Теория и практика взаимоотношений

— Тише, Андрес, тише… — мягко просит он между поцелуями, но отвечать на них не прекращает всё равно, — нам нужно остановиться, пока ты не сделал то, что позже тебя напугает. Андрес хмыкает, наконец, отрываясь от губ Мартина и садится на постели, прикрывая мягким синим пледом нижнюю часть тела по пояс. — Если бы сорокалетних мужиков пугали поцелуи, то полагаю, этот мир бы вымер, — отзывается он, чуть щурясь. Дикий зверь внутри него всё ещё хочет вновь наброситься на Мартина, прижать к постели и…что он бы стал делать дальше? Произошёл бы спонтанный секс? Не было никаких планов, как и не было предположений о том, что они вообще могут начать целовать друга друга со слишком очевидным взаимным удовольствием. — Этот перфоманс ведь не ради меня? — поднимаясь с постели и поправляя рубашку, мягко спрашивает Мартин. Его язык скользит по припухшим губам и Андрес не может не замечать блеска в его глазах. — Это вышло спонтанно, — Андрес не станет скрывать или врать по поводу таких вещей Мартину. Даже если сейчас он не знает, чем его поведение может обернуться для них двоих и для других людей. Он снова смотрит на Мартина, на его помятую рубашку и на брюки, которые откровенно топорщятся в области паха. Вовсе не потому, что одежда мала, — У тебя стоит, — спокойно замечает он, будто между делом. — У меня хорошая выдержка, но с физиологией я бороться не в состоянии, — отвечает Мартин. Он не оправдывается, конечно нет. Но, так или иначе, этот маленький момент льстит Андресу. Его хотят, пусть даже и мужчина. Такое всегда любопытно само по себе, приятно, а уж когда человек, отреагировавший так на тебя, симпатичен… Впрочем, дальше Андрес свои мысли не пускал. Он ведь не гей, это просто лестно для нарциссической части его личности. Мартин оставляет его в комнате одного, напоминая про душ и Андрес с удовольствием отправляется в ванную комнату. Кажется, организм наполнен серотонином под завязку, а потому его мало что волнует и уж тем более не то, что он целовался с Мартином. Или Палермо? Нет, всё же Мартином. Было удивительно, что мужчина так легко позволил завалить себя на постель и даже прижимать к ней, с такой-то натурой. Впрочем, возможно, именно такую позицию Мартин предпочитал в сексе вне сессий? Хотя, безусловно, впечатление он производил абсолютно иное. Одевшись после душа, Андрес всё ещё лениво размышлял по поводу характера Мартина и произошедшего, пока наконец не вышел в холл, где его и ожидал сам мужчина. Он разогревал какую-то китайскую еду, и явно на двоих. Два бокала и вино, принесённое Андресом, стояли на барной стойке. Кажется, Мартин именно там предпочитал питаться. Что ж, в чужом доме Андрес принимал чужие правила игры. — Теперь мы, наверное, могли бы поговорить, — произнёс он размеренно, чётко и точно открывая вино и разливая его по двум бокалам. Мартин отреагировал не сразу, то ли задумавшись, то ли вовсе пропустив мимо ушей слова Андреса. Его движения были чуть резковаты, порывисты, лишаясь при этом привычной техничности и мужчина перед ним будто потерял часть своей вечной уверенности. Словно Андрес своими поцелуями сбил настройки в мозгу у Мартина и тот судорожно пытался навести порядок в голове. — Да, наверное, — кивает Мартин, ставя перед Андресом тарелку и палочки, — расскажи немного о себе. Кем ты себя считаешь, как оцениваешь свой род деятельности, может быть что-то про семью или друзей, или увлечения…что угодно, что сочтёшь нужным, — просит Мартин. — Я думал мы обсудим то, что произошло… Мартин перебивает его, впервые за всё время. — Про поцелуи, да. Позже. Мне нужно знать кто ты вообще, чтобы составить мнение и понять, а хочу ли я в это всё лезть. Андрес весь подобрался. — Ты уже влез, когда согласился