Теория и практика взаимоотношений

Поспать не удалось и по возвращении домой, потому что Рафаэль начал отправлять ему тоннами сообщения во всевозможные мессенджеры. «Сегодня знакомство с родителями Кэт» «с её папой» «ты не забыл?» «ты не забыл, кто такая Кэт?» «хаха» «это моя невеста» «пап?» Ещё несколько таких предложений и он начнёт сомневаться, что это его сын. Его взрослый сын, с высшим техническим образованием. Его умный, сообразительный Рафаэль. Очевидно, паникующий. Андрес, стоя в одних только пижамных штанах посреди кухни с туркой кофе в одной руке и телефоном в другой, закатил глаза. «Да, я помню. Знакомство с отцом Кэтрин. Я помню, что ты женишься на ней, моя память вовсе не три секунды, Рафаэль. Встретимся в твоей забегаловке в условленное время» - набирает Андрес в ответ Рафаэлю и откладывает телефон. Он понятия не имел, что это за место, так что ему пришлось загуглить и оказалось что это одна из тех минималистичных кофеен, которые так любил его сын и, как видно, невестка. Очередным неприятным звоночком стало то, что в этом месте было разрешено отдыхать вместе с домашними питомцами — кошками, собакам, хорьками (серьёзно, их они называли домашними?), что приводило к неутешительным мыслям о том, что Кэтрин и Рафаэль снова приведут своего агрессивного пса. Не то чтобы Андрес нервничал из-за встречи со…сватом, но, выбирая одежду, он слегка завис. Он не имел представления о том, кто был отец Кэт. Если он придёт в костюме, галстуке и с запонками, а на его фоне окажется, что отец Кэт добродушный толстячок в клетчатой фланелевой рубашке, это будет выглядеть вычурно. Если же он сам выберет максимально простой стиль, а второй мужчина — максимально официальный, то произойдёт неловкая ситуация. Впрочем, эго Андреса всегда было больше, чем его вежливость. Так что на плечи удобно лёг синий блейзер, а белоснежная рубашка была застёгнута до горла. От галстука он отказался, сочтя его лишней деталью. Часы, волосы. В зеркале он был неотразим и нарциссическая часть его личности ликовала в такие моменты. Как сказал Палермо? Слушать даже самые маленькие мысли? Он хочет выглядеть так, чтобы взгляды всех окружающих были прикованы к нему. Разве ему должно быть не всё равно, как при этом будет выглядеть другой человек? Теоретически длительная поездка занимает меньше времени, чем должна, потому что Андресу везёт и он не попадает в пробки в центре Мадрида, и в итоге приезжает в нужное место даже раньше, чем полагал. Но Рафаэль уже тут, нервно вертит в руках свой смартфон и тянет за короткий (спасибо, господи) поводок своего неуёмного пса. Андрес коротко обнимает сына, гладит его светлые кудри, напоминающие ему кудряшки Серхио, а после они оба усаживаются. — Не вижу тут ни Кэтрин, ни её отца, — говорит он, поправляя белый воротник. Официант подходит и он заказывает себе воду, а затем, чуть задумавшись, американо и латте. Двойная доза кофеина. Один чтобы проснуться, другой ради удовольствия. Рафаэль заказывает свежевыжатый сок себе и чай для Кэтрин и её отца. — Они ездили за город, смотреть дом для празднования, — поясняет Рафаэль. Это объясняет не многое. Впрочем, время встречи ещё не пришло, так что ни Кэтрин, ни её отец, строго говоря, не опаздывали. И потом, если её отец был испанцем, совершенно спокойно можно было не ожидать их вовремя. Они могли опоздать минут на сорок или даже на час — из собственного окружения лишь Андрес страдал пунктуальностью. Отец Кэт мог этим не озадачиваться, как и подавляющее большинство жителей этой чудной страны. — Я думал вы вдвоём с Кэтрин должны принимать такие решения, это же ваша свадьба, — безразлично комментирует Андрес, немного даже высокомерно. Он считает их взрослыми людьми, по крайней мере очень пытается. — О, на самом деле мы выбираем всё вместе, просто нужно было съездить и подписать договор, а оплачивает всё отец Кэт, в качестве подарка на свадьбу или вроде того, — Рафаэль