Теория и практика взаимоотношений

Андрес ловит себя на мысли, что он стал спокойнее и счастливее на третьей неделе от начала сессий, когда в разговоре с сыном он не испытывает ни грамма негативных эмоций и даже спрашивает, как продвигается их с Кэт подготовка к свадьбе. Рафаэль расслабляется, рассказывает, поясняет и напоминает то, о чём Андрес благополучно забыл с предыдущей встречи — о знакомстве с родителями невесты. Сначала с отцом, в среду, а затем с матерью в пятницу. Он находит это не то что радостным событием, однако негатива и отторжения больше не чувствует. Налаженный за последнее время сон и достаточный отдых сделали из него терпимого человека. Они договариваются о месте и времени и дальше Андрес уже возвращается к своим делам. Рестораны работают отлаженно, но им всё равно нужно руководство — и Андрес всегда на связи. — Сеньор, тут ваша жена, — коротко оповещает его администратор и Андрес чуть меланхолично отвечает: — Я в разводе, Токио. — Бывшая жена. Последняя. Андрес поднимает голову, отрывая взгляд от документов и вздёргивает бровь вопросительно. — Просит вас выйти в холл. Андрес понятия не имеет, что нужно Татьяне, но всё равно делает то, что она его попросила. Татьяна сияет. На ней восхитительное чёрное платье с блёстками, колье и браслеты, лёгкий макияж и потрясающие волосы спадают на её плечи естественными волнами. Пусть они не вместе, но Андрес всегда будет восхищаться её красотой и обаянием. Она обнимает его крепко и целует в щеку, чуть гладит волосы на затылке, а затем грустно улыбается, глядя в его тёмные глаза. Эти прикосновения больше не вызывают того трепета, тоски и боли, как сразу после развода. Это даётся ему легко, будто они просто друзья. — Я уезжаю, Андрес. Мне надоел Мадрид, я хочу путешествий. И ещё я…встретила кое-кого. Он тоже музыкант. Андрес кивает. — Ты же знаешь, я никогда не удерживал тебя, — отвечает он мягко, а затем берёт её ладони в свои руки, подносит ко рту и нежно целует, — Ты пришла попрощаться, — это уже не вопрос, — будь счастлива, дорогая. Выражение лица Татьяны такое мягко и глаза сияют, словно она сейчас заплачет, даже несмотря на улыбку. — Я хочу, чтобы ты тоже был счастлив, Андрес. Несмотря ни на что, я любила тебя. И мне было больно смотреть, как ты падаешь. Но сейчас, кажется, тебе уже лучше. Наверное это тот мужчина… Палермо, — она хитро улыбается, глядя на него, — он хорош в постели? Андрес хрипло смеётся, закатывая глаза. — Я с ним не сплю. И вообще, кому как не тебе знать, что я предпочитаю женщин. Татьяна лишь пожимает плечами. Андресу кажется, будто она скажет ему ещё что-то, но она очень долго молчит, а после тянется к нему, чтобы обнять. Эти объятия перекрывают их разговор, укрывая теплом, будто пледом и даруя ощущение спокойствия и комфорта. — Позволь себе быть счастливым, Андрес, — тихо шепчет она, — с женщиной или мужчиной. Позволь наконец себе делать то, что ты хочешь, а не то, что нужно. Эта странная фраза так сильно застряла в голове Андреса, что он не мог избавиться от неё ни сразу после прощания с Татьяной, ни спустя час, ни спустя два. Что она имела в виду, говоря, чтобы он позволил себе делать то, что хочется? Разве он не всегда поступает так? Конечно, будучи ресторатором, он не мог делать абсолютно всё только так, как желал, это же не мир детских грёз, в конце концов. Он носится с этими мыслями до следующего дня, пока не переключается на возбуждённое ожидание следующей сессии. Он входит в дом Палермо с лёгкой улыбкой, спокойный и расслабленный, насколько это вообще возможно. Они пьют кофе — Андрес больше не сопротивляется мягкому вкусу кофе с молоком и пенкой, наслаждаясь им, смакуя и втайне радуясь, что однажды мужчина не спросил, какой именно кофе он будет. Они разговаривают о предстоящей сцене и в какой-то момент Палермо пододвигает ему несколько книг-меню разных ресторанов, видимо предлагая выбрать сегодняшний обед или ужин, как пойдёт. И сперва Андрес делает так, как привык — по инерции