Теория и практика взаимоотношений

Оказываться вновь в этой комнате странно, но не так неловко, как впервые. Ему не нужно дополнительной моральной подготовки, чтобы войти. Стоит ему перешагнуть порог, как в теле будто появляется какая-то слабость и даже глаза приходится чуть прикрыть. — Разденься, — раздаётся голос позади него и он тут же приступает к выполнению приказа. Он снимает одежду, педантично-аккуратно складывая её на один из стульев и Палермо одобрительно кивает. Он снова без одежды перед мужчиной, и это всё ещё кажется немного гомосексуальным, однако не отталкивает. Палермо касается его. Ведёт широкими ладонями по плечам, груди, животу. Затем обходит и оглаживает его спину и ягодицы, но всё ещё мягко, не проявляя силу или агрессию. — Ты красивый мужчина, Андре, — без какой-либо эмоциональной окраски выдаёт он, но по спине Андреса бегут мурашки всё равно. Доминант касается его поясницы и подталкивает к широкой постели и Андрес, вдруг вспомнив прошлую сессию, поднимает голову вверх, находя своё отражение. Зеркальный потолок на месте. В прошлый раз это было так внезапно и поразительно, а теперь он скорее задаётся вопросом о том, как же это сделали. Возможно, имеет смысл в одном из ресторанов сделать что-то такое. Но думать об этом приходится недолго, потому что дальше следует приказ «на колени» и он жёстче и резче того, что было до, будто Палермо почувствовал или прочитал в его мыслях, что он отвлёкся. На свою беду, Андрес не совсем понимает, куда именно ему стоит опуститься и Палермо нажимает на его плечи довольно сильно, опуская его на пол и заставляя встать на колени возле самой постели. Вокруг ковёр с толстым ворсом, в отличии от ламината остальной части помещения, так что стоять на коленях почти комфортно физически, хотя и не слишком — морально. — Андре, я действительно снова должен повторять свои приказы дважды? — спрашивает Палермо излишне мягко. Он садится на край постели и кончиками пальцев касается подбородка Андреса, поднимая его и заставляя посмотреть на себя. — Нет, сеньор, — едва слышно отвечает Андрес, выдыхая. Ему сложно выдерживать взгляд. Часть его хочет, чтобы Палермо забыл о его заминке, а часть желает узнать, что будет при неподчинении. Его бросает то в жар, то в холод, и это всего лишь реакция организма, чистая физиология, но разум бушует тоже, где-то за секунду доходя от спокойствия до паники. — Тебя наказывали физически в детстве? — спрашивает Палермо серьёзно, не отпуская его подбородка. Андрес подвисает. — Нет, никогда, — говорит он через секунду. Это была правда, его родители никогда не практиковали подобного. Любые наказания никогда не имели физического компонента. И он сам никогда не применял подобного к Рафаэлю. — Хорошо, Андре. Это очень правильно. Дети беззащитны, они не могут ответить. Те, кого били в детстве, не могут вырасти здоровыми в полной мере. Мне нужно было знать, как тобой воспринимается болевая стимуляция. Андрес не сильно понимает, что тот имеет в виду, но этот разговор прекращается, а вместо него начинается магия. У Палермо в руках верёвка. Синяя, не слишком тонкая. Управляемая изящными руками Палермо, она ложится на его шею, грудь, живот, почти до самого паха, а затем змеёй сползает на поясницу. — Руки за спину, — следующий приказ, который Андрес быстро и с покорностью выполняет, пребывая в каком-то странном экстазе от процесса, — Обхвати локти, да вот так, хороший мальчик, — позвоночник Андреса будто прошибают маленькие токи возбуждения. Дыхание становится более частым и когда Палермо связывает его руки за спиной, пусть и в не самом удобном положении, он