проводить сессии со мной. Когда расслабился подо мной и не сопротивлялся, отвечая на поцелуи и, судя по эрекции, ты не отвращение в этот момент испытывал, — припечатал Андрес довольно жёстко, не сводя глаз с собеседника. Мартин свою броню наростил заново, становясь самим собой меньше чем за пару минут, переходя от растерянности к властности. — Наша договорённость не предполагает никаких романтических поползновений, позволю себе напомнить, — осадил его Мартин, но продолжил уже мягче, — однако ты прав, было бы ложью сказать что мне не понравилось или что я не хотел. Вот только, не останови я тебя, мы бы переспали. И, судя по твоей просьбе до сессии, готов ты к этому явно не был. Поправь меня, если я ошибаюсь. Андрес поправлять не стал. Он пожал плечами, пригубил вина, задумчиво, будто испытывая Мартина и его терпение на прочность. Что ж, нервы у Берроте явно были титановые. — Я не гей, мне никогда не нравились мужчины, — наконец говорит Андрес. Его слова не кажутся убедительными даже ему самому. — Я бы мог прочитать тебе полуторачасовую лекцию о сексуальной ориентации, идентичности, влечении и поведении, но не думаю что это будет уместно. А потому могу только предложить отбросить вопрос самоидентификации на некоторое время. Ярлыки никуда не убегут, лучше подумай, чего ты хочешь. — Я хочу тебя, я думал это очевидно, — фыркает Андрес. Его показательная весёлость должна скрыть тот факт, что он безумно нервничает, произнося правду вслух. Правду, которую даже самому себе говорить было страшно, но теперь Мартин требует ответы. — Ну, предположим, мы переспим. Что это будет? Одноразовая связь, сексуальный эксперимент или своеобразный секс по дружбе на постоянной основе? — Мартин выдыхает и опрокидывает в себя вино, — Я знаю что тебе непросто. Я потому на психотерапевте и настоял. Но Андрес, какой бы скалой ты меня бы не рисовал в своих мыслях, я обычный человек, со своими мыслями, желаниями и чувствами. Это больше не контракт, где роли строго прописаны. Я не Палермо сейчас, я Мартин и мне нужно понимать, кто ты и чего хочешь. И хочу ли я того же. Потому что если нет, даже взаимное влечение не поможет, мы друг друга передавим. Мартин был прав. За всеми этими бесконечными мыслями о себе и о том, какой он несчастный, он совсем забыл, что Мартин не робот и никогда им не был. И отношения он требует к себе человеческого. Конечно это было так, всегда. Просто раньше отчего-то Берроте своим правом пренебрегал, вот и вышло то, что многое он делал ради Андреса, не особо уделяя внимание собственным желанием. Стал для него скалой, спасителем, как бы пафосно это не звучало. Стал гарантом спокойствия, снимал напряжение на сессиях, был так внимателен и нежен. А Андрес принимал это как данное, будто платил за услуги как раньше и потому такое отношение к нему было обычным делом. Только, очевидно, что Мартин поступал именно так вовсе не из-за денег с самого начала. Он просто был таким человеком, ему было не наплевать. — Ты вроде говорил, что хотел бы узнать, что я за человек, — негромко прочистив горло, начал Андрес, — Я расскажу тебе. И в ответ попрошу того же. Может после мы…придём к какому-то выводу, как думаешь? Поели молча. После Андрес снова наполнил их бокалы и они переместились на кресла в гостиной, садясь друг напротив друга и устраиваясь поудобнее. Андрес собирался с силами, чтобы рассказать о себе столько, сколько нужно будет Мартину для понимания того, кто же он такой. И на меньшее со стороны Мартина он бы не согласился. — Что ж, я родился в семье двух любящих друга друга людей. Отец был ресторатором, мама юристом. Они оба мертвы, отец умер при вооружённом ограблении, мама от онкологии. У меня есть младший брат, Серхио, он профессор в университете и у него свой бизнес, что-то из айти, я в этом мало смыслю. Я был женат пять раз.