Теория и практика взаимоотношений

Андрес не мог сказать, что всё изменилось резко и внезапно, словно ему на голову камень свалился. Вовсе нет, это происходило так медленно и постепенно, что ему порой казалось, будто и вовсе ничего не менялось. Но в какой-то момент, собираясь на ставшую уже стабильной прогулку с Мартином, он понял кое-что. За последние полтора месяца он спал почти каждую ночь, ел по несколько раз в день, ел то, что он хотел и получал от этого удовольствие. Они гуляли по несколько раз в неделю, пили кофе в небольших, но приличных кофейнях, смотрели какие-то фильмы, посещали музеи и выставки. Конечно, Андрес продолжал работать, и само собой, иногда его работа крала всё время. Но больше он не ставил рестораны во главу угла, теперь в его жизни происходило гораздо больше. Конечно, ради такого эффекта он не сидел сложа руки. Его психотерапевт выписала ему таблетки, кажется какие-то антидепрессанты, которые он начал пить сразу же, неукоснительно соблюдая предписания врача. Специалистом Найва была высококлассным и потому, поговорив с ним и уточнив наличие сексуальных отношений, выписала то, что не должно повлиять на эту сферу. Пожалуй, за это женщине был благодарен не только Андрес, но и Мартин. Кроме таблеток он так же ходил на сеансы психотерапии, где они с женщиной долго и упорно разбирали его жизнь по кусочкам. Андрес за это время, кажется, узнал о себе больше чем за прошлые сорок с лишним лет жизни и это было грустно и утешительно одновременно. Но у него был Мартин. Так странно было осознавать себя в отношениях с человеком того же пола, но с этим он разобрался довольно быстро. Мартин таки прочитал ему длиннющую лекцию о сексуальной ориентации, влечении и поведении и, откровенно говоря, мужчина был в шоке от объема этой темы. Но тот факт, что все эти ярлыки были абсолютно не обязательны, грел Андресу сердце. В любом случае, теперь реакции были гораздо более сглажены и Андрес даже пару раз представил Мартина знакомым как своего партнёра при случайных встречах. Мартин вёл себя как чёртова голливудская звезда при этом, с оскалом улыбаясь и будучи просто невыносимо вежливым и галантным. Прошло время и жизнь изменилась, изменилась в лучшую сторону. Они с Мартином проводили сессии раз в неделю, порой чаще и по настроению, пробуя разные вещи, а иногда просто занимаясь шибари без сессии как таковой. Эстетичность и релаксация давали обоим положительные эмоции. А ещё они гуляли, общались, проводя порой по пол ночи в бесконечных дискуссиях о бытовых проблемах, социальных трудностях, а иногда и вовсе падая в диалоге или даже горячие споры о сущности альтруизма или зла. Андрес давным давно не общался ни с кем так живо и ярко, давно не смеялся так много и часто. Хотя, безусловно, свои трудности были. Полноценного секса, даже спустя несколько месяцев, Андрес не то что не хотел, но как-то опасался. Много разных действий они с Мартином делали друг для друга и во имя взаимного удовольствия, но до конца не доходили никогда. И Андрес думал, будто скоро это приведёт к катастрофе. Однако Мартин был спокоен, собран, никогда не просил и не настаивал, будто взаимного петтинга и минетов ему вполне хватало. Он относился ко всему гораздо проще, может потому что его голова была уже вычищена психотерапевтом, в то время как Андрес был только в процессе. Этот момент напрягал, но в остальном их отношения были хороши. Как минимум тем, что они не пытались называться семьёй, не планировали брак, а просто плыли по течению, наслаждаясь близостью друг друга и общением. Так странно было просто жить, а не бежать за чем-то, не пытаться выполнить несуществующий план с подступающим к горлу дедлайном. Психотерапия позволила ему в полной мере осознать что его жизнь исключительно его и выбор что и как делать принадлежит лишь ему. Что все ценности, предложенные когда-то его родителями могут быть невалидны для него самого, для его жизни. Осознание этого было странным, но ярким и освобождающим. Он словно пережил катарсис в тот момент. Дальше разгребать завалы его