Твоя цена (18+)

Увы, Намджун не видит ни страха, ни изумления, ни... да ничего он не видит в красивых круглых глазах Ким Сокджина. Только какую-то бешеную усталость и глухую, безнадёжную тоску. Это разочаровывает, это вызывает почти злобу — у Намджуна начинают подрагивать пальцы, он кривит губы в презрительной усмешке: — Добрый день, господин Ким. Наконец-то мы встретились лично. Сокджин умехается и кивает: — Не сомневаюсь, что вы ждали этой встречи, господин Ким. Мне протянуть вам руку? — Я не буду её жать, вы же понимаете. Сокджин понимает. Он кивает и приглашающе показывает на стул за накрытым столиком. Ресторан дорогой, гостей немного, они в отделённом от остальных небольшим выступом стены углу. Личная встреча, как и просил... бета. Да, тогда всё началось именно с того, что он — бета. Намджун садится и наблюдает за тем, как Сокджин лениво листает меню. Странно. Совсем не такого поведения ожидаешь на встрече с человеком, чью компанию — дело всей жизни его отца, его наследство — ты собираешься забрать, разбить на части, раздробить, раскрошить, уничтожить, распродать за бесценок. А ведь Ким знает, что Намджун собирается поступить именно так. Бета ждал этого, хотел этого больше всего на свете, стремился к этому, кажется, всю свою жизнь. По крайней мере, последние десять лет точно. Последние десять лет... С того самого дня. С той самой ночи.

***

Нет, наверно, все-таки утра. Когда он, Ким Намджун, наконец, очнулся от прострации и обнаружил себя сидящим на балконе у стены, с подобранными к животу коленями, в одних наспех натянутых боксерах... Он даже не помнил, о чем думал все это время. Он помнил только глаза — те, прикрытые дымкой оргазма, когда самый ненавистный ему человек кончал в него, упираясь ему в плечо и горло и хищно улыбаясь... — ... мой сладкий львёнок... Может, все же постонешь моё имя?... — И финальный толчок внутри замершего тела, глубокий, жёсткий, заставивший невольно выгнуться и сжать простыню немеющими от ужаса пальцами... А потом — огонь дьявольской радости в приближающихся к нему зрачках... — Ты невероятный, мой бета... Оно того стоило... — И звонкий, почти детский поцелуй в размякшие от растерянности губы. Он просто слез с Намджуна, быстро оделся, насвистывая, и ушёл. Когда за ним захлопнулась входная дверь, Нам потерял сознание. Момент, когда пришёл в себя, не помнил. Потом — прохлада летней ночи, балкон, голые ноги, мерзко прилипшие к животу боксеры и дрожь в пальцах — предательская, поганая дрожь, которая теперь с ним навсегда. Что интересно, слез не было. И реветь не хотелось. Была пустота. Отупение, онемение, неподвижность... Было плохо, Намджун еле добежал до уборной, где практически выплюнул внутренности свои, пытаясь избавиться от навязчивого ощущения солёной струи у себя в горле. И упругой плоти у себя на языке. Однако, кажется, так и не избавился. И каждый раз в кошмаре, который снился потом ему с завидной регулярностью, Ким Сонгю душил его, засовывая ему в рот свой член, терзая его глотку, и кончал, заставляя захлёбываться. Да, Сонгю... Сокджин не приснился ему ни разу. Как не приснился ни один кадр того видео, которое альфа прислал ему чуть позже, тем же утром. Звук уведомления тогда разбудил Намджуна, заснувшего в пустой ванне, куда он забрался, вымотанный попытками выблевать тяжесть из своей груди. Телефон был, как ни странно, рядом, валялся на полу. Кажется, он собирался кому-то позвонить. Кажется, Тэхёну... Не успел, заснул. Он дрожащими пальцами открыл сообщение с незнакомого номера и увидел... своё искаженное страстью лицо с чёрной привязкой на глазах на заставке видео. Ему пришлось несколько раз ткнуть, чтобы запустить видео. — Разденься для меня... Сам... Сладкий шёпот ударил по его нервам, Намджун задрожал, телефон выпал из его рук. Лицо Сокджина было хорошо видно, оно сияло самодовольный улыбкой, когда он шептал это в ухо глупо приоткрывшему рот Намджуну. Кажется, он казался себе соблазнительным?... Наивный придурок... Снова тренькнуло. Ким еле удержал телефон в руках. "Ты был великолепен, Джун-и, я не врал. И если ты попробуешь кому-то пожаловаться, все об этом узнают. Это видео сольётся в Инет и сделает нас с тобой невероятно популярными, мой львёночек. Обещаю использовать его только в личных целях, если ты проявишь благоразумие. P. S. Твоя цена — три с половиной косаря баксов. Дорого, но того стоило. P.P.S. Если увидишь своего драгоценного Сонгю, передай: наш договор о том, что ты не узнаешь, как он тебя мне отдал, всегда был полной ерундой. Не советую ему верить. Актёры — народ ненадёжный. Даже внезапно влюбившиеся в свою работу". На имени Сонгю Намджун запнулся. А дочитав, выронил телефон, схватился за горло и глухо зарыдал. Слёзы не принесли ему облегчения, но дали возможность избавиться от страшной тяжести в теле, которое после дикой истерики и разбитых в кровь о края ванны пальцев стало немного двигаться: он смог одеться и уйти из этой проклятой квартиры. Той, что, очевидно, была снята только для того, чтобы в ней унизили одного бету. Трахнули его тело, разбили сердце и сломали жизнь.