Первый брак был по молодости и глупости, плодом нашей с Марией непродолжительной любви стал Рафаэль. Следующие три брака были короткими и малоудовлетворяющими, потому что мои жёны предпочли других мужчин. Что ж, я не сдавался, тогда ещё веря в любовь. В искреннюю, честную, сильную до одурения, словно…– Андрес даже не знал с чем это сравнить, замолкнув. — Словно из детских сказок или из романтических романов конца восемнадцатого века? — предлагает Мартин и Андрес склонен согласиться. — Да. Конечно, после четвёртого развода пыл поубавился, но я не оставлял попыток. И тогда я встретил Татьяну. Она была просто идеальной. Доброй, чуткой, бесконечно прекрасной. Была и есть, конечно. Мы расстались очень мирно, развелись без шума, слёз и грязи, даже в этом она была добра ко мне, хотя я был, наверное, не самым лучшим мужем. И нам были нужны совершенно разные вещи. Я хотел быть здесь, заниматься своими ресторанами, а она путешествовать по миру, давать концерты в разных странах и на самых необычных площадках. Но всё равно разрыв очень сильно по мне ударил. Я перестал нормально есть и спать, зарылся в работу чтобы заглушить пустоту внутри. Кто-то из моих работников тогда даже брату наябедничал, и Серхио пришёл ко мне, в надежде убедить меня на отдых. Как можно понять, у него не вышло. С Татьяной мы остались в некотором роде друзьями, так что когда она поняла что со мной происходит, она попыталась помочь. Она скинула мне сайт, где я нашёл твою анкету. Точнее, анкету Палермо. Что было дальше ты знаешь. — Твоя бывшая жена скинула тебе сайт с анкетами доминантов? Звучит как сюр, прости конечно, — хмыкает Мартин. Видно, что он крайне внимателен и вовлечён в диалог. Андрес коротко посмеивается, но всё же отвечает. — Она обратила внимание на историю запросов в гугле. По порно, если быть точнее. Её подобное прельщало мало, однако она предложила найти мне кого-то, кто мог бы…кхм, кажется, это звучало примерно как «вытрахать весь стресс». — Татьяна явно интересная личность, — со смешком заметил Мартин. — Что ж, — подытожил Андрес, — трахать ты меня не трахал, конечно, но рядом с тобой стресс действительно отступал. Уходило напряжение, становилось легко, тепло и комфортно. Грызущее одиночество отступало под натиском твоей силы и эмоций, испытанных мной во время сессии. — Они имеют для тебя определённый терапевтический эффект, это было понятно сразу. Но вернёмся к тебе. Есть ведь что-то, что тебя радует. Хобби, посиделки с друзьями, может быть. Или выбираешься куда-то с братом, с сыном. Андрес помрачнел. Возможно, это будет не самый интересный монолог. То, что он рассказывал до этого, было болезненно, однако привычно, заученно чуть ли не дословно. Большего от него никогда не требовали, даже его жёны. Им часто было всё равно, есть ли у него вообще свои увлечения — их желаний и идей с лихвой хватало на двоих. — Когда-то я рисовал. Сейчас у меня несколько ресторанов и, я думаю ты это понимаешь, работа отнимает довольно много времени. Брата я вижу не так уж и часто, у него своя семья, жена Ракель и дочь Паула. Сын…– Андрес замолк. Мартин дочь свою обожал, если не сказать боготворил. Вероятно, для него будет сюрпризом, что не все питают такой же пиетет к своим отпрыскам, — я расскажу как есть и твоё право меня осудить, — справедливо решает он, наконец. Мартину нужна правда, он хочет знать, что за человек Андрес, ну так пусть слушает, — Я не хотел ребёнка. Вообще. Мария забеременела случайно, потому что мы были молоды и неосторожны. Она не сделала аборт потому что…не нашлось на это социально приемлемых причин. Мы были в браке, не бедны, любили друг друга и…вероятно, она ребёнка всё