психики стало чуть проще. На сегодняшний день он бы охарактеризовал своё настроение как спокойное. Ему было спокойно и комфортно, ровный фон настроения, без паники или волнения. Может быть именно это и называлось «быть в порядке» другими людьми, но для Андреса де Фонойосы это было новым ощущением, которая всё ещё вызывало в некотором смысле удивление. И сегодняшний день был хорошим, светлым и радостным для всех присутствующих, но особенно конечно для Кэтрин и Рафаэля, которые завтра должны были вступить в брак. Так что сегодня был предпраздничный день, когда все гости собирались в арендованном домике с безумным количеством спален. Им с Мартином были выделены разные, естественно. Они до последнего не говорили никому про свои отношения, хотя не скрывали их и не скрывались сами. Это было странно и, наверное, как только дети увидят их вместе, они сразу же всё поймут. Мартин был тактилен и Андрес тоже, так что они почти постоянно касались друг друга, будто не могли насытиться теплом и нежностью, которая сквозила в каждом движении. Они с Мартином прибыли в дом первыми, забрали ключи, проверили все комнаты, технику, беседку. Приняли продукты, безмерно-безумное из количество, а так же алкоголь. Иронией было ещё и то, что Андресу нельзя было пить — его таблетки плохо сочетались с алкоголем, и об этом никто не знал. Впрочем, он был уверен, что сможет притвориться, будто слегка навеселе — никто не стал бы проверять подобное. Не потому что ему было стыдно за своё состояние или по поводу того, что он лечится у специалиста. Он просто не желал афишировать подробности своей частной жизни. Те, кому он доверял знали — брат, Мартин и Татьяна. Татьяна, пусть и перестала быть его женой, всё ещё оставалась ему близким другом и общение с ней Андрес прекращать не собирался. Сейчас он стоял в своей спальне на втором этаже и смотрел из широкого окна на зелень деревьев, что густо окружала коттедж. Красиво и спокойно. На его талию легла тёплая широкая ладонь, а на плечо опустилась чья-то голова. Хозяина этих частей тела Андрес знал прекрасно и потому поддался назад, прижимаясь спиной к груди Мартина, обнимающего его, расслабляясь ещё больше. — Мы так и не решили, что и как мы будем говорить в случае возникновения вопросов у других гостей, — говорит Мартин тихо, мурлычет ему на ухо, пуская стаю приятных мурашек по спине. — А сколько их, этих гостей? — отзывается Андрес, немного жалея, что не осведомился раньше. Спален было достаточно много, хотя изначально Рафаэль заверял его, что будет очень мало людей. Теперь создавалось впечатление, что очень мало это в лучшем случае человек тридцать. — Родители жениха и невесты, то есть мы с тобой, Мария, Ви, — начал перечисление Мартин, медленно перемещая ладонь талии на его живот и медленно поглаживая, — Из родни ещё твой брат с женой, мои родители, мама Ви. И трое друзей Кэт и Рафа. Андрес хмыкнул, действительно, не среднестатистическая испанская свадьба. Кроме того, учитывая то, насколько много денег было потрачено на это, так и вовсе выглядит несуразно. Конечно, по большей части его не волновало количество гостей, пусть даже их бы и было человек пятьдесят, тогда было бы проще затеряться в толпе. Но, в общем-то, мало так мало. Только вот… — Твои родители? — он разворачивается в руках такого нежного сейчас Мартина и смотрит на него с сомнением, — твой отец? Берроте мрачно усмехается. — Да. Ни за что не пропустил бы свадьбу своей любимой внучки. Подумать только, она выходит замуж! — последнее слова он выделил особенно. Андрес помнил то, как об отце Мартин рассказывал в тот день, когда они решили попробовать. Но более нет — эта тема не желала развиваться, потому что каждый раз когда она всплывала даже косвенно, Мартин морщился и перескакивал на что-то другое, резко и бескомпромиссно. — Вероятно, он не станет портить её праздник, раз уж так любит, — предположил Андрес осторожно, его партнёр будто бы не отреагировал, просто продолжил задумчиво смотреть в стену, — возвращаясь к тому, как мы объяснимся, если встанет вопрос