выбирает какой-то салат с клетчаткой, мясо и гарнир. Полноценно, сбалансировано… Но это не то, чего он хочет. Он хочет какую-нибудь пасту с морепродуктами и роллы. Он очень давно их не ел. Кажется, в последний раз на какой-то из дней рождения Рафаэля. Секундное осознание обдаёт его холодом и мерзким привкусом на языке, эфемерным, но неприятным. Это то, что имела в виду Татьяна. Его застывшую фигуру тревожит Палермо, подойдя сбоку и деликатно прикоснувшись к плечу. — Андре, всё в порядке? Вы нормально себя чувствуете? — Я хочу пасту с кальмарами и мидиями и роллы с тунцом. И, если вы не откажете моей прихоти, я хотел бы кофе вашего авторства. Палермо улыбается ему так светло и ясно, что Андрес тает и невольно улыбается в ответ. — Конечно, Андре, — кивает он. Сессия проходит несколько иначе, но это не отрицательная характеристика. Палермо контролирует его движения, его действия, заставив на этот раз растягивать самого себя, чётко комментируя и направляя. Верёвка в этот раз скользит по всему его телу, выстраивая сложнейшие и элегантные узоры. Палермо показывает ему это в зеркале на потолке и Андрес пребывает в каком-то благоговении, оценивая вид скорее как произведение искусства, далёкое от него самого. Разум туманится возбуждением и доминант доводит его до края, но не позволяет кончить несколько раз, вновь и вновь заставляя тело трястись от едва сдерживаемого удовольствия. И когда Андрес почти бессилен, так что готов умолять вслух, Палермо наконец разрешает, доводит до пика и удерживает в своих руках, пока тело Андреса дрожит. Его горячее дыхание опаляет шею, надёжные и сильные руки дарят спокойствие и уверенность, но вместе с тем и нежные ласки, которых так жаждет Андрес. После сцены, вопреки обыкновению, Палермо не уходит. Он избавляется от верёвок и других девайсов, использованных за сессию и садится рядом с лежащим, всё ещё пребывающим в посторгазменной неге Андресом. Его ладони проходятся едва ощутимой лаской по затылку, шее, спине. Пальцы будто вырисовывают затейливые узоры на лопатке, спускаясь вниз, до поясницы, но не двигаясь дальше. Может это недавний оргазм играет с ним злую шутку, но ему кажется, что если бы эти руки, эти пальцы опустились ниже, лаская в другом контексте и с другим намерением, то он бы позволил. Если бы Палермо ласкал его губами — он бы позволил. Возможно, если бы этот мужчина решил поцеловать его — он бы согласился и на такое. Ничего из этого он не делает, только доводит Андреса до душа и уходит вниз, заказать для них еду из ресторана. Фонойоса стоит под горячим душем минут десять. Он заказал ту еду, которую захотел и тот кофе, который захотел, но это же не совсем то, что имела в виду Татьяна? Он ведь не станет заниматься сексом с Палермо… Конечно, в опытности этого мужчины Андрес нисколько не сомневался, да и вообще, наверняка его партнёры гарантированно получали массу удовольствия во всех смыслах. Но ведь он был геем и говорил об этом откровенно. Что же до Андреса, то его предпочтения всегда были чёткими. Ему нравились женщины. Когда всем мальчикам начали нравиться девочки — ему тоже. Одноклассница Маргарет, он помнил даже сейчас. И никогда его взгляд не падал на мужчин. Не в этом смысле, по крайней мере. Он умел ценить и мужскую красоту, мог оценить как выглядит другой мужчина, насколько он красив и потенциально привлекателен. Однако более ничего. Разгорячёный после душа он возвращается в холл, где Палермо ставит перед ним чашку кофе, сводящую с ума своим запахом и пододвигает тарелки с едой, садясь напротив. — Моя…подруга намекнула мне, что я не позволяю себе быть счастливым, — задумчиво говорит он, прокручивая вилку в руках. Палермо хмыкает, но не улыбается. Он наклоняет голову, будто размышляя, что именно стоит сказать и после короткой паузы всё же отвечает: — Вы себе с трудом позволили тот кофе, который вам действительно нравится на вкус. Счастье куда как более объёмная и эфемерная вещь, Андре. Андрес вздыхает, отправляя очередную вилку