Теория и практика взаимоотношений

У его занятий было много названий. В официальных разговорах он называл это “частная практика”, но его отец, узнай он, чем Мартин занимается, скорее всего окрестил бы его шлюхой. Наверное, на каком-то примитивном уровне с этим можно было согласиться, потому что с некоторыми клиентами Мартин спал. Некоторых унижал. Некоторых порол. Они все хотели этого сами, просили этого. Буквально все эти люди искали подходящего человека для подобных действий. Мартин просто попал вовремя в свободную нишу и сделал своеобразный бизнес. Он попал в БДСМ-тусовку очень давно, ещё когда учился в Америке, когда его Кэт была совсем-совсем маленькой. Ему нужно было отвлекаться от бытовой жизни и он случайно зашёл в какой-то бар и познакомился с нужными людьми. Сперва он просто смотрел, затем начал практиковать. Естественно, далеко не сразу он приобрёл опыт и навыки, но эта сфера была ему близка и интересна и потому он углубился в сексологию как таковую – близкую к психологии специальность. Так что он получил образование официально и не совсем официально. Но в обоих случаях он учился у лучших и это сделало из него того человека, которым он являлся сейчас. Помимо этого, по настоянию своего научного руководителя он прошёл курс психотерапии, вскрывая гнойнички собственных неврозов один за другим и, если быть честным с самим собой, это стало точкой невозврата. Точкой, откуда начиналась лучшая жизнь. Жизнь уверенного в себе человека, готового работать, учиться, получать от жизни удовольствие и бесконечно развиваться. Жизнь человека, умеющего радоваться. Он много лет практиковал тематические сессии с просто приятными ему людьми, но затем ему предложили поработать за вознаграждение. И в какой-то момент он нашёл эту идею интересной. Это не было единственным, чем он занимался. Он проводил консультации с жертвами насилия среди ЛГБТ-подростков. Он читал лекции по психологии в некоторых Испанских и иногда Американских университетах молодым психологам и педагогам и у него действительно была частная практика психологической помощи. Так что да, он был занят всё время. И прилично зарабатывал, если уж быть откровенным. Конечно, этого никогда не было достаточно, чтобы его отец счёл его достойным сыном, а его успехи хотя бы приемлемыми, однако самого Мартина это давно уже не волновало. Разочарование его отца по поводу Мартина было лишь головной болью самого Карлоса Берроте. К тому же, они оба знали, что дело вовсе не в Мартине как в человеке, а в его сексуальной ориентации. Мартин был абсолютно гомосексуален и этот чудовищный непреложный факт заставлял глаза его отца гореть яростью. Разумеется, этот небольшой факт повлиял на жизнь Мартина, на его развитие, на формирование как личности, но сейчас более не стоило уделять этому такого колоссального внимания. Мартин себя принимал, его окружение, его самые близкие люди - дочь и мать его дочери, лучшая подруга - Ви, принимали его. Ви и Кэт были его семьёй, так что мнение отца больше не гложило его, как это было в его двадцать. Конечно, психотерапия в этом смысле тоже здорово прочистила ему голову. Он был счастлив с тем, что имел, а имел он достаточно. Но чего-то в его жизни не хватало. Не секса конечно, это он мог получить в любой момент. Большинство его сабов были бы в восторге ебаться с ним и безо всяких сессий. Но ему хотелось кого-то близкого по духу. Кого-то с такими же ориентирами в жизни, кого-то, кто разделял бы его жизнь на до и после. О мечтал найти родственную душу. Где-то очень глубоко, на задворках души, он был романтиком. Какая-то его часть была. Пока что он довольствовался тем, что было. Довольствовался, до появления в его жизни Андре. Он спонтанно решился на встречу с этим мужчиной, хотя давно уже не брал новых подопечных