Теория и практика взаимоотношений

Мартин смотрит на широкоплечего светловолосого мужчину, стоящего к нему спиной. Даже его затылок выражает задумчивость и толику негодования. Он не спешит что-либо произносить, просто стоит и смотрит в окно. Вид на Мадрид оттуда, разумеется, весьма живописный, однако Мартин бы хотел услышать мнение коллеги быстрее. Нетерпение Берроте выражается лишь в беззвучно барабанящих пальцах по собственному колену, меж тем как лицо больше похоже на маску безмятежности. Наконец, мужчина разворачивается. — Мартин, ты хочешь услышать от меня то, что и сам знаешь? — задаёт он наконец вопрос, показательно тяжело вздыхая, — нет, никакую психологическую помощь, никакую консультацию, ты давать этому человеку не имеешь морального и этического права. Если вы состоите в любых, буквально любых отношениях, кроме отношений психолог-клиент, это автоматически лишает тебя права работать с ним. И это если не брать в расчёт усложняющие факторы, которых в конкретно твоём случае слишком много. — Мадс…– пытается высказаться Мартин, но его голос перебивается звучным, громким голосом с датским акцентом от его коллеги. — Это неэтично и ты это знаешь. Если ты хочешь с ним общаться, встречаться, да хоть замуж выйти — это не возбраняется. Но работать ты с ним не можешь, найди для него другого специалиста. Альба чудесно работает с рпп, Найва специализируется на неврозах, а если тебе нужен специалист большой психиатрии — Антонио Ромеро чудесный психиатр. Мартин вздыхает и откидывается на спинку мягчайшего кресла, запрокидывая голову и глядя в потолок. Со стороны выглядит, словно он размышляет, на самом деле — скорее сдерживает тошноту. Ему тошно от самого себя, потому что Мадс прав, и они оба знают это. — Ладно, я понял тебя, — говорит Берроте спустя некоторое время, — я знаю. Спасибо. — Тот факт, что он родственник со стороны жениха уже вынуждает тебя отказаться от психологической работы, но то, что он тебе ещё и нравится… Мартин, это ставит крест, окончательный и бесповоротный. Мадс вытаскивает из тумбочки своего стола небольшую бутылку виски и два бокала, разливая янтарный напиток и протягивая один из бокалов Мартину. — Как тебе вообще это в голову могло прийти? — спрашивает Мадс, но вопрос скорее риторический. Мартин Морщится, делая глоток. Ему вовсе не нравится крепкий алкоголь, но сейчас это скорее жест уважения и попытка привести мысли в порядок. — Он просил помощи. Ему трудно доверять людям. Со мной проще, — бормочет Мартин в свой бокал. — Помоги ему, — пожимает плечами Мадс, — отправь к специалисту. Поддержи его в трудные период, побудь с ним, раз он тебе симпатичен. Обычное человеческое проявление эмоций. Только в голову его не лезь, не анализируй, не пытайся…направлять. Умоляю, Мартин, это ведь первое правило психолога — никаких личных взаимоотношений. Откуда у тебя в голове этот нелепый комплекс спасателя? — Я эмоционально вовлечён, — со скрипом признаёт Мартин, одним глотком допивая алкоголь, — спасибо, Мадс. — За то, что я сказал тебе то, что ты и сам знал? — хмыкает его собеседник, Мартин улыбается ему в ответ. Они пожимают друг другу руки и прощаются. Коллега прав относительно этого вопроса, Мартин и сам не до конца понимал, зачем он пришёл к нему с этим вопросом. Возможно, эта была та капля самоосознания, что ему не хватало. Теперь Мартин задумался о том, чтобы снова обратиться к психотерапевту — в целях психогигиены. И, конечно же, стоило разгрести всё, что теперь было у него на руках. Проблемы в большей степени Андреса, чем его собственные, однако это ничего не значило, потому что Берроте оказался замешан в этом. К счастью, дети вернулись в Мадрид и забрали своего пса, так что Андрес больше не был вынужден сидеть с ним и с той встречи у Фонойосы