же хотела. Или по крайней мере не хотела от него избавляться. Заикнись я тогда об этом, мой брак бы разрушился в ту же секунду, а жену свою я любил. Мне было мало лет, я думал, что полюблю и ребёнка, в конце концов он ведь мой — у меня не было причин сомневаться в этом. Девять месяцев были адом с постоянно лабильным настроением жены, страшным токсикозом и сумасшедшими желаниями в плане вкусовых пристрастий. Это, конечно, мелочи, по сравнению с тем, что было в процессе родов, — он замолчал, думая, как бы сформулировать то, что было дальше. Потому что такие вещи требовали корректности, вряд ли Мартин имел понятие о том, что там вообще может происходить. Однако мужчина вновь его удивил. — Я тоже был на родах, — и лицо Мартина вовсе не лучилось отвращением или какими-то другими негативными эмоциями. Напротив, он был словно одухотворён, — это было прекрасно. Я буду до конца жизни благодарен Ви за то, что она сотворила чудо и родила Кэтти, — он улыбался мягко и нежно, явно пребывая во власти крайне приятных воспоминаний. — Что ж, у нас был очень разный опыт. Потому что у меня всё было ужасно. Для меня непосильным оказалось смотреть как любимую женщину буквально…разрывает плод, деформируя её органы, заставляя испытывать боль. Она покрыла матами меня и врачей много раз, пока ей не сделали эпидуралку. А я смотрел как из неё выходит эта…ядерная боеголовка, которую почему-то назвали нашим сыном и приложили к её груди. Я исчез и остался лишь этот сосунок и Мария, которая теперь была для меня… Я не смог больше хотеть её. А ей это было не нужно, ведь был Рафаэль, который требовал внимания каждую чёртову секунду. — Считаешь, она должна была захотеть трахаться с тобой на следующий же день? — фыркнул Мартин и его слова хотя и не были злыми, всё же были полны пассивной агрессии, — она родила ребёнка, это нечеловеческий труд. Перестройка организма, гормональный взрыв, часто после женщины падают в послеродовую депрессию. — Это не важно, после того, как я наблюдал роды и…процесс дефекации в родах, я не уверен что у меня вообще мог встать на неё когда-либо. — Заставить тебя баскетбольный мяч из задницы своими силами выталкивать, готов поспорить, ты бы посмотрел на эту ситуацию иначе, — сказал наконец Мартин, потерев лоб ладонью. — Осуждаешь, — хмыкает Андрес, — Я не был таким уж паршивым отцом. Не идеальным и может быть даже не хорошим, но я не бросил сына. Я давал ему всё, что у меня было. И пусть каких-то отеческих наставлений он не получил, пусть я не учил его кататься на велосипеде или коньках, но я обеспечивал его, неизменно был на всех праздниках, показывал мир, знакомил с искусством. Я смог принять его, но мне на это понадобилось почти двадцать лет. После этого эмоционального выброса Мартин смотрел лишь слегка задумчиво, но, кажется, больше не осуждал его. — Мальчик хочет твоего одобрения даже сейчас, надеюсь ты это понимаешь, — довольно тихо сказал Берроте без улыбки, но спокойно. — Я пытаюсь компенсировать сейчас то, что недодал ему в детстве. Даже пса их взял себе тогда. Может, это чувство вины. — Спасибо за честность, Андрес, — кивает Мартин совершенно серьёзно, — не всем достаёт храбрости и внутренней силы, чтобы рассказать о себе такие вещи. Особенно учитывая то, что не все вещи в полной мере социально приемлемы. Андрес хмыкает, снова наливая себе вина. Доза алкоголя, безусловно, помогла развязать собственный язык. Это было к лучшему, им нужно знать друг о друге даже такие непривлекательные вещи. Наверняка, у Мартина в шкафу тоже есть скелеты, у всех они есть. — Что ж, если у тебя есть ещё вопросы, задавай. Но я…вывернулся перед тобой наизнанку, отплати мне взаимностью, Мартин. Расскажи кто ты и какой ты. Андрес смотрит, как Мартин допивает вино