и, если уж быть совсем честным, избавлялся от старых, подыскивая им или других доминантов, или вовсе подталкивая их к психотерапевтам, психологам и психиатрам. Андре с первых слов показался ему близким и понятным интуитивно. У этого мужчины был нулевой опыт в сессиях, но были занятные кинки, которые тот хотел исследовать. И Мартину тоже захотелось. Это был будто новый опыт, яркий и эмоциональный и Мартин впервые за долгое время снова почувствовал абсолютную вовлечённость в сессию. Для этого сабмиссива он был лучшим доминантом. Но всё сразу получилось не так. Андре не был стандартным, так что после первой сессии он вырубился и проспал несколько часов, за которые Мартин успел прочитать четверть книжки, валявшейся в бардачке его машины. Дальше – больше. Андре не был политиком и потому после сессии вовсе не спешил уходить. И Мартин позволил себе небольшую вольность – покормить, посмотреть на реакцию, пообщаться. Это почти тут же стало обязательной частью их встреч – Мартин получал удовольствие от того, каким довольным и счастливым выглядел мужчина после сессии, после того, как заполучил дозу эндорфинов сперва от связывания и воздействия, а после - от еды и напитков. В Андре было так много потенциала, Мартин чувствовал это, видел, читал между строк его фраз. Но, к сожалению, тот слишком мало себе позволял. Мартин заметил это сразу же, на первой их встрече в ресторане. Андрес заказал себе американо. Он кривился, пока его пил и будто получал от этого извращённое удовольствие. Хотя, конечно, скорее удовлетворение от того, что он сделал что-то “правильно”, согласно своим внутренним установкам. Кофе - простая радость жизни. Мартин обожал кофе, по большей части с молоком, иногда даже сластил его или лил сироп – его Кэт закатывала глаза, стоило ей это увидеть, и заявляла, что он портит напиток. Но Мартин делал и пил то, что хотел, радуясь и наслаждаясь даже такой мелочью. Андре не позволял себе даже этого. Он узнавал своего подопечного, этого бесконечно привлекательного и притягательного мужчину и незаметно для себя стал проявлять слабость. Стал думать о том, как провести следующую сессию тут же после окончания предыдущей и, чего уж, позволял себе больше, чем позволял обычно. В их последнюю сессию он потратил несколько минут просто водя пальцами по мягкой горячей коже спины Андре, пока тот лежал в посторгазменной неге, нисколько не сопротивляясь. Конечно, он бы ни за что не перешёл черту. Никогда не полез бы с поцелуями, предложениями секса или, упаси господь, дебильными признаниями. Андре чётко обозначил свою позицию и свою ориентацию. Впрочем, последний пункт оставлял место для дискуссий. Всё в итоге сводилось к тому, что ему искренне понравился этот мужчина. И, встреться они в другой обстановке, в другой период их жизни, они могли бы стать друзьями или, чем чёрт не шутит, чем-то большим. Но все эти приятные мысли разбивались о суровую реальность действительности. А она была такова: Андрес де Фонойоса был отцом Рафаэля, жениха его дочери. И с момента осознания этой мелочи всё отошло от намеченного плана. Андрес не пожелал продолжать сессии из-за раскрытия своей личности и это Мартин мог понять, хотя, признаться, ему было очень жаль. Андрес едва-едва начал раскрываться, пытаться понять самого себя. Теперь всё это могло откатиться дальше, чем было изначально. И, кроме того, Мартину в некотором смысле было жаль и себя. Он тоже утратил что-то такое, что теперь создавало чувство пустоты в его душе. Было не по себе. Он ведь не мог на самом деле привязаться мужчине всего за несколько встреч? И уж тем более он не мог называть это влюблённостью. Симпатией, заинтересованностью, но не влюблённостью. В Андресе было что-то такое, близкое ему самому, что делало их общение простым и