тупит взгляд вниз. — Её отец привык всё контролировать? — со смешком спрашивает Андрес. В голове пробегают тревожные звоночки. Будь отец Кэт тем самым метафоричным фермером из его головы в клетчатой фланелевой рубашке, всё было бы проще. — Нет, нет. Он сперва может показаться властным, как впрочем и ты, но на самом деле он хороший человек. Боже, надеюсь вы не начнёте меряться причиндалами, — последнюю фразу он шепчет себе под нос, но Андрес всё равно его слышит. Что ж, значит отец Кэт какой-то привилегированный засранец, явится сюда в костюме с жилеткой и галстуком, весь вылизанный до кончиков пальцев, в роде Луиса Тамайо. Андрес недовольно скривился и сын это заметил. — Эй, расслабься, пап, ладно? Тебе повезло, что ты не встречался с её дедом. Ну, увидишь его на свадьбе. Когда мы знакомились, он рассматривал меня как породистого пса. Спрашивал про ориентацию зачем-то, про то, хотим ли мы с Кэт ребёнка, — Рафаэль поёжился, — Так что папа Кэт нормальный. Мы так хотели, чтобы всё прошло хорошо. И родители её отличные люди, они тебе понравятся. Например её мама… Но Рафаэля перебивает пёс, который вскакивает и с какой-то поистине маниакальной энергией рвётся вперёд, тявкая и радостно виляя хвостом. Сын тянет его за поводок, ласково подзывая, но тот не обращает внимания, до тех пор, пока позади него не раздаётся голос. Сильный, властный, до боли знакомый голос. — Давид, сидеть, — произносит он чётко. Если бы Андрес не сидел, он бы тоже опустился на стул тут же, — Рафаэль, в самом деле, прояви больше жёсткости, этот пёс не понимает язык ласки, — продолжает мужчина за его спиной. Если бы Андрес не впал в ступор при первых же словах, он бы давно обернулся, чтобы увидеть того, кто вошёл. Увидеть человека, чьим приказам он подчинялся с таким удовольствием, кто доводил его до пика, кто выводил его на новый уровень чувственности последние несколько недель. Голос Палермо он бы не спутал ни с кем и никогда. Он почувствовал остро накатывающую панику. Движения были скованы и даже дыхание словно остановилось. Он так и не обернулся, чтобы взглянуть в глаза своему страху. Точнее своему доминанту. Руки судорожно сжимают край стула, одеревеневшие мышцы не желают расслабляться, нехватка кислорода начинает ощущаться острее. Это конец? Если Палермо это отец Кэтрин…господи, почему из трёх миллионов человек населения Мадрида, отцом его невестки оказался именно тот мужчина, перед которым он опускался на колени, которому он позволял связывать себя, получая при этом удовольствие, который каждый раз трахал его какими-то игрушками, доводя до сильнейших оргазмов. Почему. Именно. Он. Как ни странно, из этого приступа паники его выводит Рафаэль, касаясь его плеч и лица. — Пап? Пап, всё нормально? — взволнованно тянет молодой человек. — Голова закружилась, сейчас пройдёт, — хрипло и сдавленно отвечает Андрес и только после этого находит в себе силы поднять сперва взгляд, а затем оторвать собственное тело от стула, заставляя подняться. Перед ним действительно Палермо. В чёрной рубашке, расстёгнутой на пару пуговиц, в коротком чёрном пальто и висящим синим шарфом, явно дизайнерским, на его шее. В его взгляде читается удивление, но в отличие от Андреса он нисколько не напуган и явно не в ступоре. Они смотрят друг другу в глаза, не отрываясь, будто общаясь беззвучно и это перекрывает всё, что было между ними до. Этот немой диалог не может длиться долго, потому что на плечи Палермо ложатся ладони его дочери. Кэт, улыбаясь весело, то ли не замечая напряжения, то ли делая вид, что не замечая, представляет их обоих друг другу: — Пап, это отец Рафаэля, Андрес де Фонойоса, он ресторатор и бизнесмен. Андрес, это мой отец, Мартин Берроте, клинический психолог и сексолог, у него своя частная практика. Мы с Рафаэлем ожидаем, что вы поладите. Андрес сглатывает накопившуюся вязкую слюну и едва заметно кивает. Мартин протягивает ему руку и он пожимает её