почти в трансе. — Красивый, — на лице Палермо сквозь сосредоточенность проступает откровенное любование, он даже едва заметно улыбается. Андрес чувствует себя смущённым, будто он не достоин такой похвалы, но в то же время получает колоссальное удовольствие от подобных комментариев. За словами следуют прикосновения. Точечные ласки, порой даже поддразнивания, по крайней мере до тех пор, пока рука Палермо не скользит к его члену и он не вздрагивает. Эрекция полная, слишком очевидная, появившаяся только из-за обвязки — Андрес чувствует острый укол стыда. И Палермо, наблюдающий за ним, улавливает и интерпретирует и это тоже. Его рука ложится на щеку Андреса, ласково поглаживая. — Это нормально. Это просто реакция твоего организма на то, что тебе нравится. А тебе нравится чувствовать себя…контролируемо беспомощным, так? Ответь мне. Вслух. Возможно, Андрес бы не признал этого вслух никогда, но сейчас была сессия и его мозг был затуманен эндорфинами под завязку. — Да, сеньор. Палермо удовлетворённо кивает. — Хорошо. Возможно однажды я дам тебе чуть лучше рассмотреть, как красиво смотрятся узлы и узоры на твоей груди, но сейчас ложись на постель, на живот, — приказ доминанта звучит чётко и Андрес не осмеливается ослушаться или подвиснуть, тут же поднимаясь и, чуть неловко из-за невозможности помочь себе руками, которые всё ещё связаны за спиной, забирается на постель. Грудью и животом приходится просто упасть, потому что опуститься мягко просто не реально. Палермо, отошедший за чем-то, возвращается к постели и опускается на край. Тут же его руки касаются задницы Андреса, вновь и вновь посылая мурашки. Что с ним не так. Почему мужчина, связавший его, касается его зада и он ловит от этого нереальное удовольствие? Почему это ощущается настолько хорошо и правильно. — Андре? — хрипло спрашивает Палермо, — хочешь что-то сказать? Назвать столицу Германии? — он намекает на стоп-слово, но нет, Андрес не забыл. И он вовсе не собирается останавливать сцену. — Нет, нет, всё хорошо, — судорожно оправдывается он, понимая, что Палермо не убрал рук, а просто начал гладить невинно и успокаивающе. — Ты можешь сказать это в любой момент. Я просто напоминаю, — мужчина хмыкает, — Итак, спанкинг. Попробуем сперва ладонь, чтобы понять, нравится ли тебе это вообще. Скажем, пятнадцать ударов разной степени силы. Считать вслух не нужно, но после каждых пяти я буду останавливаться, а ты мне говорить, что ты ощущаешь и как воспринимаешь. Ещё пять, опционально, если войдёшь во вкус. Андрес напрягается в ту же секунду. Расслаблять мышцы приходится уже произвольно, заставляя себя. Несмотря на то, что просьба исходила с его стороны, он не мог не поймать себя на том, что ему в некотором смысле страшно. Мысли метались, составляя картину будущего, рисуя разные картины, от экстаза до невыносимой боли, которую он не сможет терпеть. Всё это заканчивается в секунду, когда он чувствует, как рука вплетается в его волосы и тянет за них довольно сильно, а на ухо звучит почти рычание: — Прекрати думать. Чувствуй! Глаза закрываются сами и мысли отступают, выпуская на первый план спокойствие. Это не он, это Палермо всё контролирует. В его руках сам Андрес и всё, что он может дать — боль и удовольствие. Андрес не может ни на что повлиять. Слабый шлепок прилетает внезапно. Он лишь вздрагивает, чувствуя не боль, а скорее покалывание в области удара. Снова и снова, легко, но хлёстко, наверняка окрашивая его кожу едва-едва, а то и вовсе не оставляя следов. После пятого удара Палермо останавливается, предлагая ему высказаться. — Словно баловство. Чуть горячо и скорее