***

Наверно, если бы в тот день он вернулся в пустую квартиру, его бы уже не было. Потому что мысли в голове были соответствующие. Как жить дальше, он просто не знал. Но подходя к подъезду, он наткнулся на Тэхёна и Чонгука. Они просто молча шли, улыбались — как будто каждый себе — и крепко держались за руки. Именно они его и спасли. Ни о чём не спрашивали, не требовали объяснений. Просто, взглянув на его лицо, подхватили на руки, внесли теряющего периодически связь с реальностью Намджуна в квартиру. Чонгук поволок его в ванну, где практически насильно раздел, вымыл, преодолевая нехилое такое сопротивление и мат, которым Намджун, как выяснилось, владел в совершенстве. Бета кричал и почти дрался, он серьёзно повредил Чонгуку руку, вывихнул палец, но потом... затих в наполненной тёплой водой и пеной ванне. С ним сидел Тэхён, который сначала силой заставил его пару раз нырнуть, а потом не давал тонуть. Даже когда позже Намджун действительно просто хотел окунуться в душистую воду. Брат кусал губы, тянул его за плечи вверх, упрямо морщил нос и терпел, когда Намджун отпихивал его руку, оставляя беспощадные синяки на его коже. Потом под угрозой снова позвать Чонгука Намджун сам вылез из ванны, молча позволил себя обтереть, не стесняясь своей наготы, на которую Тэхёну было явно наплевать. Они сели на постель рядом с ним и какое-то время молчали. — У меня всё в порядке, спасибо, — тихо начал Намджун. — Я бы... я бы поспал. — Спи, — ответил Тэхён. — Уйдёте? — Нет, — ответили они хором. Намджуну вздохнул, чувствуя, как разгорается в его груди истерика. — Мне надо, — хрипло всхлипнул он, — одному побыть. Надо. Пожалуйста... Тэхён смотрел исподлобья, а Чонгук покачал головой: — Дай слово, что... не будешь делать глупости. — Я спокоен, я ведь бе... — Намджун умолк, не в силах произнести проклятое слово. — Я... не буду, клянусь. В ту ночь он многое обдумал. В основном — своё будущее. Будущее, которое совершенно забросил, увлекшись тем, что принял за отношения. Отказался от своего плана, похерил свои мечты. Поверил в то, что сможет найти кого-то, кому будет дорог. Да, он узнал, что отец его ценит, что папа его любит, что Тэхён — хороший парень. Это ведь не так уж и мало, но... Но кроме того, он узнал, что совершенно не разбирается в людях. Что вот эта надменная уверенность, что ему, бете, никогда не стать жертвой страсти... Просто ему всегда втайне хотелось испытать вот такую вот страсть, если честно. На этом и сыграли. Нашли другого бету, того, кто точно будет знать всё об особенностях и загонах гендера. Умно ведь, что сказать. Браво. И вместе с ... имя Сонгю отдавалось дикой болью, но Намджун заставил себя произнести его... вместе с Сонгю заставили поверить глупенького и такого самоуверенного Ким Намджуна, что он не одинок. Заставили привыкнуть к теплу и нежности. Ко вниманию, к чужой доброте и ласке. Показали, что какой бы жёсткой ни была внешняя броня, внутри даже у него, у спокойного, уравновешенного и продуманного — сопливая мякоть, желание быть рядом с тем, кому не безразличен, с тем, кто слушает и слышит, кто — понимает, ценит, берёжет. Он ведь был счастлив эти почти три месяца. Да, да, ненавистный Ким Сонгю, приручая, обнажая, выламывая дверь в душу, чтобы предать, уничтожить, обмануть, сжечь всё дотла — делал его счастливым. По-настоящему, как никто никогда до него. И никто никогда после — уж Намджун позаботится. Больше он никогда не станет жертвой. Зависимым, послушным, покорно подставляющим живот для пинка. Никогда, ни за что. Омега-направленность? Да лучше сдохнуть. От одной мысли об альфе, зажимающем его снова в тёплые и жадные объятия, Намджуна затошнило. При мысли о... Ему