и откладывает бокал, устраиваясь в кресла и складывая пальцы домиком под собственным подбородком в жесте задумчивости. Он молчит какое-то время, но эта тишина не звенит и не нервирует, это просто передышка для них обоих, отдых от слишком сильного всплеска эмоций. — Хорошо, Андре. Бывал ли ты в Аргентине? Чудное место, очень приятное. Хороший климат, фантастическая природа. Водопады, разноцветные скалы, национальные парки, архитектура… Со всем этим мне пришлось попрощаться в восемнадцать, едва я окончил школу. Самый лучший лицей Буэнос-Айреса, потому что Карлос Берроте предпочитает всё самое лучшее. Женясь на первой красотке Испании, Карлос увёз её к себе и вскоре у них родился сын, — Мартин склоняет голову в театральном жесте, — От ребёнка всегда требовали больше, чем он мог потянуть чисто физически и, к несчастью для Карлоса, довольно быстро мне это всё остопиздело. Прости, но когда речь заходит о моём детстве или отце, цензурные слова разом вылетают из моей головы. — Я это переживу, — кивает Андрес, продолжая внимательно слушать. — Да, и правда. В общем, после лицея я возжелал учиться в Америке и моё желание было удовлетворено, потому что в штатах действительно приличное образование, по крайней мере так считал мой отец. Я был так счастлив свалить оттуда, если бы ты только знал. Дома даже маме не удавалось сдерживать отца, хотя признаться, её характер довольно сильный. Но отец…тиран и самодур высшей категории. Как я и сказал, он хотел для себя только самое лучшее, но вот ведь незадача, оказалось, что выбрать ориентацию собственного ребёнка он не может. О, это было разочарование века. Он выдирал свои волосы, рвал, метал, кричал, истерил, бил посуду, технику, мебель. Короче, всё бестолку. Я готов был отречься от него, уйти с голым задом, без копейки в кармане, просто чтобы забыть о его существовании в принципе и больше никогда в жизни его не видеть. Мама не позволила ни ему выгнать меня, ни мне уйти окончательно. Я уехал в штаты учиться, поступил на инженера, своими силами и ушёл в загул, пробуя вообще всё, что не мог попробовать дома. Я даже тату себе набил. — Серьёзно? — хмыкает Андрес. Глядя сейчас на серьёзного, собранного и сильного Мартина трудно было себе представить молодого мальчишку, который пробовал всё и занимался бог знает чем, — Что за тату? Ты её свёл потом? — Оригами птички на лопатке, — со смешком отвечает Берроте, — Нет, она на месте. Как доказательство того, что все не идеальны и как напоминание о том, через что я прошёл. Она стала символом сопротивления для меня. Да и зачем сводить, рисунок безобиден, даром что получен в алкогольно-наркотическом угаре. — Ты полон сюрпризов. — Это только начало. В общем, от папеньки я сбежал. Кутил я года полтора, пока мне не остоебенило почти всё. От природы я был любопытен, а стараниями родителей ещё и неглуп, так что в какой-то момент инженерию я бросил и из интереса начал гулять по факультетам и слушать их лекции чтобы унять бесконечную скуку. Так я познакомился с Ванессой. Я бросил пить, курить, ширяться и гулять, потому что ей это было противно. Она не просила, но я решил что она того стоит. Она на тот момент уже заканчивала учиться, будучи на пару лет старше меня. Она даже лекции младшим курсам читала, я не пропускал ни одну. — Это похоже на начало романтической истории любви, — хмыкает Андрес. — Это начало истории о Кэтти, а дочь — главное сокровище моей жизни, Андрес. В общем, я познакомился с Ви и мы подружились. Она не давала моему мозгу скучать, она всегда с пониманием относилась к моим закидонам, а их, я тебя уверяю, был вагон и маленькая тележка. Я бросил инженерию под гневные вопли отца, прилетевшего аж из Аргентины, лишь бы наставить своего щенка на путь истинный. Ничего