дома они не виделись. Мартин долго размышлял над его предложением. Соблазн согласиться был так велик…но между тем, он чувствовал необходимость помочь Андресу с его проблемами, трудностями и страхами, с его неуверенностью в себе и с постоянным отрицанием. Он долго прокручивал всё это в голове, пока не пришёл к выводу, что всё это одна ужасная идея. Пока они были исключительно в отношениях доминант-сабмиссив, Мартин имел права проводить своего рода психологическую помощь, но теперь…он был на грани поведения за рамками этики. И да, его это волновало. Андрес был ему симпатичен. Как человек, как личность. Он чувствовал так же необъяснимую нежность к этому мужчине и желание заботиться о нём. У них были схожие интересы и примерные желания по жизни, многие вопросы обсуждались путём живой дискуссии и это было комфортно и хорошо. Он ощущался правильным человеком рядом. Конечно, сцены были хороши. Чудо как хороши, на самом деле. Андрес был подходящим для него сабом и был приятным человеком, что было не самым частым сочетанием в его жизни. И, учитывая то, что он закончил свою практику по оказанию БДСМ-услуг, теперь он мог проводить сцены исключительно ради собственного удовольствия. Это было приятно и это было то, что предложил Андрес. Справедливости ради, Мартину хотелось бы и секса тоже. В идеале, с Андре. Но идеал был сумрачным видением вдалеке, а не чем-то осязаемым и реализуемым здесь и сейчас. Мужчина метался в собственных сомнениях, а толкать к чему-то Мартин его не хотел по многим причинам, одной из которых также была этика. Мартин иногда размышлял о том, что могло бы быть, если бы он не обременял себя этическими вопросами, принципами и какими-то нормами. Он мог бы соблазнить Андреса очень скоро, вне зависимости от его ориентации, если уж на то пошло. Но он этого не сделал и не сделает никогда. Только осознанное активное согласие и ничего кроме. Мартин в этом смысле был непоколебим. Все эти размышления и волнения отнимали много сил и времени, а нужно было работать — сегодня он читал лекцию по возрастной психологии студентам психологического факультета. Затем Сантьяго попросил его приехать и взглянуть на пару лгбт-подростков, и, в конце концов, вечером должны были зайти Рафаэль и Кэтти. Заняв свои мысли работой, он был столь усерден, что к вечеру остался совершенно без сил и домой практически приполз, а не пришёл. Он забыл о приезде детей и, когда в дверь позвонили вздрогнул, судорожно вспоминая кто бы это мог быть и как быстро получится этого человека справадить. На пороге, счастливые и улыбающиеся стояли Кэтти и Рафаэль и никуда деваться не собирались, естественно. Наверное, Мартину стоило заказать еды заранее или приготовить что-то, но весь день он метался между своей морально-этической дилеммой и работой, так что теперь он даже не пытался имитировать радость, счастье и гостеприимство. — Добрый вечер, ребята, — говорит он, пропуская детей в дом, — еды нет, так что если вы голодны можно заказать всё, что захотите. Могу предложить кофе и…мой бар в вашем распоряжении, в общем. Я очень устал, катаясь весь день по городу и решая миллиард задач, надеюсь вы меня простите за маленькую вовлечённость. Рафаэль мягко улыбается и кивает, а Кэтти, его любимая маленькая девочка, тут же кидается его обнимать. — Вовсе не обязательно объяснять, пап! Мы выпьем немного вина и не будем долго надоедать тебе, обещаю. Они и правда не надоедали. Втроём они очень мирно посмотрели фильм под заказанную пиццу, запивая безумно газированной жижей, от которой Мартин чихал каждый раз, когда её подливали в стакан, а Кэт весело смеялась. После фильма они всё ещё лениво сидели на диване, обсуждая детали предстоящего празднования. Кэт рассказывала о невозможном выборе тортов, сравнивая