о наших взаимоотношениях, то я полагаю, мы просто расскажем всё как есть. Я не намерен лгать, скрываться и увиливать, я не в том возрасте. Мартин лишь одобрительно кивает и ухмыляется. — Отец мой говнюк, я уже говорил. Если он будет груб с тобой — не пытайся отвечать вежливо, посылай его прямо. Впрочем, он вряд ли станет на тебя нападать — вне лона семьи он имеет обыкновение быть обаятельным и псевдо-добродушным. Андрес не сказать чтобы не поверил в его слова, но настроение явно стало кислее. Знакомиться с тем, кто мучил Мартина всё детство он не сильно стремился. К остальным гостям вопросов было мало. Друзей он знал — две подруги, Алиссон, из родного для Кэт Принстона, поехавшая с ней же учиться в университет, другая уже из самого университета — яркая и насмешливая Клэр, та что водила пса к зоопсихологу. И мальчик по имени Дэни, лучший друг Рафаэля ещё со школы. Даниэля Рамоса он знал отлично, его отец был шефом в одном из его ресторанов. С Ви он так же познакомился заранее, разве что её матери не знал. Наличие Серхио его удивило — тот редко посещал такие мероприятия, свадьбы для него были в высшей степени невыносимы (а может дело было в том, что он побывал на пяти свадьбах самого Андреса). Серхио был, конечно же, с красоткой Ракель. В целом не было ничего катастрофического в этом праздновании и никто, кроме разве что Карлоса Берроте, не угрожал его спокойствию. — Зачем нам отдельные спальни? — улыбнулся вдруг Андрес, меняя тему на более приятную, а тон сделался игривым. — Соблюдаем приличия, — фыркнул Мартин, подыгрывая, — не волнуйся, ночью я проберусь сюда, по тьме, из соседней комнаты и не позволю грустить. — А утром, вероятно уйдёшь, оставив лишь измятой подушку и простынь, — ухмыляется Андрес, — какие уж тут приличия. Они коротко смеются, переговариваясь, а затем спускаются вниз, пребывая в готовности встретить всех, кто вот-вот должен был начать прибывать в коттедж. Мартин, не сдерживаясь, обнимал его то за плечи, то за талию, касался и целовал, отдавая безграничное количество нежности и заставляя забывать о том, каким властным и довольно жёстким он может быть. Не иначе, как мозги расплавились от удовольствия. — Раньше ты был таким властным, невозможно. От твоих слов, жестов хотелось сползти на пол, на колени и выполнить всё, — замечает Андрес между делом, — Сейчас ты такой лишь во время сессии. — Мы просто были мало знакомы, — отвечает Мартин, лениво поглаживая кончиками пальцев его шею, — а до этого ты и вовсе нуждался, чтобы я был в образе человека властного всегда. Но это не маска. Просто черта, которая проявляется в определённых ситуациях по потребности. Зачем мне быть властным сейчас, с тобой, полулёжа на этом замечательном диване? Андрес хмыкает и смотрит в голубые глаза Мартина с интересом. Черты его партнёра так точны, но в то же время мягки…это завораживает. Действительно красиво. А эта чёрная рубашка…боже, в ней Мартин выглядел как ходячий секс. — Я думал что люди такие либо всегда, либо никогда, — Андрес пожимает плечами, — я со всеми пытался всегда быть властным непробиваемым сукиным сыном, даже когда флиртовал с женщинами и ухаживал за ними. Многим это нравилось, такое проявление доминантности своего рода, другим не очень. Татьяна была не в восторге от моих попыток всегда всё контролировать, но я думаю в глубине души она понимала — это не потому что я самодур, не принимающий чужого мнения. Просто когда я контролирую всё что могу, мне становится менее тревожно. Мартин мягко поцеловал его губы, втягивая и завлекая в простую ласку и почти уложил на себя, когда в дверь позвонили первые гости. Приехали Серхио и Ракель, Мария — мать Рафа, затем Кэтрин с Рафаэлем и их друзьями, затем Ванесса со своей матерью, сухонькой женщиной по имени Мариса. Андрес отметил, что Кэт в бабушке явно души не чаяла, потому как они тут же начали обниматься и болтать на английском, а потом и вовсе ушли куда-то на второй этаж. — Мариса помогала нам с Кэтти в первое время, да и потом тоже, когда она росла. Чудесная женщина, на самом