комфортным, дарило им взаимопонимание. Этого нельзя было добиться искусственно и встречалось это так редко, так чертовски редко. Мартин считал, что смог бы так работать. Отделать Андреса, как отца Рафаэля и Андре, как своего саба. Впрочем, сейчас уже не было разницы. Ему придётся смириться с тем, что есть. Если повезёт, у него будет возможность понаблюдать за этим великолепным мужчиной вблизи и, возможно даже пообщаться, пусть и по свадебным вопросам или о чём-то, связанным с их детьми. Днём приходила Кэтти, показывала варианты свадебного платья – они с Ви ещё размышляли над фасонами и оттенками, но она была обязана показать это папе. И Мартин правда ценил это, хотя считал, что его принцесса выглядит великолепно в любом. Конечно же, его непридирчивый мужской взгляд не был учтён. С Кэт был её неуемный пёс, который, к счастью, при Мартине вёл себя образцово-показательно. Мартин иронизировал над этим. В конце концов было бы странно, если бы его не слушалась собака, ведь перед ним не единожды политики стояли на коленях и делали это с огромным удовольствием. Так что собака…о, собака не могла его не слушаться. Он был очень убедителен. Ну, это конечно когда дело не касалось Кэт, потому что с дочерью он был в основном плюшевым зайцем, готовым свернуть мир, лишь бы его дитя улыбалось. Может быть из-за его любви и из-за любви Ви к их дочери им всё же удалось воспитать её такой потрясающей молодой девушкой. Кэт убежала ближе к вечеру, сославшись на свои дела, так что он остался один в своём огромном доме, в спокойной тёплой обстановке приготовил ужин под звуки любимой музыки, прочитал несколько статей за едой, даже успел принять ванную. Звонок на телефон был не то чтобы неожиданным. В такое время могли позвонить разве что только его сабы или кто-то из семьи и то только по большой срочности. На экране смартфона отразилось имя “Андре” – он ещё не успел добавить букву к имени на телефоне. Он уже в постели, но это не имело значения, потому что он бы в любом случае ответил на звонок этого человека. Он берёт трубку, увеличивая громкость и ставит смартфон на подушку рядом со своей головой, откидываясь и расслабляя шею. – Андрес, доброй ночи, что-то случилось? – спокойно спрашивает он, выдыхая. Вопрос не совсем праздный, потому что этот звонок мог быть как необходимостью – если вдруг что-то стряслось бы с их детьми, так и исключительно личным – между ними была определённая связь. – Пале…Мартин, – тут же исправляется Андрес, даже не успев произнести его псевдоним до конца. Мартин улыбается уголком губ, – простите за столь поздний звонок…я…– он стопорится. Мартин слышит в его голосе что-то такое, что наводит на мысли о панике, – я просто…я не знал кому позвонить и… Мартин слышит, как Андрес начинает задыхаться. Он садится на постели резко и берёт телефон в руку. – Андрес, помните те дыхательные упражнения? Нужно дышать, обязательно. Давайте вместе со мной, ладно? - они дышат вместе несколько минут и вроде как Андрес приходит в состояние хотя бы разговаривать связно, хотя ему до сих пор неловко, это очевидно даже по тону голоса. Жаль, Мартин сейчас не видит его выражение лица, восприятие стало бы проще. – Скажите, никто не умер и не поранился? – просит Мартин спустя время и, к большому его счастью, получает отрицательный ответ, – хорошо, тогда расскажите в чём дело? Спокойно. Андрес не то чтобы рассказывает. Он не может связно говорить потому что в основном его разум окутан паникой и какими-то совершенно невнятными вещами. Из всего, что Мартин улавливает, так это то, что Андрес не спал двое суток и сейчас находится на грани. С таким нервным перенапряжением его психика просто не справляется, а потеряв оплот хоть какой-то стабильной разрядки в виде Палермо, он просто сдал. Мартину нужно немного