восхитительной пасты в рот. Этой едой он наслаждается. Полезно иногда, ради разнообразия. — Как…что вообще делать? — Философский вопрос. Для каждого человека ощущение счастья это что-то своё, — он пожимает плечами, — Но я думаю, это вопрос самопринятия. Но понять кто ты, какой ты можно только если начнёшь прислушиваться к самому себе. Что тебе нравится? Чего ты хочешь, сейчас и вообще? Какие цели, мотивы? Что за люди в твоём окружении и действительно ли ты желаешь, чтобы они были рядом? Всё это требует долгого сбора информации, анализа и синтеза, формирования тезисов относительно своей личности. А дальше, либо самопринятие, либо самоненависть, — Палермо позволяет себе короткий смешок. —Самоненависть, серьёзно? — с лёгкой иронией в голове переспрашивает Андрес. Он понимает концепцию принятия, но концепция ненависти своей личности от него далека. Любовь к себе должна быть, обязана быть константой, в его понимании. Если ты сам себя не любишь — с чего это будут другие? — Для того чтобы себя ненавидеть людям особенно не нужны причины. Но чтобы себя любить? О, на это порой не хватает ни сотни, ни тысячи причин. Андрес смотрит на визави с лёгким удивлением, но в итоге все же возвращается к тому, что волнует именно его. — Думаете, я не знаю кто я? А что если я узнаю и пойму, что скажем, я хочу грабить? Воровать? Золото, бриллианты? — Ну, всегда можно обокрасть Монетный Двор или Банк Испании, — тут же откликается Палермо. Они смотрят на друга и начинают смеяться и Андрес буквально чувствует, как напряжение уходит из его тела. — Прислушайтесь к себе, Андре. К самым быстрым, самым маленьким и незаметным мыслям, которые покажут вам спрятанные стороны вашей личности. Даже если это сущность грабителя или вора…кто знает, может будучи вором, вы вполне были бы счастливы. — Звучит абсурдно…— но вопреки словам, Андрес улыбается. Он уже пообещал себе попытаться. Делать то, что он действительно хочет. То, что приходит в голову и приходило раньше, но отметалось или игнорировалось. Это, конечно, не ограбление монетного двора, а что-то более прозаичное, в роде секса с какой-нибудь привлекательной женщиной. В конце концов он здоровый мужчина. Он хочет этого. И если ему удастся найти привлекательную даму, желающую такого же одноразового адюльтера, почему нет. Несмотря на то, что сегодня он получил много удовольствия от рук Палермо, ему хотелось чего-то более простого, чего-то тактильного, страстного…нежного? Ресторан одного из самых дорогих отелей города встречает его элегантностью и статностью. Это место принадлежит его дорогому другу Марселю и это один из немногих ресторанов, где Андрес не брезгует поесть и выпить. Он садится за барную стойку, заказывает напиток у знакомого бармена и некоторое время пребывает в собственных мыслях, но, собравшись, оглядывает зал. Пара, пара, какие-то явно деловые партнёры, очевидно не слишком счастливых из-за пребывания в компании друг друга. Несколько одиноких женщин, двое замужних, судя по кольцам. Женщины, состоящие в браке, признавались Андресом как табу — просто потому что он сам знал, что такое измена супруги и подвергать тому же, пусть даже незнакомого мужчину, он не был настроен. За вечер к нему, очевидно, за барную стойку подсаживались три дамы. Все они были восхитительны, но одна из них слишком ярко напомнила ему Марию, а другая Татьяну. Это был провал, хотя Андрес пытался быть максимально мягок в отказе. Однако когда он уже собирался уходить, допивая второй бокал виски, рядом оказалась высокая блондинка. Она села не возле него и заказала что-то в роде текилы, но Андрес мельком увидел её глаза, серо-голубые, и завис. Приятные черты лица, нулевая схожесть с остальными его женщинами и глаза, так сильно напомнившие ему чужие. Она не была испанкой, это отчётливо слышалось в её акценте, хотя говорила она отлично. С ней захотелось…попытаться. Включив весь спектр своего очарования, он меняет локацию, подсаживаясь ближе. И сперва женщина смотрит устало, незаинтересованно, но