Теория и практика взаимоотношений

Андрес заезжает домой буквально на полчаса, а затем сразу же едет в ресторан. Он входит туда в растерянном состоянии, но видит подчинённых, привыкших к его властной натуре и постоянному контролю. Вопреки обычному распорядку он не уходит в свой офис, а садится за барную стойку, чем тут же привлекает внимание Агаты. — Выглядишь поникшим, — ничуть не стесняясь, говорит женщина, поглядывая на него с долей беспокойства, — намешать коктейль или хочешь американо? Андрес хмыкает. Кофе он сегодня уже пил у Мартина и даже завтракал круассанами, да и вкус кофе, любого кофе, теперь ассоциировался с этим мужчиной. Кроме того, он пытался собрать чёртов паззл и решить, что и как ему делать дальше. Вчера он так спонтанно позвонил Мартину, даже не зная способен ли тот ему помочь. И Мартин не был обязан, в самом деле, их больше не связывали ни отношения, ни контракт, ни что-либо ещё. Но мужчина был с ним довольно ласков и смог успокоить его, помог заснуть. Если бы не раннее пробуждение и последовавший за ним шок, этот день мог бы быть хорошим. Но и тут Мартин сработал быстро, объявив ситуацию не катастрофической и, на удивление, это сработало. Будто у Берроте был дар убеждения, который если не мгновенно, то по крайней мере быстро успокаивал Андреса. И прикосновения. Объятия. Вчера Андрес поддался своему бессилию и желанию оказаться в руках Доминанта и Мартин, исключительно из-за собственной симпатии, поддался. Хотя в его доме оказался лишь шнурок, что было иронично. Но Мартину на самом деле вовсе не нужны были никакие верёвки и прочие приспособления, чтобы руководить. Достаточно было голоса и рук, которые подчиняли себе малейшим жестом. Сейчас Андресу было спокойнее, но он всё ещё не мог полностью восстановить контроль. И пресловутый американо ему не поможет, нет. Теперь это напиток означает что он прячется за маской, не желая признавать действительность. Не позволяя себе быть счастливым. — Я хочу зелёный чай, Найроби, — отвечает он всё же женщине и та пялится на него удивлённо, но не стремится перечить. — Без проблем, Берлин, — кивает она и через десять минут ставит перед ним фарфоровый вычурный чайник с какими-то иероглифами и чашку. — Ты знаешь, я не фанат лезть в чужие дела, но ты…теряешь контроль, так что я могла бы выслушать твои проблемы или вроде того, если тебе станет легче, — предлагает Агата и это вызывает слабую улыбку у Андреса. Агата была его верным соратником много лет, даже несмотря на то, что их было трудно назвать друзьями. Она была очень хороша в работе, была негласным лидером среди всего персонала и это частенько помогало Андресу. Кроме того, женщина была ужасающе прямолинейна, говоря всегда и всё что она думает. Специально друг для друга у них были клички — Берлин и Найроби. Почему он назвал Агату так он не помнил, но та дала ему кличку после очередного скандала, много лет назад, назвав его фюрером. А потом как-то само повелось, эти имена-города были только для них. Сейчас в его жизни был ещё один человек с именем-городом — Палермо. И это стало очередным воспоминанием, окислившим его настроение, которое и так не было в норме. — Скажи мне, Найроби, какой я по-твоему человек? — спрашивает он у женщины, в надежде услышать что-то доброе или, может быть, приятное. Это здорово подняло бы настроение и почесало эго. Но она только фыркает и закатывает глаза. — Ты нарцисс, властный романтичный говнюк, неплохой управленец, кошмарный отец и дядя, паршивый брат, ужасный муж. Это то, что я вижу, твоя сущность. Но по сути ты тигр в клетке. Ты разодрал бы всех, сожрал бы, но твоя клетка это то ли воспитание, то ли твои собственные убеждения. Твои глаза иногда горят такой яростью, что мне кажется ещё секунда и ты разнесёшь весь грёбанный хрусталь и стекло ресторана, — она кивает на верх, на стеклянные полки с десятками бокалов, — но потом ты берёшь себя в руки и тихим нежными голосом опускаешь кого-то, унижаешь, заказываешь американо без сахара и идёшь работать. Эта клетка хреново влияет на твоё состояние, но она защищает других людей. Так что понятия не имею, хорошо это или плохо, — она жмёт плечами и подливает чай в его чашку. Андрес смотрит на Найроби озадаченно. Неужели она действительно видит его таким. — Кто вообще говорит своему боссу, что он говнюк? Разве я не грозился тебя уволить? — спрашивает он, щурясь. — Раз десять грозился, — смеётся Найроби, — но я чертовски хороша. А ещё я единственная, кто скажет тебе правду в глаза. Ты ценишь честность. Мне это импонирует. Её слова заставляют Андреса задуматься. Они