щекотно, чем больно, — говорит Андрес, вызывая у Палермо почему-то смех. Следующие пять ударов ощутимо сильнее. Словно сотня маленьких иголочек впиваются в кожу, заставляя задержать дыхание до тех пор, пока это не закончится. Затем Андрес длинно выдыхает, прислушиваясь к своим ощущениям. Это странно и он понятия не имеет, что говорить. — Я не знаю. Не понимаю, что я чувствую, — отвечает он разочарованно, так и не сумев переформатировать ощущения в слова, — Может…ещё? — просит он в конце. Он не видит реакции доминанта, так что не может предугадать что будет дальше. Следующие удары сильнее и медленнее. Они ощутимы достаточно сильно, боль, несильная, но всё же, от них расползается за пределы самого места удара и спускаются горячими потоками к паху, только усиливая возбуждение, а вовсе не ослабляя. Третий. Четвёртый. Палермо в голос требует, чтобы он дышал, но Андресу трудно, он снова пытается задержать дыхание. Пятый. Кожу щипет, покалывает, отдавая чем-то горячим, а стоит почти до боли. Дыхание сбитое совершенно и Палермо справедливо решает не продолжать, мнения Андреса в этом вопросе, впрочем, уже не спрашивая. — Вдох и выдох, — приказывает Палермо, — Вдох и выдох, Андре. Его рука скользит по розоватым участкам, массируя и лаская, больше не нанося болевых стимулов, а Андрес кусает губы. — Я…мне нужно…кончить, — спустя время всё же просит он. Терпеть оказывается невыносимо. Он связан и даже не может двигать руками, но желание стимуляции невероятно сильно. — Попроси правильно, Андре. Возможно, тогда я позволю кончить тебе сейчас, — хмыкает доминант и это звучит словно издевательство. Андрес правда не знает, как нужно просить, как… — Пожалуйста, можно мне кончить? — пытается он, слыша лишь смешок. — Чего-то не хватает, попробуй снова. Адрес думает судорожно, но пытается опять: — Прошу, сеньор, можно мне кончить? — почти стонет Андрес. Он тут же чувствует, как его входа касается что-то, смазанное гелем и почти задыхается, когда оно продвигается внутрь, медленно, но неуклонно. Остаётся только расслабиться и дышать, по крайней мере стараться дышать. Игрушка внутри него небольшая, потому что не причиняет никакой боли, но ему всё равно кажется слишком много. И это «слишком» приобретает какую-то абсолютно колоссальную объёмность, когда она, упираясь в простату, начинает вибрировать. Андрес словно задыхается, выгибаясь в спине, дрожа всем телом и хватая воздух открытым ртом, чувствуя, как кончает тут же, так сильно и ярко, что это оглушает его. Он словно оказывается в пузыре, наполненном чистым удовольствием. Дышит им. Чувствует каждой частью тела. Плавая на волнах блаженства он чувствует как Палермо освобождает его от верёвок, растирает руки, разминает мышцы, массируя нежно и аккуратно. А затем он оказывается укутан в мягкий плед. Блаженная пустота в голове не позволяет сосредоточиться на том, какие манипуляции с ним проводят, однако он вполне в сознании и даже отвечает на вопросы доминанта достаточно чётко. Его снова ведёт в светлую спальню, где укладывают на постель. Однако в этот раз он не засыпает. Просто лежит, отходя от столь бурного оргазма и от сессии в целом. Палермо сидит рядом, в том же кресле, чутко следя за всеми изменениями, что происходят с Андресом. Ему нужно немного времени, может быть, минут пятнадцать, чтобы взять себя, своё тело и разум под полный контроль. — Андре? — мягко зовёт его Палермо, — как ваше самочувствие? — спрашивает он, заметив, что взгляд сабмиссива приобрёл осмысленность. — Хорошо…отлично, — кивает Андрес, уже гораздо более осознанно, чем минут двадцать назад, — никогда не думал, что мне