не вышло, на тот момент я уже оброс бронёй и не реагировал на его крики и скандалы. Дальше я поступил на психофак, обзавёлся друзьями, с некоторыми из которых дружен до сих пор. Удивительно, но там было много иностранцев, мне было с кем поговорить даже на родном языке. С Ви мы дружили так крепко, что я порой думал, будто и правда влюблён в неё. Может, платонически… Она знала о моей ориентации с самого начала и никогда не заводила разговоры. Для неё друг гей было явлением если не привычным, то довольно нормальным. Но кое-что случилось у Ви со здоровьем, не буду вдаваться в подробности. Короче ей сказали, если не родит в ближайшее время, то может вообще не родить. Не знаю, насколько это было оправданно, что-то там с резервом яйцеклеток, но суть в том что она очень хотела ребёнка. Она обожала детей, грезила ими, умилялась всегда. На рождество мы ездили к её родителям в Калифорнию и от неё вечно не отлипали трое племянников. Вся ситуация была шоком и стрессом. — И она попросила у тебя генетический материал для…того, чтобы родить ребёнка? — Что? — Мартин и правда выглядел удивлённым, — нет, ни в коем случае. Она же знала о моей ориентации и никогда бы не подумала меня попросить. Да и я был молод, даже моложе чем она сама. Но я знал об этой ситуации и, напившись, вывалил на неё слёзную речь о том, что почту за честь стать отцом её ребёнка. Готов поспорить, она подумала что я идиот. Однако, протрезвев, я не собирался отказываться от своих слов. Она думала, очень много думала, мы разговаривали об этом множество раз. Потом она оставила мне свой цветок на несколько недель, потом кошку. В качестве тренировки, видимо. Они не умерли, никто и них. Кстати, обожаю котов. В общем, она сдалась. Сначала она думала что я буду просто как бы донором спермы, ведь я молод и ребёнок мне не нужен, но для меня было дикостью то, что я могу бросить ребёнка. Своего ребёнка. Я радовался как ёбнутый, когда Ви забеременела. Я делал всё, чтобы она была счастлива и довольна. Мои родители были в восторге, причём оба на этот раз. Отец на секунду подумал, что я одумался и мы с Ви создадим крепкую гетеросексуальную семью. Понятно, что не менялась моя сексуальная ориентация и с Ви мы не спали никогда в жизни. Но у нас был общий ребёнок, любимый и желанный. Мы стали жить в Принстоне, воспитывать дочь вместе. Я учился, потом работал, снова учился. И Ви работала в Университете. Кэтти мы пытались дать всё что могли. Я лично старался оберегать её психику от всякого дерьма, которое когда-то травмировало меня. Мы с Ви всегда принимали её такой, какая она была, не требовали невозможного, уделяли по максимуму времени когда ей это было нужно и не трогали, когда она хотела одиночества. Мы, наверняка, тоже где-то налажали с ней, это неизбежно происходит, потому что идеальных людей не существует, а значит идеальных родителей тоже, но мы старались. Очень. — Это достойно восхищения, Мартин. Вы с Ванессой достойные люди, которые сумели воспитать чудесную дочь. От которой без ума мой сын, — он улыбается и кивает, прося Мартина продолжить. Рассказ Мартина куда многословнее, чем у самого Андреса и сам факт гораздо большей открытости поражает Фонойосу. Мартину не трудно выворачивать себя перед ним, ему вполне себе комфортно, в то время как самому мужчине нужно было слишком много сил, чтобы рассказать, пусть и кратко, но довольно много фактов своей биографии. — Когда Ви стала без конца ездить на конференции, а Кэтти уже была подростком, мы позволили себе немного отпустить ситуацию и я переехал в Мадрид. Я не бросал ни дочь, ни Ви, я видел их часто и много, то месяцами живя в Принстоне, то забирая Кэт к себе. Год старшей школы она училась в Мадриде, по обмену, и Ви постоянно летала сюда, чтобы