не были так уж близки, но много лет работали вместе и её слова оказались для него абсолютным сюрпризом. Она видела то, чего он в себе не видел и это было неприятно, но при этом занятно одновременно. Он словно препарировал собственную личность через рассказы других людей. Вкус зелёного чая оседал приятной терпкостью на языке, горячая жидкость согревала и он расслабился настолько сильно, что забыл о времени, задумавшись. Найроби не дёргала его, занимаясь своими делами, принимая заказы и отдавая напитки в руки официантов. Позже он всё-таки уходит работать в свой офис, спокойно и сосредоточенно, безо всякого волнения, хотя на задворках сознания мелькают разные мысли. От проверки документации его отвлекают приходящие одно за другим уведомления и он сдаётся, беря телефон в руки. Одно сообщение от Палермо (от Мартина, тут же исправляет себя Андрес) и несколько от Рафаэля. И приоритеты были расставлены. «Андрес, с тобой всё в порядке? Напиши или позвони мне, если снова будут проблемы со сном, я посоветую пару техник, которые должны помочь» — гласило сообщение Мартина. Андрес хмыкнул про себя. В его понимании могли помочь только сессии, ну или таблетки, сделающие его овощем. Никаких секретных психологических техник. «Пап, ты можешь забрать Дэви к себе на неделю?» — первое сообщение от Рафаэля Андресу не понравилось сразу. «Мы нашли ему зоопсихолога» «это всего лишь на неделю, пожалуйста» Эта просьба не понравилась Андресу слишком сильно. Он не был фанатом собак, гораздо больше ему нравились кошки, которые ко всему прочему казались куда безобиднее. — С чего ты вообще решил, что я соглашусь взять себе собаку? — это первое что Андрес говорит, после того как сын отвечает на телефонный звонок. — У мамы аллергия, папа Кэт ни за что не сможет, он работает довольно много, а Ви скоро вернётся в Америку, так что нам больше некого попросить, — расстроенно и явно подавленно вещает Рафаэль в трубку. Андрес не позволяет себе растаять. — Напомни, почему один из вас не может остаться с псом? — хмыкает Андрес. — Мне нужно улететь по работе, а Кэт будет заниматься документами на ординатуру. Нас не будет всего неделю, мы не хотим травмировать Дэви двумя длительными перелётами за такой короткий срок, он и так напуган, нестабилен. Пап, пожалуйста, ты знаешь я не так часто прошу тебя о чём-то. «Не так часто» в понимании Рафаэля было скорее «никогда». Сын действительно никогда ни о чём не просил его. Оплатить учёбу в Америке было инициативной исключительно Андреса, все покупки, все поездки, все подарки — это никогда не было инициативой его сына. Так что теперь, когда он попросил о такой малости… — Ну, я ведь тоже много работаю, меня нет дома. И потом, Рафаэль, его нужно выгуливать…— цепляется за отговорки Андрес. Перспектива неделю следить за агрессивным псом его абсолютно не прельщает. — У него будет зоопсихолог, и человек который будет его выгуливать. Он спокойно остаётся один дома, ничего не грызёт и не рушит, правда, пап. Нужно просто покормить его. — Он ненавидит меня, — делает последнюю попытку Фонойоса, со всем скептицизмом мира проговаривая эту фразу, — какова вероятность что он не кинется на меня, не перегрызёт мне горло? — Он не агрессивный! — продолжает Рафаэль с надрывом, — ему страшно. Он боится, что его будут бить. Слушай, он травмированный, это правда. Но он никогда не кинется на тебя. Ты ведь не станешь его…ну… — Я не подниму руку на собаку, Рафаэль, — вымученно подтверждает Андрес, чувствуя, как его убеждённость в отказе испаряется. Он не возьмёт себе пса. Не возьмёт же? — Пожалуйста. Мы заберём его сразу же как вернёмся, обещаю. — Если он сожрёт меня — это останется на вашей совести, — сдаётся Андрес. Кажется, Рафаэль вздыхает с облегчением прямо в трубку. У Андреса дёргается глаз. В самом деле, он подписался на то, чтобы быть нянькой для собаки. Он определённо стареет. В трубку сыпятся тонны благодарности и через несколько секунд слышится уже голос не только Рафаэля, но и Кэтрин. Андрес не знает, плакать ему или смеяться. Он открывает окно диалога с Палермо и, практически не задумываясь, печатает: «Ты отказался взять их собаку и угадай кто отдувается теперь? Я буду худшей нянькой» Спустя пару минут в ответ на это сообщение ему прилетает с десяток хохочущих эмоджи. Что ж хоть кому-то смешно. Замечательно. Андрес всё ещё не в восторге, но это позволяет ему отвлечься от собственных тревожных мыслей и заняться насущными проблемами, которые вырастают как грибы после дождя благодаря его сыну и невестке. С этими детьми действительно не соскучишься.

