолько явно, настолько заметно, что Андрес поневоле и сам, почти интуитивно, расправил плечи, будто собираясь противостоять ему. Ничего подобного, разумеется, он не хотел. — Прикосновения это элементарный индикатор того, подходит ли тебе человек, — с этими словами он заходит за спину Андреса. Касается его шеи, плеч, чуть сжимая их, ведёт ладонями по спине, вниз, к пояснице, а затем ныряет под водолазку руками. Под ней нет футболки, она надета на голое тело. Когда кончики пальцев мужчины касаются голой кожи, по спине бегут мурашки. Всё, что может понимать в этот момент Андрес — ему не неприятно. Палермо снимает с него водолазку, касается ладонями голой кожи, а затем вплетает пальцы в его волосы и чуть оттягивает назад. — При хорошем раскладе, в моих руках тебе должно быть комфортно и безопасно. Как ощущения, Андре? — голос звучит тихо и хрипло, мужчина говорит почти возле самого уха. — Странно, — честно отвечает Андрес, после чего судорожно прикусывает губу, думая, а правильный ли это ответ. Есть ли вообще правильный ответ на подобный вопрос? — Медленный глубокий вдох и такой же медленный выдох, — на этот раз слова звучат почти резко, но не грубо. Андрес не рискует ослушаться, делая как велено и после, ему становится чуть легче. Уголки его губ чуть дёргаются. Палермо гладит его по пояснице и чуть подталкивает к стене, а точнее к полкам около стены. На них множество разных девайсов, некоторые из которых он уже видел, некоторые нет. — Назначение этих инструментов, думаю, объяснять не нужно. Это стек — в правильных руках может быть или совсем безобиден, или оставлять едва не кровавые следы. Это паддл. Занятный девайс, я бы сказал, средней степени тяжести. Это флоггеры. Их много, потому они разные. Некоторые подходят для скорее игр в наказание, некоторые для реального болевого воздействия. Более серьёзных девайсов здесь нет, во-первых, потому что тебе они не подходят, во-вторых, потому что они оставляют следы. Этими тоже можно оставить и кровоподтёки и синяки, но они принципиально легче. Андрес рассматривал всё с близкого расстояния впервые и ему было интересно. И, даже несмотря на то, что именно ему показывал его верхний, он немного успокоился и пришёл в себя. Ладонь на его пояснице, подталкивающая его дальше и направляющая, была тёплой и мягкой, и не несла ни потенциальной опасности, ни дискомфорта. На другой полке были игрушки — в специальных коробках. Многие были смутно знакомы Андресу. Ну и какая-то невероятная коллекция фаллоимитаторов всех цветов, видов, размеров и форм. — Выбери один, — даёт указание Палермо, чья рука скользит к ягодицам Андреса и сжимает. Тот едва не подпрыгивает. Это так неожиданно и непривычно, что он отстраняется, чтобы обернутся, но Палермо мягко, но неотвратимо возвращает его на прежнее место. — Я не стану тебя наказывать сегодня. Но впредь знай, что непослушание ведёт к последствиям. Попытка номер два: выбери один. Не выберешь ты — это сделаю я. А я не ограничусь малым размером, — хмыкает он. Андрес хмурится, сдерживает пытающиеся вырваться слова и молча указывает пальцем на одну из самых маленьких игрушек. Выбор размера довольно очевиден — он никогда не практиковал подобного, хотя и хотел. С женщиной. Давным-давно. Она назвала его извращенцем, так что со своими жёнами Андрес никогда не поднимал такой вопрос, довольствуясь классическим сексом. — Хорошо, — кивает Палермо терпеливо и ведёт к следующим полкам, на которых много верёвок, наручей, наручников и других приборов для фиксации. Дыхание Андреса сбивается тут же, он жадно разглядывает всё и этот интерес не ускользает от второго мужчины. — Не терпится, да? Но эти всегда выбираю я. В таких вещах нужно разбираться, понимать тонкости использования. Что ж, Андре, с остальным ты познакомишься позже. Сейчас ты снимешь с себя оставшуюся одежду, бельё в том числе и встанешь на постель на колени. Спину выпрямить, руки в замок за спиной. Андресу нужно время, прежде чем начать выполнять приказ. Он судорожно размышляет как и зачем это нужно, как ему встать, нужно ли раздеваться показательно или это просто действие без подтекста. Его мысли продолжаются до тех пор, пока Палермо вновь не берёт его за волосы, оттягивая не больно, но крепко. — Мои инструкции непонятны? Или я должен повторить их несколько раз? — рычит он на ухо Андресу. Тот