времени, чтобы подумать, но фактически его нет и он принимает решение интуитивно, так, как велит не его рациональный мозг, а как просит сердце. – Андрес, вы можете приехать ко мне сейчас? – спрашивает он, размышляя, сможет ли мужчина сесть за руль или всё же стоит уточнить о такси. – Я…да, наверное да. На такси…адрес тот же? – его голос очевидно подрагивает, он громко дышит в трубку. – Нет, тот дом исключительно рабочий. Я скину адрес своего, – Мартин вздыхает, поднимаясь с постели. Он понятия не имеет, где именно живёт Андрес, в доме или в квартире и в какой части Мадрида, но всё равно поднимается и накидывает красный шёлковый халат. В баре ищет что-то крепкое, вытягивая виски, который сам не пил – это было скорее для друзей-ценителей или в такие случаи как сейчас, когда кого-то нужно было…успокоить. Наверное, это было подходящим словом, потому что Мартин слабо себе представлял, с чем он столкнётся. Для него как для психолога, в целом, не было проблемой успокоить человека, если случилась истерика или паника. Но если речь зайдёт о психозе, галлюцинациях…Впрочем, Мартин надеялся, что Андрес не страдает настолько серьёзными психическими болезнями. Он проводит сорок минут на своей кухне, совмещённой с гостиной. Читает посты на фейсбуке и периодами отвечает на сообщения Ви, которая развлекается вместе с их дочкой, гуляя по ночному городу. Звонок в дверь не становится неожиданностью – Мартин со спешкой, нехарактерной для себя, открывает дверь, пропуская Андреса. Мужчина перед ним нервничает и испытывает колоссальное напряжение. Сосуды белков глаз полопались, образовав сеточку. Тени залегли под веками, волосы были в беспорядке. На Андресе был какой-то наспех натянутый чёрный пуловер и джинсы. Далёкий от его обычного образ. Они входят в гостиную и Мартин тут же предлагает ему устроиться на диване или кресле. Андрес не садится. Он нервно расхаживает по комнате, жестикулируя при рассказе. – Я не знал что мне делать. Простите, мне правда очень жаль что я вас разбудил или просто отвлёк, я не знаю, мне очень жаль, но я смог позвонить только вам. У меня начали трястись руки…Я не спал двое суток…– он судорожно проводит по волосам пятернёй, – И я не могу. Не могу заснуть. Ещё до наших встреч я порой…просто сбрасывал напряжение в душе, а после было проще, но это не сработало. Только сотни мыслей в голове, навязчивых… Мартин сглотнул. – Ваших мыслей? – спрашивает он аккуратно, приближаясь к Андресу максимально медленно, – Это ваши мысли или чьи-то ещё? Мартин всего пару раз за свою профессиональную жизнь имел дело с шизофренией и на этот счёт у него были определённые опасения. Он не был врачом, так что лечение или диагностика была за пределами его профессиональной компетенции, но водил дружбу с парой психиатров, что называется, “на всякий случай”. – Конечно это мои мысли, чьи же ещё? – фыркает Андрес почти зло, но затем вдруг резко его сшибает осознанием, – А, боже…вы об этом. Нет, у меня нет никаких голосов в голове, галлюцинаций, спутанности сознания и прочего. Я просто плохо сплю и много нервничаю, – объясняет он уже спокойнее, – Ни у кого в моей семье не было проблем с психикой, и потом, я каждый год прохожу медосмотр…– Андрес говорит это так, будто Мартин может не поверить. Берроте поднимает ладони вверх и кивает в знак того, что он понял и принял информацию к сведению. Они стоят в метре друг от друга и это маленькое расстояние. Так Мартин ещё чётче видит следы усталости Андреса. Привлекательности это не вредит, если уж на то пошло, но всё равно заставляет беспокоиться. – Вы позвонили мне, потому что больше не было кому или потому что хотели позвонить именно мне? Андрес молчит. Мартин делает шаг вперёд, но не касается. Сначала просто ждёт, а затем, без задней мысли, по привычке