Теория и практика взаимоотношений

Андрес решает проблему с условием довольно быстро, найдя себе подходящего психотерапевта. Мартин тоже скинул ему списком специалистов и оказалось, что человек, выбранный Андресом, фигурировал и там. Так было даже лучше, потому что мужчина, очевидно, знал этих людей если не лично, то по отзывам, а значит специалистом Найва Нимри была хорошим. С записью были некоторые проволочки, потому что оказалось, что до первого сеанса придётся подождать около полутора недель. Но и на это Андрес был готов согласиться. К счастью, Мартин был согласен начать раньше, что отвлекало от неприятных мыслей. Они с Мартином договорились увидеться сегодня и обговорить всё, возможно даже провести непродолжительную сессию. И потому место встречи Андреса несколько удивило. Он был уверен, что Мартин снова использует тот «рабочий» дом, где были отдельные комнаты для конкретных целей, где была своеобразная тематическая комната, однако Мартин отмахнулся от этого, что-то пробормотав о выставлении дома на продажу и предложил встретиться или у него дома, или у Андреса. И поскольку квартира мало подходила для проведения сессий, они остановились на варианте с домом Мартина. Большим, с огромными комнатами, гостевой и несколькими ванными. Словом, там однозначно было удобнее. Не зная, как стоит себя вести в таких случаях, Андрес не придумал ничего лучше, чем привести с собой презент в виде бутылки вина. Мартин лишь тепло улыбнулся ему в ответ. В этот раз на нём не было пиджака, только чёрная рубашка, расстёгнутая на пару пуговиц, да ещё и с закатанными рукавами. Это выглядело ничуть не хуже, чем костюм-тройка. В отсутствие рукавов стали видны изящные, но сильные предплечья и красиво выделялись кисти рук. Широкие ладони, которые, как Андрес знал, были всегда тёплыми и могли становиться источником очень разных по своей сути ощущений. Словам, разглядывая Мартина, Андрес совершенно забылся и даже подвис. — Хочешь что-нибудь? Чай, кофе, сок, воду? Пока мы разговариваем. Но Андрес от предложения отмахивается, будто от назойливой мухи. — Может сократим разговоры и к делу перейдём? — чуть хрипловато спрашивает он. Терпения осталось мало и ему хочется освободиться, снова почувствовать себя спокойным и расслабленным, но Мартин будто тянет время. Хотя так и было всегда, они никогда не переходили к делу без обсуждения. — Нет, не сократим, — мягко отвечает его собеседник, — Мне не нужны сабдропы, я не хочу чтобы ты после сессии был как из мясорубки достанный. Поэтому мы поговорим и если я решу, что проводить сессию сейчас плохая идея, то её не будет. Андрес зло фыркает. Это похоже на давление со стороны Мартина, но он ведь всегда был такой. Мягкий, но властный. Сильный, подчиняющий себе всё и всех, кроме разве что женщин — рядом с Ванессой и Кэтрин он был мягче, гораздо мягче, и почти не излучал эту ауру власти. — Ты сам согласился, — почти рычит Андрес, сощурив глаза, — Я дал время подумать, ты выставил условия, я согласился и на них. Так какого чёрта? Мартин оказывается рядом с ним очень быстро, между ними нет и метра, они стоят почти вплотную. Воздух искрится, а они оба молчат. Андрес, обычно мягкий и податливый, будто интуитивно рядом с Мартином, теперь не намерен отступать. Не имеет никакого значения, что во время сессии Мартин руководит. Сейчас не сессия и они равны и это меняет всё. Они почти одного роста, почти одного возраста, оба мужчины и при желании могли бы сорваться на драку. К счастью, никто из них никогда бы не стал решать вопросы таким образом. Но Андрес чувствует напряжение, слишком сильное и острое, чтобы его можно было выдержать спокойно. — Андрес, я и так знаю, что у тебя есть