деле. Никогда не слышал, чтобы она повышала голос, а ведь она воспитала троих детей, — немного пояснил Мартин ему на ухо, стоя рядом и обращая внимания на то, что Андрес наблюдает за разными людьми в поле его зрения. — Твои родители явно не спешат, — замечает Андрес, чувствуя как нечто поднимается в его душе. Что-то нервное и неприятное. Размышления его о Карлосе были тяжелы и веяли злостью, давно забытой, но рискующей вспыхнуть вновь. Он как-то бурно воспринимал тот факт, что его партнёра кто-то мог задевать, оскорблять, унижать. Причём было абсолютно не важно, кто это был и когда это было. Даже если с тех пор прошло больше двадцати лет, нет, это вовсе не оправдывало чужих злодеяний. У насилия над ребёнком, не важно психического, физического или сексуального, срока давности нет и быть не может. Мартин явно его нервозности не разделял, беззаботно попивая какую-то любопытную, по его же словам газировку, прямо из банки, не удосужившись даже перелить её в приличный бокал. По словам Мартина, из банки было вкуснее. Слегка инфантильный, но самую малость очаровательный жест. Карлоса и Аврору Берроте встречали не они, а Рафаэль и Кэтрин. Андрес появление личной немезиды Мартина заметил лишь постфактум, когда Карлос, с ярко выраженным аргентинским акцентом, звучно и неприлично громко начал поздравлять жениха и невесту. В подарок он церемонно преподнес ключи — Кэт от их новой квартиры в Балтиморе, а Рафаэлю — от новой машины. Лицо его сына в тот момент было максимально сконфуженным и Кэт пришлось благодарить дедушку за них обоих. Мать же Мартина едва ли произнесла несколько слов кроме собственно поздравлений и лишь величественно стояла, высокая статная и неприступная, словно скала, пустым взглядом глядя на людей, но явно не видя их. После он снова отвлёкся на разговор с Мартином, точнее рассказ о том, как они с Ви ездили в Канаду когда-то исключительно чтобы посмотреть на Ниагарский водопад. Но рассказ был напрочь испорчен лишь одной фразой, произнесённой издевательски, уничижительно, так что сразу становилось очевидно отношения говорящего к остальным людям: — Притащил на свадьбу к дочери ёбаря своего, не постеснялся даже семьи жениха, — произнёс Карлос Берроте, растягивая слова и мерзко улыбаясь. От его выражения лица стало почти физически холодно. Но Андрес был не тем человеком, которого пугал этот безвкусный напор и откровенная грубость. Нет, он привык играть на другом поле, с вежливыми змеями, которыми нужно было манипулировать ради заключения контракта. Так что взгляд Карлоса он выдержал спокойно и тут же ответил. — Что ж, — он ухмыльнулся, — тогда крайне удачно, что я отец Рафаэля. Позвольте представиться, моё имя Андрес де Фонойоса. Повисло неловкое молчание. С лица Карлоса тут же сползла ухмылка и взгляд явно стал осмысленней и серьёзней. — Прошу…меня простить, сеньор, — тихо и сконфуженно произнёс Карлос, будто ему извинения приносили физическую боль. — Не прошло даже минуты, а ты уже нагрубил отцу Рафа. Очень сильно, папа, поздравляю, — фыркнул Мартин, — ещё кого-нибудь из гостей оскорбил? Маму Ви? Серхио или Ракель, тётю и дядю Рафаэля? Нет? — Мартин досадливо поцикал и улыбнулся абсолютно мертвенной улыбкой, — ну так постарайся, чтобы так оно и оставалось. Карлос сверлил сына взглядом, будто обещая все кары мира, но судя по лицу Мартина его это нисколько не впечатляло. Реальной власти над ним Карлос не имел уже очень давно, а потому попытки запугивания превратились в фарс. — Раз уж мы разобрались в правилах хорошего тона, уточню, что едва ли кто-то…кроме разве что конкретно вас, осудит меня и Мартина за отношения. Не важно, какого рода они, дружеского или сексуального, — Андрес снова скользко улыбнулся, видя, как Карлос едва не задыхается, но всё же продолжает молчать. От дальнейшего обсуждения их личной жизни спасает Ви, отводя Карлоса и Аврору в сторону, призывая обсудить вопрос спален — оставалось ещё несколько свободных, в которых вполне можно было разместиться с комфортом и разложить вещи. — Дедушка Кэт…с придурью, — тихо