зовёт: – Андре… Секунда и происходит то, что Мартин никак не ожидал. Андрес делает шаг к нему и утыкается лбом в его плечо, молча, безо всякого ответа. Даже его реакцию трудно отследить, потому что Берроте не видит лица. Принимать этот жест за ответ не реально, но Мартин не может не отреагировать. Он кладёт одну ладонь на затылок Андреса, а другой чуть подтягивает мужчину ближе,чтобы прижать к себе. Так Андрес оказывается в его объятиях, судорожно вздыхая, но тут же обвивает его талию руками, обнимая в ответ. Это нестандартная реакция, но с другой стороны Андрес стандартным никогда и не был. Так что Мартин гладит его волосы на затылке и обнимает мягко, позволяет обнимать себя, щедро делясь теплом своего тела. Андрес отпускает его не сразу. Но после этого он кажется спокойнее и сосредоточеннее. Мартин мягко подталкивает мужчину к широкому мягкому дивану и усаживает на него, после чего всё же наливает в стакан немного виски, отдавая его Андре. Наверное этот формат взаимодействия не так близок для мужчины, про себя решает Мартин. Вероятно, Андрес даже находит это чем-то постыдным или странным. Он не смотрит в глаза, но виски принимает, отпивая несколько глотков. Чувствует ли он вкус напитка или сейчас это не кажется ему достаточно реальным? По мнению Мартина алкоголь был способен снять некоторую нервозность и облегчить засыпание, хотя конечно, пользоваться этим маленьким секретом на постоянной основе было нельзя. Тем не менее. Сейчас, когда Андрес больше не срывается в истерику, они могут поговорить и выяснить, в чём же была проблема и почему его психика отреагировала так, как отреагировала. Конечно, кое-какие мысли по этому поводу у него уже были. – После того, как мы начали сессии я стал спать нормально. Несколько недель всё было так хорошо, что я уже поверил, что так будет. Пока не услышал ваш голос, приказывающий псу усесться наконец, – Андрес горько ухмыляется, – я и сам готов был сесть по одному только приказу. Я почувствовал себя в тот момент так…дискомфортно, будто оказался голым на площади Пуэрта-дель-Соль. Мартин не перебивал, просто слушал, стараясь уловить каждую деталь, мелочь, которая в данном случае могла значить слишком много. Никаких комментариев, просто внимательность. – Но стало ещё хуже гораздо позже, – продолжает Андрес, не глядя на Берроте, – Дома я понял, что это пустота. То, что меня так сильно пугало после ухода моей последней жены. Татьяна была очень добра ко мне и даже разрыв умудрилась сделать довольно мягким. Но я всё равно трудно его пережил. Я ощущал пустоту внутри, которую хотел чем-то заполнить. И убрать мысли из головы. Оставить только тишину и пустоту. Повторюсь, это не патология, я просто накручиваю себя и в конце концов это выливается в приступ паники. Что-то вроде того. А недостаток сна делает из меня истеричного человека. И вот я здесь, – он хрипло посмеивается и делает ещё глоток горячительного напитка и лишь после этого находит в себе силы поднять взгляд на Мартина. Мартин кивает в ответ на его слова и садится на кресло напротив. — Быть здесь — один из лучших вариантов. Просить помощи не зазорно, не стыдно, а вполне адекватно, — Мартин мягко улыбается, — Андрес...или лучше Андре? Можно на ты? — не столько вопрос, сколько предложение более неформального общения. Это та черта, которую стоило перейти сейчас. В конце концов этот мужчина ночью у Мартина дома, пусть и не по столь прозаичной причине, как хотелось бы. — Андре...и да, конечно, можно на ты. Ты разве что только мои внутренности ещё не видел, так что...