будет такое нравиться, — говорит он, имея в виду всё сразу. Палермо даёт ему ещё немного прийти в себя и принять душ и этой возможностью Андрес пользуется, после чего одевается неторопливо и приводит себя в порядок, следя за тем, чтобы выглядеть безупречно. Он в целом оценивает свой внешний вид положительно, а выражение лица так и вовсе кажется ему слишком довольным, пусть он и пытается быть серьёзнее, глядя в зеркало. — Можем ли мы видеться каждую неделю? — сходу спрашивает он, проходя на кухню, где Палермо раскладывает еду по тарелкам. Она не из доставки, а приготовленная самостоятельно и Андрес видит это, удивляясь про себя. — Занятная просьба. Субботы вас устроят? — Палермо реагирует спокойно, заканчивая выкладывать лазанью и переключаясь на то, чтобы разлить кофе по чашкам. — Да, вполне, — тут же кивает Андрес. Они проходят в столовую, небольшую, но обставленную со вкусом и садятся друг напротив друга. Андрес пробует лазанью, обозначая её как одну из лучших в своей жизни. — Вы полны сюрпризов. Впишите на сайт в графу навыков приготовление еды, — с весельем в голосе комментирует Андрес. — Скорее варку кофе, — фыркает Палермо, — но спасибо за комплимент. Надеюсь, выбрав это блюдо, я вам угодил. — Люблю итальянскую кухню, — чуть улыбается Андрес и Палермо возвращает ему улыбку. Искреннюю, ласковую и абсолютно настоящую. Будто они просто обедают вместе, как старые друзья, знающие друг друга лет десять. Внезапно, процесс приёма пищи приносит Андресу, пусть и принципиально другое, но тоже удовольствие. Так комфортно и хорошо ему ни с кем не было слишком давно. — Кормить саба после сессии это своего рода вежливость? — немного позже интересуется Андрес. — Скорее моя прихоть, — хмыкает в ответ мужчина, — Вы всегда вольны отказаться и уйти в любой момент. Хотите этого? Андрес наклоняет голову в сторону, облизывая губы от остатка соуса и глядя на мужчину взглядом, от которого люди обычно ёжились, настолько пронизывающим он был. Палермо не шелохнулся и выдержал безо всякого напряжения. Андрес был готов поспорить, что его это скорее развеселило. — Хочу поговорить, если у вас есть на это время, — наконец отвечает он и Палермо кивает, предлагая ему начать. — Почему вы спросили по поводу наказаний в детстве? — первое, что спрашивает Андрес. — Люди, у которых подобная боль ассоциирована с наказаниями, удовольствия от такой стимуляции не получат. Иногда удовлетворение, если они сами себя за что-то наказать хотят. Но я не работаю метафорическим кнутом — мои наказания, как доминанта, не бывают физическими. Спанкинг используется только для получения удовольствия. Андрес кривится, выслушав это. Конечно же, звучало более чем логично, но… — Кто-то всё ещё бьёт детей? — Вы удивитесь, — Палермо ухмыляется абсолютно невесело и Андрес решает перейти к другому интересующему его вопросу. — Что это была за игрушка в конце, от которой будто током всё тело прошибло? Это пояснение заставляет визави ухмыльнуться. — Вибромассажёр для простаты. Вошёл без боли, надеюсь? — спрашивает он и Андрес кивает. Боли и правда не было, только растяжение и теснота, — маленькая игрушка, но бьёт прямо в яблочко. Не током, разумеется, но сравнение интересное. Андре, позвольте личный вопрос? Вас родители в детстве часто хвалили? Палермо спрашивает серьёзно, хотя его лицо и отражает расположение, это не вопрос ради вопроса. За ним что-то лежит. За всем, что когда-либо спрашивал доминант, лежало гораздо больше. Но это всё равно вводит в ступор. Он пытается вспомнить, когда и при каких обстоятельствах его хвалили и в голове возникла пустота. — Ну, мне довольно