проверить как наш ребёнок. Мы действительно стали семьёй, правда не гетеросексуальной, конечно, но это ведь мелочи. Я безумного люблю дочь, обожаю Ви и готов ради них обеих сворачивать горы. Жить в Америке я не смог нормально, не моя страна, я ощущал там недостаток тепла как физически, так и эмоционально. Люди там…другие. Здесь мне стало комфортно. Вычищенный от папашиных установок рассудок, куча навыков и знаний, приличная профессия и много разной деятельности. В том числе и в области бдсм. Начал ещё в америке, а продолжил уже тут. Оказалось, что ниша пустует и я с удовольствием занял её, — Мартин пожимает плечами. — Деньги тебя не волновали изначально, я правильно понимаю? — спрашивает Андрес из чистого интереса. Цена на услуги Мартина как доминанта была впечатляющей. Так сразу и не скажешь, что человек, спрашивающий подобную сумму, не имеет в приоритете обогащение. — Да не особенно, — подтверждает Мартин, — но в какой-то момент мне показалось, что спрашивать с политиков меньшую сумму будет как работа в убыток, — он рассмеялся сам себе, явно думая о чём-то своём и Андрес слабо себе представлял о чём, — трахать правительство всегда приятно, не важно в прямом смысле или переносном. Андрес посмотрел на него с удивлением, приподняв одну бровь, но Берроте ничего не стал объяснять, лишь снова рассмеялся. — Это не единственная моя работа. Я консультирую пары как сексолог, я помогаю лгбт-подросткам, читаю лекции для университетов. И вот, до недавних пор был кем-то в роде элитной шлюхи с привилегиями, — это, должно быть, какой-то вариант самоиронии, но Андреса он вовсе не заставляет смеяться. Даже несмотря на то, что с некоторыми клиентами Мартин спал, его всё равно ни в коем разе нельзя было назвать хастлером. И потом, с некоторыми он не спал совсем. — Ты не шлюха. А теперь ты и вовсе прекратил свою частную практику и сессии проводишь только со мной во имя обоюдного удовольствия. — С тобой, Андре, я вспомнил почему я так увлёкся Темой. Вспомнил, что значит ловить кайф от каждой сессии, ждать её. Когда такие вещи ставишь на поток, со временем всё приедается. Но ты разбудил во мне реальное удовольствие. Потому я и согласился: для меня это значит ничуть не меньше, чем для тебя, вот и всё. Кроме того, я начал тебе симпатизировать, сочувствовать, я захотел тебя. Точка невозврата для меня, как для профессионала. На этом этапе пришлось забыть о своём образовании, потому что более я не имею права проводить анализ и осуществлять психологическую помощь. Потому я и настоял на психотерапевте для тебя. Они замолчали ненадолго, обдумывая и анализируя всё сказанное и всё услышанное. Андрес бы солгал, если бы сказал, что история Мартина его не тронула. Или что Мартин ему безразличен как человек и личность. Всё это было поверхностно, историю жизни таки не уместишь в столь быстром рассказе, но это давало понятие о том, кто они такие вообще, как жили раньше и как живут сейчас. Но всё это знакомство, не в полной мере своевременное, было хорошим началом для большего. Они оба были симпатичны друг другу и испытывали однозначное взаимное влечение. Им нравились одинаковые вещи и тематически отношения для обоих были скорее потребностью, чем просто сиюминутным желанием. Они вполне подходили друг другу для того, чтобы попробовать. Но во всём рассказе Мартина не хватало кое-чего: его отношений. Ведь наверняка они были и вряд ли одни. Такой мужчина не мог не привлекать других. — Мартин…если я правильно понял, ты довольно рано понял, что ты гей. Но ты не сказал ничего о своих взаимоотношениях с парнями, — мягко спросил Андрес, надеясь, что это не больная мозоль. — Я не сказал, потому что особо не о чем. Бесконечные одноразовые партнёры в университете до рождения