говорит Андресу подошедший Рафаэль, — не обращай на него внимания. Это самый взбалмошный старик из всех, что я когда-либо видел. Но на самом деле он любит Кэтти. А что за отношения у вас с Мартином? — спрашивает он после, разворачиваясь и скользя любопытным взглядом сначала по самому Андресу, а затем по Мартину. — Они встречаются, — отвечает на его вопрос Кэтрин вместо Андреса и три пары глаз устремляются на девушку тут же, — бросьте, это очевидно. Даже если бы я не видела, как вы целуетесь в коридоре. Или не знала, что твой отец постоянно остаётся у папы, а ещё они постоянно куда-то ходят, на выставки разные. Андрес не знал, чего именно он ожидал. Они с Марией воспитывали Рафаэля человеком толерантным, но вроде как друзей геев у него не водилось никогда, да и сам он эту тему никогда не обсуждал. Так что невозможность предугадать реакцию нервировала, хотя и скрываться он не собирался. — А…оу, ну ладно. Классно…наверное, — Рафаэль смущается, — ну, типо…будьте счастливы? Что в таких случаях говорят? — обращается он к своей без пяти секунд жене. — Будьте счастливы, не обижайте друг друга, — улыбаясь, кивает Кэт. — Спасибо, — кивает чуть оклемавшийся Мартин, — Вам желаю того же. Его партнёр обнял сперва Кэт, затем Рафаэля, а потом вернулся к нему, удобно разместив руку на поясе, приобнимая и обозначая позицию. На них не особо обращали внимание другие люди, пока они с Мартином тихо общались в углу обширной, шикарно украшенной гостинной. Но, после того, как гости начали расходиться по спальням, Мария подошла к ним. Бывшая жена Андреса была весела и довольна, ни тени грусти или несчастья. Она поздоровалась с Мартином, который галантно и даже несколько заигрывая приложился губами к её руке. Но после она предложила Андресу выйти прогуляться во двор и Берроте вежливо удалился, оставляя их наедине. Выкрашенные в пепельный блонд волосы Марии развевал лёгкий прохладный ветер и она закурила, изящно держа тонкими пальцами какую-то странную сигарету, от которой пахло дымом со странным привкусом корицы. — Изначально я была против этой свадьбы, — хрипловато сообщает она бывшему мужу. Андрес молчит, не зная как себя вести. Они не часто общались, а разговоры в любом случае касались исключительно их сына. Сейчас он и не предполагал, какой Мария стала за столько-то лет. Но вот по поводу свадьбы он был согласен, несомненно. Женщина продолжает: — Я подумала столь ранний брак ни к чему их не приведёт. Мы с тобой тоже расписались от большой и светлой любви, молодые и безмозглые, а оно вот как вышло, — она затянулась и выдохнула длинный столб дыма вверх, чуть поморщившись. — Признаться, я думал так же. Но мне бы хотелось верить, что у них получится. Они ведь не мы, эти дети совершенно другие, — Андрес пожал плечами и чуть закашлялся от дыма, который в этот раз Мария выпустила прямо ему в лицо. — Наверное ты прав, — кивает женщина задумчиво, — Мы с тобой были в браке, заключённом по любви, но в нём же появился Рафаэль, которого я не хотела, а ты не мог принять. Не такими должны быть семьи. Андрес вздыхает тяжело. — Ты любишь сына… А мне удалось его принять и попытаться заботиться, как я могу, как умею. Разумеется, он достоин большего, но…— он замолкает, так и не сумев достроить предложение. Мария смотрит на него чуть удивлённо. Может потому что они оба признались друг другу в страшной вещи — их дитя было нежеланным. И такого быть не должно, никогда и ни с кем. — Я люблю Рафаэля больше всего на свете, — кивает Мария, — но это появилось лишь когда я его родила, сквозь адские боли и кошмар, навечно отпечатавшийся в моей голове. Это уже потом мой нынешний супруг, доктор, объяснил мне, что формирование привязанности матери к ребёнку это гормонально зависимый процесс, не то женщины не рожали бы и не растили детей. Но это не важно, у меня есть сын и я рада этому. — Несмотря ни на что, я тоже, — отвечает Андрес, — Рафаэль чудесный мальчик, личность, достойный член общества. Я горжусь нашим сыном, Мари, каким бы говнюком я ни был и как бы сложно мне не было принять