Андрес не был бы Андресом, если бы не смог решить эту проблему. Десять минут и она уже смеётся над его шутками, с вниманием и интересом слушает рассказ о походах в разные галереи, восхищения произведениями искусств и новейшими изобретениями человечества. Они оказываются в одной постели уже ночью, весь вечер потратив на общение. И будь это ради секса, Фонойоса бы не стал тратить так много времени, но Ванесса ему действительно понравилась. Она была образована, обладала отличным чувством юмора, ловко орудовала иронией и сарказмом и, кроме того, могла спокойно отпустить чернейшую шутку с абсолютно невинным видом. Он был очарован. Не настолько, чтобы предложить вступить в какие-то отношения (видит бог, он слишком много раз ступал на эти грабли), но достаточно, чтобы совершенно искренне захотеть доставить ей удовольствие. Они оба говорят друг другу о том, что это одна ночь, которая значит примерно ничего. Это устраивает обоих. Может по глупости, может по привычке, сформировавшейся из-за встреч с Палермо, Андрес тут же говорит, что ему нравится и чего хочет. И тут же пугается, ожидая реакции негативной, но Ванесса просто отвечает тем же, так спокойно и расслабленно, будто это было обычным делом, говорить половому партнёру, чего ты хочешь вот так сходу. Особенно, если это партнёр на одну ночь. Для него это странно, но для женщины — нет. И это самые адекватные и самые честные условия игры. — Мне нравятся мужчины, которые знают чего хотят. И которым небезразлично, чего хочет женщина, — пытаясь отдышаться, говорит Ванесса и Андрес поднимает голову, глядя на неё. Он лежит между её бедер, так что смотреть на лицо, смотреть в глаза, весьма удобно. — Постель одно из тех редких мест, где я не разочаровываю женщин, — тонко улыбается он. И это должно было стать шуткой, но звучит подобно самобичеванию. — Пять браков. Пять разводов, — поясняет он, садясь на постели, — Вероятно, я не лучший муж. Но любовник, смею сказать, отличный. Женщина посмеивается, накидывая простыню на себя, но его оставляя без такой малости. Впрочем, ему нечего стесняться. — Я никогда не была замужем, так что наверное, я тоже не лучшая жена. Но разве это мешает мне цеплять шикарных мужчин безо всякого труда? — она играет бровями. — Не хотела брака или просто не сложилось? — тактично, но заинтересованно уточняет Андрес. Она ухмыляется. — Единственный, за кого я бы рискнула выйти замуж — отец моего ребёнка. Мой лучший друг, мой друг бесценный... Предпочитающий исключительно других мужчин. Что ж, может в другой жизни, — она посмеивается над этим, не испытывая, кажется, ни капли негативных эмоций и это действительно вводит Андреса в ступор. — Как же вы умудрились ребёнка зачать? — спрашивает он раньше, чем мозг фильтрует информацию. Вопрос дикий. По многим причинам, но главная — это не его собачье дело. Ванесса замечательная. Но Ванесса — партнёрша на одну ночь и не более. — Может для тебя это станет новостью, но для зачатия не обязателен половой акт, достаточно взять половые клетки и заставить их взаимодействовать, уже много много лет врачи отлично справляются с этой задачей. Строго говоря, нам даже ЭКО не понадобилось. Просто ловкость врача и никакого мошенничества. — Нестандартный способ зачатия, — усмехается Андрес, качая головой. Он не расспрашивает дальше, хотя ему интересно. Почему Ванесса решила завести ребёнка с тем человеком, почему с геем и как это отразилось на ребёнке. Но они говорят о другом: о свадьбах, концепции брака, о совместной жизни двух людей, быте, работе и разных жизненных вещах. Они разговаривают до утра и в итоге Андрес сам для себя признаёт, что общение с этой женщиной он счёл ничуть не менее удовлетворяющей вещью, чем секс. Возможно, даже более. В итоге прошедшие сутки кажутся ему одними из самых приятных и насыщенных удовольствием, за всю его жизнь. И даже несмотря на то, что поспать не удалось, он уезжает домой из отеля довольным и, если не счастливым, то по крайней мере удовлетворённым.