безо всякого сопротивления. Рука у него сухая и тёплая, а сжимает ладонь Андреса он уверенно и в меру сильно. — Приятно познакомиться. Можете звать меня по имени, — мягко произносит Палермо и Андрес едва удерживает себя от того, чтобы вздрогнуть. Он чувствует слабость в теле, это очевидное последствие его шока. Он кивает несколько раз. — Взаимно, Мартин, — хотя это, конечно, чистейшая ложь. Он предпочёл бы быть сейчас где угодно, но не здесь, не с этими людьми, — простите, я выйду буквально на три минуты на воздух. Он срывается с места, слыша как позади Рафаэль объясняет Кэт и её отцу, что у него просто закружилась голова. Если бы только его сын знал, насколько всё не просто. Оказавшись на свежем воздухе Андрес пытается дышать. Вдох и выдох. Вдох и выдох. Так его успокаивал Палермо на первой сессии. Голова снова идёт кругом. Он даже не понимает, чего именно он боится. Что Палермо раскроет его секреты, предпочтения? Что расскажет его сыну или своей дочери о том, чем в свободное время занимается Андрес? Или просто его тревожит тот факт, что теперь, в совершенно любой ситуации, у мужчины есть рычаг давления? — Андрес, — это голос Палермо. Снова. Только теперь он звучит гораздо мягче и тише, — прошу вас, не нужно так нервничать. Ситуация нестандартная, но мы же взрослые люди. Клянусь, я не знал ничего заранее. Для меня наша встреча стала таким же сюрпризом, как и для вас. Его голос практически извиняющийся, хотя он не виноват в том, что судьба подкинула им подобный фортель. — Что…что теперь? — загнанный взгляд снова блуждает по Палермо. — Полагаю, что после того, как вы придёте в себя, нам нужно вернуться и пообщаться с детьми, обсудить их свадьбу и всё остальное. Поладить. Нам нужно поладить, — Палермо чуть улыбается и Андрес улыбается в ответ, сбитый с толку. Чего он ожидал? Что Палермо… Мартин накинется на него? Сходу обвинит не пойми в чём, или станет проявлять властность при детях? Право слово, его голова слишком забита дерьмом. Палермо всегда был корректен и вежлив, мягок и адекватен. Почему он ожидал иного за пределами того дома? Мартин кажется доброжелательным, хотя Андрес понимает абсолютно чётко, что этого человека он не знает. Но он может узнать. Или даже ему придётся. — Вы правы, Мартин. Мы в любом случае должны. Ради детей. Он вздыхает тяжело. Кончики пальцев едва заметно подрагивают. Кэт и Рафаэль смотрят на них взволнованно, когда они возвращаются в кафе. Они усаживаются друг напротив друга и заводят спокойную беседу двух вежливых незнакомцев. — Значит, вы оплачиваете все расходы, связанные со свадьбой? — интересуется он. Мартин пожимает плечами и кивает. — Да, всё так. Все члены семьи решили облегчить жизнь детям. Так что я отвечаю за свадьбу, мать Кэт за медовый месяц, а дедушка решил выеб...выделиться, так что он подарил квартиру и машину. Андрес удерживает себя от того, чтобы рассмеяться, но на самом деле он довольно сильно удивлён. Кэт вела себя не так, как обычно ведут дети очень богатых родителей. Не была высокомерной, нисколько, и, очевидно, как и Рафаэль, умела ценить деньги. Кроме того, она работала и училась. Кроме того её обучение оплачивалось грантами, а не ей самой или её родителями. В любом случае, Кэтрин не была типичной избалованной девочкой, что, учитывая финансовые возможности её семьи было странно, но не могло не радовать. На обсуждение деталей вроде меню, торта, алкоголя уходит некоторое количество времени и Андрес вроде как расслабляется, чувствуя себя относительно комфортно, но ровно до того момента, пока не встречается взглядом с Мартином. Льдисто-голубые глаза смотрят будто бы в душу, давай понимание хозяину обо всём, что происходит с Андресом. Это страшно и желанно, описать ощущения слишком трудно. Дети вскоре начинают собираться, потому что им нужно в ателье и Андрес со страхом ожидает того момента, когда они с Палермо окажутся наедине. Ему слишком трудно переключиться