его. Бывшая жена смотрит на него с грустной улыбкой. — Рафаэль это то, что мы подарили друг другу. Но не каждый подарок в нашей жизни воспринимаешь правильно в какой-то период времени. Полагаю, лучше поздно чем никогда. Андрес согласен с ней, хотя её слова вкупе с тихим голосом и навевают слабую тоску, он задумывается крепко обо всём. Было кое-что, что он обязан был сделать сейчас. То, что стоило сделать очень давно, лет эдак двадцать назад, но его непомерно раздутое эго никогда этого не позволяло. Сейчас же, после долгих часов у психотерапевта, к некоторым вещам он начал относиться проще. К извинениям, в частности. — Прости меня за всю ту боль, что я тебе причинил, пока мы были в браке и…после, — он прикрывает глаза и лишь надеется, что его слова звучат искренне, — Ты заслуживала лучшего отношения, заслуживала и заслуживаешь любви, которую я дать был не способен. Мне жаль. Мария не отвечает, только хрипловато смеётся и похлопывает его по плечу, а затем отворачивается и уходит, не оглядываясь. Это было закрытие гештальта лишь для него самого — очевидно Марии эти извинения и вовсе не были нужны — тут же понимает Андрес. И всё же, на душе становится спокойнее и легче. Их ребёнок в порядке, он вырос, он счастлив и завтра день его свадьбы. Марии, вероятно, хватало этого всего. Андрес возвращается в свою спальню. На постели, нагло разложившись, листает свой инстаграм Мартин, в наполовину расстегнутой рубашке и без туфель. Серый пиджак аккуратно сложен на стуле рядом, там же висит галстук. Андрес прикрывает дверь, а затем поворачивает ключ в замке, откидывая даже малейший шанс вторжения на его территорию лишних лиц, нежданных и непрошенных. — Со сколькими из бывших жен ты общаешься? — спрашивает Мартин, реагируя на его возвращение. — Это ревность? — хмыкает Андрес, как и партнёр, начиная медленно избавляться от одежды. Галстук, запонки, пиджак. — Ревность для тех, кто привык владеть партнёром и кто панически боится быть отвергнутым. Это характерно скорее для лиц с низкой самооценкой, — отвечает Мартин, не глядя, продолжая прокручивать ленту, — мне просто интересно. Я не настаиваю на ответе, ты знаешь. Андрес знает. В отношениях Мартин удивительно адекватен, придерживается принципов эмоциональной открытости и диалогов вместо ругани. И ревность для него абсолютно не характерна. Сперва это было почти обидно, ведь в голове Андреса по этому поводу были абсолютно другие установки. Ему казалось, что если его ревнуют, значит он любим и желанен, значит им дорожат. Так было раньше. — Я знаю. Я общаюсь с Марией и Татьяной. С первой это всегда по поводу сына, со второй мы поддерживаем дружеские отношения. Она и с Рафаэлем дружна и даже с Серхио. Абсолютно очаровательная женщина, она бы тебе понравилась, — Андрес ложился на постель на бок, рядом с Мартином и чуть ведёт плечами, пытаясь размяться. Берроте улавливает этот жест и его руки тут же оказываются на плечах мужчины, массируя и снимая напряжение с мышц. — Расскажешь, о чём сейчас говорили с Марией? — предлагает партнёр и Андрес раздумывает почти минуту. Он знает, что может не отвечать и просто поменять тему, но сейчас ему хочется открыться. — О нас, о сыне, которого мы оба не хотели, но которого…любим всё равно, — Андрес напрягся и длинно выдохнул, прикрыв глаза, переживая свои ощущения и потом презрения к себе по поводу этого, — Когда Рафу было семнадцать я в полупьяном состоянии признался ему, что я не хотел, чтобы он рождался. Сказал семнадцатилетке, что его не хотели. Я до сих пор ненавижу себя за ту ночь, когда я не смог сдержать язык за зубами. Даже не знаю, что он мог чувствовать тогда, когда родной отец говорит такое. И почему он меня не возненавидел после? — Может он был достаточно взрослым, чтобы понимать, что такие вещи случаются? — предположил Мартин, обнимая его сзади, — Ты не бросил его, не исчез бесследно, так что в таких обстоятельствах ты проявил свои положительные человеческие качества, несмотря на ситуацию. — До твоих человеческих качеств мне далеко… — Мы разные