вкус с какими-то необъяснимыми вещами, до которых Мартин то ли не дорос, то ли был безнадёжно стар. — Так и какой вкус был у этого вырвиглазного торта? — интересуется он, хмурясь, представляя себе трёхэтажного кислотно-зелёного монстра. — Какая-то смесь из мяты, лайма и фисташек. Омерзительное нечто, клянусь, — со смехом отзывается Рафаэль, — кстати, оффтопом, когда папа успел познакомиться с Ви? Когда я заговорил о знакомстве с мамой Кэт, он сказал, что они уже знакомы и перевёл тему, — Рафаэль выглядел несколько рассеяно, а мозги Мартина мгновенно пришли в боевую готовность. — Они познакомились у меня. Мы с Андре выпивали, было довольно поздно, так что он остался тут, а Ви и Кэт просто пришли сюда, надеясь позавтракать вместе. Так что Ви и Андрес познакомились тогда. Я думал, Кэт рассказала тебе, — он пожимает плечами. Рафаэль выглядит ошарашенным. — Вы с папой выпивали? Вау…я…явно что-то пропустил. Я думал вы виделись всего раз, в кафе, тогда. — Тогда мы познакомились, всё верно, — кивает Мартин, понимая что он ходит по очень тонкому льду. Технически, он не лгал, ведь до этого они не знали имён друг друга, но ещё несколько наводящих вопросов и он может сломаться. Чудо, что Кэт ещё не заподозрила ничего, ведь дочь была очень наблюдательна. — К папе очень трудной найти подход. Он…привык всё контролировать, этот его чрезмерный комплекс власти и аура опасности обычно отталкивает людей. Мартин хмыкает. С ним Андрес никогда не был таким, как раз наоборот. Он был будто беззащитен рядом, весь смягчался и обмякал в его руках и под его взглядом. И уж точно никакой опасностью от него никогда не веяло. Впрочем, они знакомы не так уж и давно, вполне вероятно что эту сторону Андреса он просто не видел никогда. Занятно. — Папа психолог, для него не проблема найти подход, — отмахивается Кэт, — Я рада, что вы поладили. На самом деле мы и не думали, что будет проблема в тебе или маме, но вот папа Рафа, конечно…– она гладит жениха по лицу и мягко просит, — не обижайся, милый, он непростой человек, мягко говоря. — Как и твой дед…— бормочет себе под нос Рафаэль. Это замечание вызывает у Мартина смех. —Ох, Рафаэль, ты безусловно прав. По сравнению с моим отцом, Андрес это образец нормальности. Клянусь, Андрес не выдаёт и сотой доли того дебилизма, что Карлос исторгает за минуту, — Мартин откровенно веселился, видя, с каким непониманием смотрит на него Рафаэль. — Они не особо ладят, — вздыхает Кэт, — дедушка гомофоб. Мартин хмыкает. — В любом случае, тебе не о чем волноваться, Рафаэль. Мы с Андресом отлично поладили. Думаю, мы ещё не раз сходим выпить вместе и узнаем друг друга получше. Он приятный человек, образованный, всесторонне развитый, с потрясающей харизмой и хорошим чувством юмора. Рафаэля этот перфоманс порадовал, а вот у Кэтрин сделалось сложное выражение лица. Ей хватило всего пол минуты мыслительного процесса, чтобы понять гораздо больше, чем было сказано. И едва они оказались вдвоём, унося в раковину посуду, она тут же высказалась: — Я не влезаю в твою личную жизнь, пап, но тебе не кажется, что это будет странно, если ты начнёшь встречаться с папой моего жениха? А если вы поссоритесь? А если это случится до свадьбы? — шепчет она ему на ухо. Мартин закатывает глаза и обращается к девушке нежно, совсем как в детстве. — Китс, мы взрослые люди. Он мне очень симпатичен, но мы не встречаемся. Но даже если бы это было так, уверяю, мы не испортим ни твою свадьбу, ни ваши отношения с Рафаэлем. — Обещаешь? — большие голубые глаза блестят в свете ламп. Доверчивые, как и всегда. Кэт доверяет отцу очень сильно. — Обещаю, дорогая. Я бы никогда так не поступил. Они коротко обнимают друг друга. Что ж, кредит доверия действительно огромен и Мартину не стоит этим злоупотреблять.