и начать думать об этом мужчине не как о доминанте, с как об отце Кэт — Мартине. Так что снова и снова он сбивается и образ властного, горячего Палермо появляется в его сознании, хотя сейчас Мартин и не проявляет ни властности, ни силы. — Пап, когда мы уедем, ты же сможешь остаться с Дэви? — чуть заискивающим голосом просит Кэт у отца. — Я с радостью оплачу няньку для собаки. И зоопсихолога, если уж на то пошло, он проявляет очевидную агрессию к Андресу и вообще ко многим. Но я не буду держать у себя собаку, Кэтти, даже не проси, — качает головой Мартин. Он смотрит на пса скептически, хотят тот и вьётся вокруг него, виляя хвостом и радуясь. — Он никого не слушает, кроме тебя и меня! — вздыхает девушка, — может, ты всё же передумаешь? Ещё много времени. Вы подружитесь. Он кажется агрессивным, но на самом деле он ласковый, очень хороший и верный. — Ребёнок, — чуть насмешливо отвечает Мартин присаживаясь и поглаживая пса за ухом, тот едва не машет задней лапой в экстазе, — если бы я хотел, чтобы по всему моему дому была шерсть, я бы завёл себе кошку. Двух, трёх, десять кошек. Но выгуливать собаку трижды в день, играть с ней, вычёсывать, всё это для тебя и Рафаэля, а меня подобный расклад не устраивает. И потом, меня по двенадцать часов нет дома, о чём вообще может идти речь? Андрес беззвучно хмыкает, соглашаясь с доводами Мартина. И после этого разговора, слегка раздосадованные Кэт и Рафаэль покидают их. Они наконец остаются вдвоём с Мартином. Андрес испытывает острое желание выпить чего-то спиртного, крепкого, расслабляющего, но память услужливо подсказывает, что у него не выйдет напиться и станет лишь хуже. Тем более, такие вещи обсуждаются только на трезвую голову. — Значит, Мартин Берроте, — тянет Андрес задумчиво, — Мне бы не хотелось, чтобы наши дети узнали о…степени нашего знакомства. Мартин кивает. — Безусловно. Я бы не поступил так с Вами, это абсолютно низко, — слова звучат убедительно, да и до этого Палермо не давал ему причин сомневаться в его заверениях. — И…полагаю, нам придётся прекратить наши встречи. Очень жаль, — продолжает Андрес и в его словах нет ни грамма лжи. Кажется, сессии помогали ему держаться на плаву, а теперь он больше не знал, что ему делать. Искать кого-то другого? Нет, он больше не сможет довериться, его будет преследовать страх, что ситуация повторится. И потом, на том сайте больше не было подходящих кандидатур. Палермо был идеален, корректен, восхитителен в своей силе и делал всё так правильно, так своевременно, что Андрес едва ли найдёт кого-то, кто будет хоть в половину так же хорош. — Если таково ваше решение, я не стану отговаривать, — говорит Мартин и отблеск неясной эмоции, похожей на печаль, мелькает на его лице. Лишь на секунду, но этого достаточно, чтобы Андрес заметил. — Дело не в решении, — Андрес качает головой, — нет анонимности. И потом, как бы мы продолжали…работать? — Полагаю отделяя личное от рабочего, — хмыкает Мартин, — но, как я и сказал, я не стану отговаривать. Это ваше решение. Андрес прикусывает губу от напряжения. Неужели Палермо считает, что они могли бы продолжить, даже несмотря на открытие их личностей друг для друга? — В любом случае, я благодарен вам за всё, Мартин, — он пробует настоящее имя Палермо на вкус, словно вино. Дегустирует, отгадывая все оттенки. Ему нравится, — так или иначе, время снова сведёт нас. Раз уж наши дети решили пожениться. Мартин смотрит чуть задумчиво и благосклонно кивает, поднимаясь. — Был рад познакомиться, Андрес. Мой номер у вас есть, если что — звоните. Они прощаются немного скомкано, оплачивают счёт, а после разъезжаются. Андресу муторно. Он остро ощущает потерю. Будто он утратил что-то важное, необходимое, что держало его на плаву и теперь он снова рассыпался. Вернувшись в свой ресторан, он попросил одного из официантов принести кофе. Горький американо, без сахара, но с лимоном, чтобы вернуть себе контроль.