люди, Андрес. Не все люди хотят детей и это нормально. Кто-то хочет одного, кто-то пятерых и это тоже нормально. А кто-то предпочитает усыновить тех, кто уже родился и нуждается в семье, это тоже нормально. Даже если ты не самый лучший отец, помни о том, что ты ребёнка своего не бросал. А идеальных родителей…их нет, просто не бывает. — У вас с Ванессой получилось воспитать Кэтрин…здоровой, — почти недовольно отзывается Андрес, будто пытается противостоять Мартину на его же вотчине — области психологии. — Мы с Ви страшные невротики. Мы тоже совершали ошибки, когда воспитывали Кэт. Мы были молоды, это первый ребёнок. А я, выросший в дисфункциональной семье, изначально был сомнительным образцом отцовства. Мне пришлось работать и расти над собой. Ви тоже не сидела на месте. У Кэт была с раннего детства определённая психогигиена, чтобы наши с Ви бзики не отражались на ней. Но не думай, что мы занимались созданием идеального человека, нет, мы просто пытались вырастить счастливого человека. Вроде как получилось. Андрес разворачивается в объятиях и без слов целует мужчину. Спокойно, размеренно, но сладко. Так сладко, что мягкое удовольствие окутывает его с головы до ног, выбивая все неприятные мысли. Они раздевают друг друга неспешно, не сговариваясь, и продолжая целоваться. Горячие руки Мартина скользят по его обнажённой коже, посылая волны возбуждения по телу и призывая, почти приказывая выгибаться и подставляться под ласки. Нежность Мартина, годами не находящая должного выхода, теперь доставалась Андресу и он купался в ней, будто в солнечной ванне. Словно голодный котёнок, добравшийся до миски с молоком. Невероятный уровень единения. Мартин нависал над ним, целуя теперь не только губы, а спускаясь ниже, очерчивая его подбородок, уголок нижней челюсти. Оставлял десятки поцелуев на шее, скользя при этом руками по телу, по самым чувствительным участкам. Противиться этому напору не было ни сил, ни желания. Андрес лишь громко и глубоко дышал, закрывая глаза, улыбаясь выгибаясь, подставляясь под руки и губы партнёра снова и снова. — Хочу тебя, — хрипло выстанывает он в мороке удовольствия, стоит лишь языку Мартина коснуться его члена, — возьми, — для пущей убедительности он даже раздвигает бёдра, приглашая. Мартин словно не реагирует, лаская и нежа до тех пор, пока Андрес едва не кончает, выстанывая что-то невнятное и тихо всхлипывая. Резкое прекращение ласк заставляет его поднять голову, чтобы увидеть, как Мартин возится со смазкой и презервативами. Растяжка кажется удивительно долгой, хотя Мартин так нежен и аккуратен с ним, что это будто бы лишнее. Но позже всё-таки оказывается, что совершенно нет. Мартин знает что делать и как и это спасает их обоих от неудачного первого опыта. В очередной раз Андрес благодарит судьбу, в которую не верит, за то, что он встретил Мартина. Движения медленные и тягучие, и чувственная заполненность поражает воображение. Такого никогда не было с игрушками, такого не было на сессиях. Это объективно новые ощущения, яркие. Затмевающее удовольствие, прекращающее всякие мысли и форсирующие лишь одно желание, даже нужду — продолжения. Они достигают пика почти одновременно. Мартин крепко прижимает его к себе, горячего и вспотевшего, но всё ещё дрожащего от нахлынувшего оргазма. Ему кажется, что он не сможет встать никогда, так мало сил было. Но так много удовлетворения, которое будто затопило всё сознание. — Зря откладывали, — хрипло посмеивается Андрес, — никакие ярлыки не стоят того, чтобы отказаться от этого удовольствия. Мартин тонко улыбается ему в ответ. Обтирает влажным полотенцем, приносит воды, чтобы утолить жажду и даже перестилает постельное бельё. — Думаю, что это произошло тогда, когда ты стал готов к такому повороту. Готовность, желание, активное согласие и определённая опытность партнёров это важные компоненты хорошего секса. Андрес фыркает. — Выключай психолога и возвращайся в постель. Мне нужен мой любовник, а мозгоправ мой в городе. К счастью, это два разных человека. Мартин явно солидарен с этим мнением.