яйца, нет нужды их демонстрировать, — наконец говорит Мартин, отступая на шаг, — расскажи мне, чего ты хочешь, пока я делаю тебе чай. Мы обсудим это, как партнёры, а затем каждый из нас получит свою дозу удовольствия от сессии, как оно и должно быть. Андрес молчит. Он прекрасно услышал Берроте, но требуется время чтобы взять себя в руки. Конечно, Мартин не имел в виду ничего дурного и вряд ли перед сессией собирался разводить праздные философские беседы. Просто…просто нужда была слишком сильной и потому он позволил себе проявить агрессию. Мартин, тем не менее, обиженным не выглядел и уверенности в себе не потерял ни капли, а может просто умел хорошо держать лицо. Андрес выдыхает длинно, вспоминая упражнения и в итоге сдаётся, садясь за барную стойку между кухней и столовой, смотрит на то, как Мартин делает ему чай. Зелёный. Очаровательно. — Знаешь, у меня не особенно разнообразные пожелания, — уже спокойнее отзывается он, когда перед ним появляется чашка с чаем, — ты забрал из того дома всякие девайсы? В прошлый раз у тебя не было верёвки здесь. — Не переживай об этом, я перевёз сюда всё, что нам может понадобиться. Остальное выкинул. Честно говоря, довольно много всего. Это реально успокаивает, хотя и слова Мартина «не переживай» скорее оборот речи, нежели сказаны в качестве серьёзного послания. — Верёвки, может какие-то игрушки…желательно, чтобы я после них смог нормально сидеть и ходить, — продолжает Андрес, а Мартин лишь фыркает. — Я не стану вредить твоему здоровью, Андрес, — совершенно искренне говорит Берроте. Что ж, это Андрес под сомнение не ставит нисколько. Мартин, как Доминант, всегда был крайне внимателен к его состоянию. — Я знаю. И… — эта мысль приходит в голову резко. Теперь сессии это удовольствие обоих и, хотя Мартин сказал что на сексе не настаивает, он ведь всё равно должен что-то получить. В прошлые разы всё удовольствие доставалось исключительно Андресу, но тогда он был клиентом и это было закономерно, а теперь он должен дать что-то Мартину, чтобы у того не было ощущения будто это игра в одни ворота, — Я думаю, учитывая обстоятельства, ты мог бы тоже что-то делать для своего удовлетворения. Не трахнуть меня, конечно, — он звеняще смеётся, — но что-то более безобидное, может быть. — Например? — переспрашивает Мартин. На его лице расплывается ухмылка, Андрес тут же жалеет, что вообще заикнулся. Не потому что партнёр станет издеваться и не потому что попытается развернуть это во вред самому Андресу, просто…разговоры. Мартину так нравятся прямолинейные разговоры, от которых становится неловко, даже несмотря на возраст и опыт. — Что угодно, что не предполагает живого члена в моей заднице, так достаточно конкретно? Едва он успевает договорить, как видит, что Мартин смеётся. Не просто хихикает, а хохочет над ситуацией и его словами, будто Андрес пытался рассмешить его с самого начала. Странный переход, вот они буквально десять минут назад стояли друг напротив друга и Андрес сдерживался, чтобы не накричать, а теперь он почти в растерянности и смотрит, как визави смеётся, хотя он даже не шутил. Однако от смеха Мартина становится спокойнее и даже чуточку теплее, что здорово разряжает обстановку. — Сегодня без живых членов, обещаю, — всё ещё посмеиваясь, наконец отвечает Мартин. Его глаза немного слезятся и он вытирает влагу тылом ладони. Андрес спокойно допивает свой чай, а затем они всё же направляются к спальне. К спальне Мартина, не гостевой. Это немного и удивляет Андреса, но он старается не концентрироваться. Если раньше о начале сессии свидетельствовал сам факт нахождения Андреса в комнате, то теперь они начинают чуть позже, прямо в комнате продолжая обговаривать