много лет, чтобы вспомнить такие мелочи… Не знаю, может не часто, просто… Что это за вопрос? — почти возмущённо говорит Андрес. — Вопрос из-за реакции. Я сказал, что вы красивы, но вы будто услышали что небо красное, а трава синяя. А сейчас вы даже не смогли вспомнить, когда вас хвалили. При том, что вы взрослый человек, успешный…скорее бизнесмен, чем политик, на мой вкус, но всё ещё удивляетесь, когда вас хвалят. Андрес предпочитает об этом не думать, в глубине души понимая, что мужчина прав. — Тогда позвольте и мне личный вопрос. Вы испытываете возбуждение, когда проделываете всё это? Во время сессии. Вы ни разу не разделись. Даже пиджак не сняли, — Андресу и правда интересно. При их первой встрече Палермо упомянул, что гей, но ни разу он не видел чтобы тот дрочил или вообще обнажался хоть как-то. В его понимании сессии всё же должны были приносить удовольствие и доминанту. Если только…если только сам Андрес мог не быть во вкусе Палермо, однако тот сегодня несколько раз счёл его красивым и даже сейчас повторил это. Палермо смотрит на него с интересом, а в его голубых глазах отражаются смешинки. — В том, чтобы раздеться, не было необходимости. К тому же, условия нашего контракта не предполагают сексуальных действий в обе стороны. Однако, возбуждает ли меня привлекательный мужчина, обнажённый, профессионально связанный экзотичной обвязкой — да. Но я ведь не зверь, у меня нет инстинктов, я прекрасно держу себя в руках. Вас интересует это? Стоит ли у меня на Вас? — показательно-беззаботно переспрашивает Палермо. Андрес почти чувствует его смех. — Не в смысле… — сбивчиво пытается отрицать Андрес, но взглядом выдаёт себя и Палермо кивает. — Да, я нахожу Вас в своём вкусе. Выражаясь менее поэтично, у меня стоит на вас. Такой ответ устраивает? — мужчина больше не скрывает чуть насмешливой улыбки. Впрочем, она не издевательская, ему просто кажется забавным обсуждать это. Андрес берёт себя в руки, успокаиваясь. — Да, благодарю. Когда вы бьёте людей тоже? — как бы он ни пытался, этот вопрос невинно не звучит. — Нет, я не садист. Вопреки тому, что я практикую спанкинг, причём совершенно разного уровня, лично для меня в этом удовольствия мало. Но мне нравится смотреть, как ловят сабспейс мои подопечные. Это бывает красиво и завораживающе, — Палермо откидывается на спинку стула, задумчиво вертит чашку кофе в руках и отпивает. — Много у вас…подопечных? — вдруг спрашивает Андрес. Это был глупый вопрос, потому что во-первых, какое ему дело до этого. Во-вторых, это некрасиво, и в третьих, это прозвучало так отвратительно, так по-собственнически, словно он ревновал Палермо к остальных его сабам, сколько бы их ни было. — Их число я стараюсь искусственно уменьшить последние пол года, — чуть грустно улыбается Мартин. Формулировка настолько обтекаемая, что в ней, в конечном итоге, нет ответа на заданный вопрос. — Почему? — У меня есть объективные причины, — улыбается он, снова не отвечая и Андрес сдаётся. Они возвращаются к обсуждению сессии и к тому, что Андресу пришлось по вкусу в ней, рассматривают всё это с разных сторон. Палермо предлагает пару вариантов на следующие сессии и их они тоже досконально обсуждают, чтобы ничего не было слишком явным сюрпризом. Это занимает время, но в целом, Андрес выходит из дома доминанта спокойным, уверенным и довольным. Он чувствует силы и его мысли не заняты ничем. Он будто месяц отдыхал от работы, хотя на самом деле прошло всего пол дня. Он абсолютно уверен, что ему нужно иногда спускаться вглубь себя на сессиях, чтобы потом быть сильнее и стабильнее. Как хорошо, что он вовремя нашёл Палермо.