Кэтти, потом было не до этого на года четыре. Потом были сабы и относительно постоянные партнёры, к которым я не испытывал ничего, кроме плотского желания. Даже с теми, с кем я встречался может быть несколько месяцев…короче говоря, я их не любил. Никого из них. Большей части даже имени не вспомню. Потом я переехал сюда и с появлением частной практики я даже не пытался завести отношения, а когда кто-то предлагал вторую встречу после секса всегда отказывал. Ни один адекватный человек не стал бы терпеть такого партнёра как я и это абсолютно разумно. — А теперь? — Что теперь? — выразительно спрашивает Мартин, хотя суть вопроса слишком очевидна. — Хотел бы ты сейчас завести отношения? Ни маленького ребёнка, ни специфической практики. Работаешь много, но вряд ли это помешало бы. — Наверное. Да, пожалуй. Я бы хотел осесть и наслаждаться тем, что у меня есть. Было бы здорово, если не в одиночку. Счастье прекрасно делится на двоих. А что насчёт тебя? Твоя вера в любовь, кажется, угасла. Андрес играет бровями, немного показушничая. — Скорее вера в брак. Чувства были, есть и будут. Только вопрос в том, как долго. — Как долго…– повторяет за ним Мартин, — Да. Люди ведь не властны над своими чувствами. И что мы имеем, Андрес? Симпатию, влечение, физическую совместимость и желание практиковать определённый набор вещей. Что мы можем сделать с этим? — вопрос Мартина отнюдь не риторический. Кажется, он не понимает что с этим делать. Может дело было в опыте, так как по словам Мартина, нормального опыта отношений у него не было, как не было и влюблённости. По сему крайне иронично выходило, что он, гей без намёка на бисексуальность, в своей жизни любил лишь женщин: мать, подругу и дочь. — Я конечно не знаток, с пятью-то разводами за спиной, но вроде бы, когда взрослые люди друг другу нравятся, они завязывают отношения. Сексуальные, романтические, семью порой создают, иногда детей заводят, а иногда просто живут вдвоём и наслаждаются компанией друг друга. — Хочешь…отношений со мной? — спрашивает Мартин. Самый логичный вопрос за весь день, — ты такой непостоянный. То тебя пугает факт нашего условного родства, то ты не хочешь продолжать сессии, но потом снова хочешь. В начале сказал мне, никаких членов в заднице, а теперь речь об отношениях. Ты мой ящик Пандоры, который я хочу и боюсь открыть, ведь последствия будут необратимы. Андрес поднимается и делает пару шагов в сторону Мартина, глядя на него сверху вниз. Это не совсем жест доминирования, но Андрес нуждается в такой малости. Мартин не спешит подниматься. — Мы открыли ящик, Мартин. Но я устал выбирать то, что правильно, делать так, как нужно, не заботясь о том, что это будет значить для меня. Я больше не хочу жить как раньше. Я начал слушать себя, делать как мне нравится и так уж вышло, что хочу я тебя. Я хочу попробовать. Плевать на то, кем я себя считал. Никогда не слушал внутренний голос, только внешние. Что скажут мама с папой, как будет лучше для брата, как должно быть — а должна быть гетеросексуальная семья, непременно с ребёнком. Я всегда всё делал как нужно и попал в ад, который построил сам, в котором мне тошно и тесно. Я не хочу так жить. И плевать, насколько это правильно, плевать что кому-то не понравится, плевать что подумают. Если я буду счастливым, то пусть хоть ярлык гея, хоть самого черта повесят — носить я его буду с гордостью. Мартин улыбается, кивая на его слова, а затем касается его бёдер, потянув на себя и подталкивая к тому, чтобы Андрес опустился на его колени. Сидеть практически верхом на Мартине странно и ново, но между ними таким образом почти не остаётся расстояния. — Давай попробуем, Андрес, — говорит Мартин и целует с очевидным трепетом и нежностью. Андресу остаётся лишь поддаться.