некоторые моменты, вроде того, изменилось ли стоп-слово и как Андрес себя чувствует. Удивительно, но к началу сессии Андресу становится спокойно. Он снова позволяет властности и силе Мартина обвить его, поддаваясь и принимая это как желаемое и необходимое. Меняется и Мартин, становясь Палермо практически на глазах. Словно плечи становятся ещё шире, рост ещё выше, будто черты лица обостряются. На него больше нельзя смотреть сверху и спрашивать какого чёрта, за это вполне можно оказаться на коленях и уткнуться носом в пол. Андрес не собирается перечить, не во время сессии точно. Всё приказы Палермо выполняются без промедления и уже совсем скоро он оказывается совершенно обнажённым на огромной постели. Рядом с ним падает смазка. — Ты знаешь, что нужно делать, — приказ нейтральный, а не прямой, но да, Андрес знает. В последний раз Палермо тоже приказывал растягивать себя. Это был странный опыт, который Андрес не повторял вне сессии, потому что ощущения были острыми и волнующими, но без Палермо теряли всякий смысл, хотя бы потому что Андрес в одиночку игрушками не пользовался. Да их у него и не было никогда. Протолкнув в себя два пальца, облитых смазкой, Андрес поморщился. Тут же позади него среагировал доминант, мягко положив ладонь на поясницу. — Мягче. Не причиняй себе боли, дай привыкнуть, — вторая рука Палермо легла на его кисть, замедляя движения, — вот так, хороший мальчик. От слов Андрес вздрагивает. Может быть даже покраснел бы, если бы умел. Эти слова влияют странно, как и прикосновения Мартина. Возбуждение уже окутало сознание, хотя члена не касался ни он сам, ни Палермо. Он добавляет ещё один палец, под контролем доминанта, когда тот решает, что Андре готов к этому, продолжая сладкую пытку. Удовольствие прошивает тело, хотя этого катастрофически мало, чтобы кончить. Стимуляции почти нет, редкие касания простаты не в счёт. Однако он возбуждён и неслабо — вот что делает с ним добровольно отданный контроль. Когда Палермо решает, что этого достаточно, он достаёт синюю игрушку с широким стоппером на конце и отдаёт в руки Андресу, командуя: — Вводи медленно. Если станет больно, не проталкивай дальше, остановись и скажи мне. Однако Андресу не больно. Он вводит игрушку, судя по короткому смешку доминанта слишком поспешно и чувствует как часть игрушки упирается в железу, что становится сюрпризом, пока не сказать, приятным или не очень. Дышать приходится глубоко, но ритмично не выходит. Руки Мартина ласкают его тело, сминая и сжимая то там, то здесь, расслабляя и успокаивая вначале, а после распаляя сильнее. То ли руки на члене, то ли горячее дыхание в шею заставляет Андреса осознать, совершенно внезапно, что он приближается к грани. Дрожь, бесконтрольно бегущая по телу, становится лишь подтверждением. Но Палермо, будто зная, кончить не позволяет. Его жёсткий приказ отпечатывается в сознании и марево предоргазменного удовольствия слетает. — Становись перед зеркалом, я обещал тебе показать, как красиво верёвка будет смотреться на твоём теле, — голос Палермо сам по себе подчиняет, но слова…сулят что-то новое. Хотя он уже видел, в тот самый первый раз, в зеркале на потолке. Но это другое. Теперь Мартин делает из него произведение искусства прямо перед зеркалом, будто Пигмалион создавал Галатею. Зрелище поистине завораживающее. Андресу, как ценителю искусства, было даже лестно, потому что Палермо работал с таким одухотворённым лицом, словно сам находился в трансе и поклонялся сабу. Это завершилось, как только с обвязкой было закончено. Власть и сила вернулась, но любование из глаз не ушло и это лишь придало Андресу больше жизненных сил. — Удивительно гармонично, — комментирует Палермо, касаясь