— его слова звучат несколько растеряно. Это последствие эмоционального истощения, по всей вероятности. Либо же Андрес просто не знает, как себя вести. — Предпочитаю смотреть на тебя, не видя внутренние органы, — хмыкает Мартин, — В общем, я даже рад, что ты позвонил. С моей стороны было бы крайне неэтично не помочь тебе, да и потом, однажды я уже взял ответственность за твоё состояние. Что послужило триггером сегодня? Причиной стала наша встреча в кафе — тебе ещё тогда стало плохо, но когда мы прощались ты был в порядке. Я наблюдал за твоим состоянием. Что случилось дома? — спрашивает Мартин. Он уверен, что просто причины было мало. Всегда нужен повод. — Пустые полки гардероба, — вдруг говорит Андрес нерешительно, — там были вещи Татьяны. Сейчас там ничего нет и каждый раз, когда я захожу в гардероб я думаю...так оно и останется навсегда. Пять браков и пять разводов. Я не создан для счастья, для семьи, это очевидно. Это привело меня в отчаяние. Теоретически Мартин конечно понимал, но по факту… — Не обязательно быть в браке, чтобы быть счастливым. Вообще не обязательно иметь партнёра для этого. Вы не половинка, а цельная личность. Вы полноценны и без человека рядом с вами. Всегда можно жить для себя, — Мартин произносит вслух прописные истины не столько чтобы убедить в этом Андреса, сколько для того, чтобы взглянуть на реакцию. И тот его не разочаровывает — улыбается чуть саркастично и покачивает головой в отрицательном жесте. — В моей голове есть шаблон. Я знаю как нужно и стремлюсь к этому. И это правильно...В браке я чувствовал себя комфортно, но всё сыпалось. Каждый раз. И теперь я в очередной раз один, но то немногое, что держало меня на плаву — наши встречи...это рухнуло, будто карточный домик. — Но ведь это ты принял решение обрушить этот карточный домик, — Мартин пожимает плечом. — Ты смог бы...связывать меня, ставить на колени перед собой, зная кто я? — это такой надрыв в голове Андреса, будто ответ нет для него очевиден, но Мартин считает иначе. — Да, я умею разделять личное и рабочее. Но, кроме всего прочего, мне никогда не мешало знание человека делать то, что я хочу делать. Потому что ты даже не представляешь, что за личности стояли передо мной на коленях. Андрес смеётся. Очевидно, его так развеселила последняя фраза. Однако Берроте не лжёт. Министры, политики, высокопоставленные военные, известные журналисты, актёры, певцы. Кинки людей — такая разнородная вещь. Кроме Мартина мало кто мог похвастаться настолько обширным набором. — Политики? — хмыкает Фонойоса и Мартин ему широко улыбается. — Видишь их по телеку или в новостях каждый чёртов день. — Ладно. Ты бы смог, ты профессионал. Но я...я приходил бы на встречи или обсуждения с детьми, а в моей голове был бы ты с каким-то причудливым искусственным членом или верёвкой в руках. А на сессиях наоборот — не мог бы нормально погружаться, вспоминая что-то тебе, обычном тебе. Мартин хмыкает и качает головой. Он, как профессионал, смог бы. Однако он был уверен, что Андрес тоже смог бы, просто потому что у Мартина достаточно компетенции, чтобы выбить любые мысли из головы. Возможно, выбить в прямом смысле, если бы это совпало с желанием Андре. — Андре, я не буду уговаривать, если ты уверен, что всё обстоит именно так. Фонойоса смотрит на него и кивает. — Меня успокоили просто твои прикосновения. Я почувствовал себя в безопасности. Почему...так? — Андрес растерян и, кажется, действительно не понимает почему. — Потому что, Андрес, мои прикосновения, — он аккуратно, медленно кладёт руку на шею мужчины, поглаживая кожу кончиками пальцев, — ассоциируется у тебя с удовольствием, спокойствием и безопасностью. Андрес смотрит на него завороженно, пока Мартин касается кожи и слегка поглаживает. Это только показательное действие, но ему будто не хватает сил, чтобы остановиться и убрать руку. — Я знаю, это наглость, но...