успокаивается тут же, чуть прикрывая глаза и поддаваясь рукам дома. — Простите, сеньор, — шепчет он. Его отпускают и он практически мгновенно оказывается у постели, снимая с себя одежду и становясь на неё, принимая необходимую позу. Он не видит, какой задумчивый и чуть хмурый взгляд бросает ему вслед верхний. Сердце не успокаивается, бьётся бешено о грудную клетку и не собирается замедляться, тем более когда Андрес чувствует как верёвка обвивается вокруг его запястий несколько раз. Словно змея, скользит мягко, но неумолимо, лишая дыхания на несколько секунд. Он пытается сдвинуть руки, но конечно же ничего не выходит и на секунду его сознание накрывает паника, но тёплые кончики пальцев скользят по плечу и он успокаивается. Верёвка скользит выше, по предплечьям и заканчивается чуть выше локтевого сустава. Его руки оказываются почти полностью связаны за его спиной и он не может ими двигать и это так странно и так потрясающе… Его мысли сосредоточены только на этом. На прикосновениях Палермо, на тепле его пальцев, мягких прикосновений и на голосе. В какой-то момент он прикрывает глаза и слушает мужчину, понимая, что расслаблен настолько, что сейчас из него можно слепить что угодно. Сам процесс кажется ему умиротворяющим, а невозможность двигаться — остро-сладкой деталью, которая лишь усиливает ощущение. Теперь руки Палермо скользят по всему его телу и в какой-то момент касаются его полувозбуждённого члена, так что Андрес шумно вздыхает. — Колени на ширину плеч, — продолжает, мурлыча, командовать Палермо и Андрес не может не подчиниться. Он плавает от лёгких ласк и от ощущения бессилия. Ему это нужно так остро, так сильно, что спроси его сейчас — он позволил бы сделать с собой многое, если вообще не всё. Даже несмотря на то, что до этого он был против. Но Палермо не делает ничего, чего бы они не обговорили заранее, так что когда его отверстия касается скользкий палец, он почти готов к этому. Почти — потому что всё равно дёргается, но верхний не позволяет отодвинутся, удерживая второй рукой и скользит внутрь него, преодолевая сопротивление мышц. — Если ты расслабишься, будет проще, — говорит он тихим, мурчащим голосом на ухо, — ты всё равно не можешь ничего с этим сделать. Расслабься. Пусть ты ничего не решаешь, пусть здесь нет власти, но ты в безопасности, помнишь? В моих руках безопасно. Эти слова действуют на Андреса именно так, как нужно. Туман в мыслях рассеивается, страх отступает. Он дышит, заставляет себя дышать и оборачивается на доминанта, смотря в его льдисто-голубые глаза, внушающие уверенность. Спокойствие. Изнутри по всему телу разливается тепло и он кивает несколько раз. Палермо снова ласкает его руками — спереди оглаживает член, концентрируясь на головке, а сзади пальцами растягивает его для игрушки, выбранной самим Андресом. Близость оргазма ощущается как что-то медленно приближающееся и мягкое, сладкое и, потенциально, довольно сильное. Но Андресу трудно концентрироваться на мыслях — весь он плавает в море ощущений, столь интенсивных, что больше ничего не пробивается в голову. — Подними голову и посмотри вверх, — говорит Палермо и это странная просьба, ровно до того момента, пока Андрес не видит себя в зеркальном отражении. Себя, связанного, стоящего на коленях. Себя, обласканного с двух сторон. Себя, во власти Палермо, который теперь ласкает его сзади не руками, а игрушкой, мягко проталкивая её внутрь и снова вытаскивая, безошибочно попадая по простате… Андрес почти задыхается, кончая и выплёскиваясь на руку верхнего, всё ещё глядя на себя в зеркале на чёртовом потолке. Перед глазами немного темнеет на пару секунд, а затем — блаженная пустота. Это не яркая вспышка невыносимо сильного наслаждения, это больше похоже на выключение бьющего по голове своим жужжанием моторчика. Не столько удовольствие, сколько облегчение. Это так странно… Мысли текут лениво и они столь ничтожны и бесплотны. Ничего важного. Только то, что простыни чёрные, но не атласные, а хлопковые. То, что кто-то очень нежно касается его, невесомо. Руки больше не связаны за спиной, их, кажется, кто-то растирает… Это ощущение длится и длится. Он не осознаёт улыбку на своём лице, пустого взгляда и того, как его тело передвигают, как укутывают в мягкий плед и гладят по голове некоторое время, пока он не засыпает, крепко и абсолютно спокойно.