кончиками пальцев чёрной верёвки, — идеально… Андрес остаётся перед зеркалом, но вскоре ему становится не до вида. Он опускается на колени не в силах выдерживать стоя вибрации, посылаемые игрушкой в простату. Силу, скорость, интенсивность — всё это контролирует Палермо с телефона. Мучает, останавливаясь перед самым оргазмом и даже мольбы Андреса не действуют, правильных слов нет. Исключительный контроль. Конечно, Палермо позволяет ему кончить несколько позже, лаская одной рукой его член, а другой несильно оттягивая голову за волосы. Заставляет стонать, почти кричать во время оргазма, а затем почти рухнуть ему на руки от бессилия. К счастью, в этот раз он не засыпает прямо так, а пребывает в абсолютном сознании, пусть и в состоянии растаявшего желе, пока Мартин развязывает все верёвки, избавляет его от игрушки и бережно укладывает на постель, садясь рядом и растирая его руки, затёкшие из-за долгого времени в одном положении. — Ты в порядке? — чуть позже спрашивает Мартин, дав Андресу немного прийти в себя. — Удивительно чистая голова и…освобождение. Очень хорошо, — Андрес просто говорит то, что думает, даже не открывая глаз. Пальцы мягко перебирают мягкую ткань пледа, которым его укрыл Мартин.  — Катарсис, — судя по голосу, Мартин улыбается. Глаза приходится всё же открыть. Мужчина напротив него выглядит довольным и удовлетворённым ничуть не меньше него самого. Что странно, ведь… — Ты не кончил, — говорит Андрес, хмурясь. — Может не физически, но эмоционально — да, — с улыбкой отвечает Мартин, будто успокаивая его. — Но ты ничего не сделал, — парирует Андрес. Он садится на постели с непониманием глядя на собеседника. Ведь не может же быть, что дело исключительно в эмоциях. Мартин сам говорил, что для него тема это отношения психосексуальные. Мартин ложится на постели, подпирая рукой голову и всё ещё улыбаясь. — И что я должен был сделать, подрочить на тебя? Что ж, на это ответить нечем. Андрес застывает в попытке осознать свои действия, желания и очередные фантастические решения, принятые спонтанно. Дебильные, дурацкие решения. Зачем бы ему это делать? Зачем он хочет это сделать? Почему он хочет? Почему... Губы Мартина мягкие. Они чуть приоткрыты, видимо от удивления. Что ж, один ноль в его пользу, ему наконец удалось удивить этого мужчину. Поцелуй слишком короткий, чтобы понять, что это было такое вообще. Андрес ещё пребывает в состоянии шока от самого себя, когда Мартин шепчет. — Так вот что нужно было сделать… На этот раз уже Мартин тянется к нему, целует спокойно, медленно, но твёрдо. По-настоящему целует, касаясь горячей ладонью его щеки, чуть придерживая. Андрес перестаёт думать в ту же секунду, сосредоточившись лишь на ощущениях, сладко-приятных и чуточку безумных. Они не отпускают друг друга, цепляются, углубляя поцелуй и действуя агрессивнее с каждой секундой. Стремятся завоевать власть, своеобразную пальму первенства. Привыкли вести, они оба, и жар, распространяющийся от губ по всему телу вовсе не способствует здравомыслию. Андресу не хочется ни думать, ни прекращать. Он нависает над Мартином, вдавливая его в постель, своими руками накрывая его ладони, и продолжает целовать, неистово, с пылом которого раньше не ощущал никогда. Ему кажется, будто по венам бежит огонь и если прекратить, то он спалит, сожжёт до тла, уничтожит, оставив только безжизненный пепел, символизирующий бесконечное несчастье. Но так же, как и распалять, Мартин умеет и тушить внезапно разгоревшееся пламя своей нежностью и мягкостью. — Тише, Андрес, тише… — мягко просит он между поцелуями, но отвечать на них не прекращает всё равно, — нам нужно остановиться, пока ты не сделал то, что позже тебя напугает.