***

Мартин и Ванесса сидели в ресторане, беззаботно общаясь и шутя, как двадцать пять лет назад, когда они только лишь познакомились. Это была самая длительная и самая крепкая дружба в жизни Мартина. С этой прекрасной женщиной у них была бесподобная дочь, так что Ви была не просто другом, а частью его семьи. В шикарном ресторане, с каким-то вычурным названием, похожим на банк, было светло, уютно и тепло. Подогревало их и вино, вторую бутылку которого они распивали за вечер. Красное, полусладкое. Ви умела ценить вино, знала сорта и историю, тонко чувствовала вкусы. Мартин наслаждался тем, что выбирала она, с благодарностью и лёгкой улыбкой. Когда выбирал он это были мартини, виски или коньяк. Но в ресторанах он не выбирал. Не с Ви. —…так что через два дня я вернусь в Нью-Йорк, — беззаботно продолжает Ви, Мартин хмыкает. — Почему ты решила поменять маленький уютный Принстон на бушующий Нью-Йорк? — спрашивает он. На самом деле это было так уж принципиально, на его вкус в Нью-йорк из Мадрида было летать даже удобнее. Но Принстон был ближе к Балтимору, где жили Кэт и Рафаэль. — Почему ты в своё время решил жить в Мадриде? Тоже огромный город, бушующий, как ты сказал. Ты мог бы уехать в Аргентину, но выбрал Испанию. — Аргентину? Нет, спасибо, предпочитаю быть как можно дальше от родителей. Отец до сих пор спрашивает, раз уж мы с тобой оба так и не вышли за кого-то, почему бы нам всё же не пожениться, у нас ведь общая дочь, , — они оба делают показушно испуганные лица с округлившимися, словно от шока, глазами, а затем смеются, после чего Мартин продолжает, — Правда в том, что мне не было комфортно в Америке. А Принстон был милым и потом, Кэт там выросла. Нью-Йорк же большой и нервный. А Мадрид…может я скучал по испанскому языку? По ощущениям, по сиесте, по этой страсти, честной и открытой, которую демонстрируют испанцы. В штатах такого не было, я чувствовал себя отчуждённым. У меня были только ты и Кэтти. Я очень люблю вас обеих, вы мои самые любимые женщины, но я хотел чего-то для себя. Ви кивает ему задумчиво. — После отъезда Кэтти на учёбу в Балтимор, Принстон стал слишком велик для меня. Маленький город, мало людей, все друг друга знают. А я…без тебя, без ребёнка, одна со своей работой. Чуть не спилась. Мартин мрачнеет. Он не знал, что у его подруги были такие проблемы и одиночество, конечно, должно было съедать её. — Ты уехала в Нью-Йорк чтобы не чувствовать одиночество? Ви пожимает плечами и Мартин не знает, как это интерпретировать. — Я думала над тем, чтобы переехать в Мадрид…но у тебя своя жизнь, — она поджимает губы и допивает вино одним глотком, — Я нашла другой вариант. Поменяла место работы, город, стала ходить на фитнес, в бассейн, в галереи. Спать иногда с привлекательными мужчинами, одноразово и без обязательств. И я поняла, что вовсе не обязательно быть с кем-то в отношениях или браке, чтобы быть счастливой. В Нью-Йорке я нашла себя и комфорт. — Я рад, — улыбается Мартин искренне. История Ви вдохновляет. Его подруга действительно сильная женщина, раз смогла так сильно поменять свою жизнь ради счастья, ради своего комфорта, а не упала в яму бесконечной жалости к себе и отсутствия сил что-либо менять. Ви никогда не была склонной к апатии и эта яростная энергия, которой она обладала, предалась его дочери, чему он был несказанно рад. — А ты, Мартин? Что ты нашёл в Мадриде? Счастье, ту самую страсть? — Работу. Даже несколько. Это приносит мне удовольствие и отличный заработок. Но что до личной жизни…сама понимаешь, никто не стал бы терпеть тот факт, что я сплю с клиентами. Он действительно даже не пытался заводить действительно долговременные отношения, просто потому что обманывать партнёра считал довольно мерзким поступком, а вообще не говорить о своей работе. Что ж, на самом деле он уже давно планировал закончить с этим. Он стал уставать, но, кроме того, эти вещи перестали приносить ему такое же удовольствие и удовлетворение, как раньше. Он пересытился темой и сессиями. Теперь он хочет чего-то другого. Возможно он наконец дорос до того, чтобы завести крепкие моногамные отношения с кем-то, каким-нибудь мужчиной, который подходил ему. Возможно, ради этого человека он бы и вовсе готов