ты не мог бы меня связать? — спрашивает внезапно Андрес. Мартин прекрасно знает, что тот не в порядке. Видит, что его реакции обострились из-за отсутствия сна. И всё же... — Это мой дом, Андре, здесь нет верёвок. Только те вещи, которыми пользуюсь я. Смазка, презервативы, пара безобидных игрушек. Но никаких ударных девайсов и верёвок, — он пожимает плечами, — могу разве что руки связать шнурком. Наверное, Андре это удивляет, но это правда. Он проводил сессии в отдельном доме и не тащил к себе всё, чем пользовался там. И потом, многое из тех вещей было ему не интересно. Впрочем, шнурок он и правда нашёл бы. Вот только удовлетворит ли это Андреса? — А это сработает? — скептицизм буквально написан на лице мужчины. — Ну, это смотря как и что делать, — хмыкает Мартин, поднимаясь. Шнурок новый и длинный. Мартин связывает две штуки в одну прочным узлом, благо их он знает очень много и садится снова напротив Андреса. — Полный контроль при очевидной беспомощности, — говорит Мартин, когда Андрес протягивает ему руки, сложенные вена к вене, — Надеюсь ты понимаешь, что это не сессия, даже не близко. Я просто потакаю твоим желаниям из чисто альтруистических побуждений. Потому что ты мне...симпатичен. Андрес ухмыляется. Мартин начинает связывать. Несколько оборотов, узел, перекрест, снова несколько оборотов. Это красиво, но это не фигурная вязка. Когда работа выполнена, Мартин проверяет узлы и смотрит, чтобы шнурок не был натянут слишком сильно, чтобы не пережать кровоток. — Как оно? — спрашивает он, глядя на Андреса. Тот мягко улыбается. Разительное отличие от того, что было буквально пол часа назад. — Расслабляет. И да, я знаю, что это не сессия. И мне льстит, что я тебе симпатичен, хотя это было очевидно, раз уж ты сказал однажды, что у тебя на меня стоит. Будь моя ориентация соответствующая, я бы наверняка сделал что-то для тебя. Что-то приятное. Мартин хмыкает. Андрес, вуалирующий свою благодарность за маркой "я бы отсосал тебе, не будь я гетеро" это почти очаровательно. И довольно смешно. — Меня умиляет твоя вера в собственную гетеросексуальность, — хмыкает он. Андрес вздрагивает, будто тут же туман в его голове рассеивается и в мышцы возвращается напряжение. Но руки всё ещё связаны и он неловко дёргает их, тут же останавливаясь. — Ты никогда не узнаешь о том, что тебе действительно нравится и чего ты хочешь если ты продолжишь игнорировать внутренний голос. Дело даже не в ориентации, знаешь. Ты не позволяешь себе даже есть и пить то, что хочешь. Может, одеваться так, как хочешь. Говорить, слушать, смотреть, делать. В итоге ты сбежал в единственное место, к единственному человеку, где ты можешь открыть часть себя. Скажи мне, где я не прав? — Мартин спокоен и не настойчив. Его голос тих и мягок, однако он говорит очень жесткие прямолинейные вещи. Людей это доводит, потому что это не мягкая психотерапия, где вы годами можете рыться в детских психотравмах. Это уже вырытая проблема, поднятая со дна и она выглядит уродливо, неприглядно, даже где-то больно. Андрес молчит, а затем выдаёт что-то совершенно фантастическое: — Психолог из тебя так себе. Напряжение нарастает, достигает пика, но затем они оба просто начинают смеяться, громко, почти истерически. Мартин не помнил уже когда ему было настолько смешно и легко. Андрес выглядит спокойным и совершенно не разозлённым на то, что Мартин вылил на него неприглядную правду. — Может ты и прав, но я так сорок лет живу. Я не уверен, что реально изменить свои взгляды, установки и...что там ещё нужно поменять, чтобы жить комфортно? Ориентацию? Мартин ухмыляется, качая головой. Это явно не то, что он имел в виду. — Нет. Совсем нет. Если тебе нравится спать с женщинами, это нормально. А что до изменений...ну, узнать себя и разрешить себе жить счастливо. Это трудно. Но реально. Почему бы не попробовать? Андрес готов на это согласиться, так же как и Мартин готов помочь.