был отказаться от темы, а может он как раз нашёл бы себе такого же тематика, с которым был бы счастлив. Впрочем, сейчас об этом не стоило. Ему был по-человечески симпатичен Андрес и он же был невероятно притягателен как мужчина, но увы, с ним вряд ли вышло бы что-то построить. — Сколько твоих…клиентов осталось, после того, как ты решил закончить эту практику? — спрашивает Ви ненавязчиво. Она прекрасно знает, чем он занимается. Обо всех его работах, их специфике и прочих мелочах. Естественно, не о личности клиентах, эта информация всегда была строго конфиденциальна, Мартин был честен с ними. Но его семья, его дочь и Ви знали кто он и чем занимается и не осуждали. — Двое…точнее, по сути, уже один, — он случайно посчитал Андреса как своего саба, хотя тот был довольно однозначен в своём решении прекратить сессии, — с последним я поговорю завтра…и всё. Правда, это будет трудный разговор, — он ухмыляется. Сезар Гандия был непростым клиентом. Гетеросексуал, предпочитающий самые жёсткие верёвки, стек и кнут. Был неразговорчив, очевидно агрессивен и со своей агрессией справлялся тоже экзотично. В целом, если бы тут была замешана сексуальная составляющая, Мартин не стал бы с ним работать. Но на тех условиях, что были у них…это было приемлемо. До тех пор, пока Мартин не решил прекратить. Теперь это рисковало стать проблемой. — Значит, ты избавишься от последнего. А что по поводу Андреса? — вопрос звучит невинно, но Мартин слишком хорошо знает Ванессу. — Если хочешь снова переспать с отцом Рафаэля, американский флаг тебе в руки, — натянуто улыбается Мартин. — Ты правда не спал с ним? Он так на тебя смотрел, как на спасителя и защитника. А ещё вы уединились где-то в твоей комнате на добрых минут сорок, пока мы с Кэт болтали. Это любопытство не доведёт до добра никого из них. — Мы разговаривали. И нет, я с ним не спал. — Ну и зря, — выдаёт авторитетное мнение Ви. Мартин приподнимает бровь, — что? Я видела его обнажённым. Там есть на что взглянуть. Мартин смеётся и молчит, хотя мысленно он согласен с Ви. Он тоже видел Андреса обнажённым и хотел бы увидеть снова, если уж на то пошло. Возможно он уже немного пьян, раз позволяет себе улыбаться, вспоминая как восхитительно выглядел Андрес с одной лишь обвязкой на теле. Как экзотично, но вместе с тем правильно смотрелись узлы на его теле. — Он предпочитает женщин, — мягко повторяет Мартин, будто заученную фразу. Хотя Андрес задавал ему вопрос о сексе, это всё равно оставалось лишь теорией, слишком далёкой от практики. Ви пожимает плечами, вроде как соглашаясь, хотя у неё судя по всему есть что сказать. Но Мартин не настаивает. Они перескакивают на другую тему, до тех пор пока Андрес не присылает ему сообщение, заставившее его совершенно паскудно рассмеяться. Ви реагирует на это примерно так же, но дополняет комментарием, звучащим мало того что насмешливо, так ещё и словно попытка взять его на слабо. — Ты ведь не оставишь этого мужчину один на один со злым Давидом? Ты ведь хороший сват, правда, Мартин? — Ужасный, дорогая. Я не буду возиться с псом. Я сказал это Кэтти, Рафу, я говорил это при Андресе и говорю тебе — я не собираюсь быть нянькой для собаки, — вздыхает наконец он. — Зато ты сможешь увидеть Андреса снова и снова, пообщаться с ним. Погулять вместе с ним и Давидом. Предложить переспать. — Ви…— он тяжело вздыхает, — что такое видишь ты, чего не вижу я? — это реально интересный вопрос. Потому что Андрес настаивает на собственной гетеросексуальности и не делает ни шага, чтобы проверить этот факт. И Мартин не станет его подталкивать. Но Ванесса…почему для неё это имеет смысл. Может ли быть такое, что до или после секса они с Андресом общались и он сказал ей что-то, что обрело смысл лишь после официального знакомства? — Ты ему нужен, — пространно отвечает Ви, — Он тебя хочет, скорее всего. Я не знаю какие именно между вами отношения, но я догадываюсь. И я не задаю вопросов лишь потому что знаю о твоих обязательствах перед клиентами. За это Мартин был ей благодарен. — И что, мне из-за этого с псом заниматься? — фыркает он. — Напиши ему сообщение. Это ни к чему не обяжет. Но если я права, он тебя позовёт. «Я готов помочь, если возникнут проблемы с Давидом»