ещё год надо будет терпеть рядом с собой его... Этого, который... Который купил его, как и обещал. Узнал его цену — и заплатил её. Три с половиной косаря. Дорого. Только вот нет же, нет, враньё это. Три с половиной косаря — и одно жестокое предательство. Три с половиной косаря — и разбитое вдребезги доверие к жизни и людям. Три с половиной косаря — и зерно ненависти, чёрной, жестокой, с растущей в нём жаждой отомстить. Уничтожить. Растоптать в ответ. Нет, нет, Намджун ни за что не отдаст никому своё будущее, никакому отчаянию, никакой чёрной тоске и желанию прекратить всё одномоментно. Нет уж. Только не так. Он будет жить — и найдёт способ рассказать Ким Сокджину, что стоит гораздо больше, чем три с половиной косаря. Альфе придётся заплатить гораздо дороже за то, что он сделал с Намджуном. За его душу, которую в буквальном смысле Сокджин вытрахал из него, оставив внутри пожарище, пустоту, на которой уже никогда и ничего не вырастет. Да, жизнь милого, спокойного, доброжелательного беты Ким Намджуна закончилась там, в комнате, где его погрузили во тьму, связали и жестоко поимели, как тупого омегу-подростка, который повелся на самое глупое и пустое, что может быть в жизни, — слова о симпатии, о доверии, о том, что больше никогда не останется один. Но больше такой ошибки Намджун не сделает, нет. На следующий день он потребовал, чтобы его отправили учиться в Японию, так как потом он хочет именно там поступить в университет. Папа тихо спросил, что случилось. Намджун ответил, что решил всерьёз начать готовиться к вузу — а поступать там хочет, потому что это кажется ему более перспективным. Папа совершенно точно не поверил. Но правды узнать ему было неоткуда, её не знал и Тэхён, хотя настойчиво намекал на то, что должен знать и вступиться. Нам потрепал младшего по голове и крепко прижал к себе, пытаясь согреться от горячего тела и горячих злых слёз на лице. Не вышло. Но чуть полегчало. Наверно, догадывался Чонгук, с которым состоялся короткий и содержательный разговор. — Я могу набить ему морду и устроить весёлую жизнь на весь год. — Кому? — Будешь придуриваться? — Не понимаю, о чём ты. — Точно? — Абсолютно. — Хорошо. Созреешь — маякни. — Не понимаю, о чём ты. — Ок. Отец вообще ничего не понял, но даже, кажется, обрадовался и возражать против отъезда не стал. Деньги были. Возможности были: в Киото у отца жили родственники, которые за Намджуном и присматривали, пока он не переехал от них на первом курсе университета, куда поступил с завидной лёгкостью, в общежитие. Поступил на юридический в Киотский университет и закончил его с отличием, отчаянно вгрызаясь в каждую возможность выделиться, зацепиться за что-то перспективное. В конце обучения у него были приглашения на работу от трёх фирм — и он принял его от не самой известной, не самой богатой, но самой перспективной: молодой, агрессивной. И за четыре года непрерывной, выматывающей работы практически без выходных стал там ведущим специалистом, а потом его сделали компаньоном. Но даже работа не дала ему забыть о главном. Цель, которую он поставил, выцарапывая себя из рук чёрной тоски там, у себя в комнате, прислушиваясь к тихим разговорам Чонгука и Тэхёна, которые его оставили, но далеко не ушли — эта цель грела его сердце и не давала увязнуть в бездне внутренней пустоты. Он дневал и ночевал в офисе. Он стал непревзойдённым спецом по коммерческому праву. Он помог фирме своего отца выйти на мировой рынок, но сам в Корее был за это время только раз: приехал на свадьбу своего брата и его беременного омеги. Тогда, глядя на счастливые лица Тэхёна и Чонгука, он один-единственный раз задумался, а всё ли он делает правильно. Впервые он увидел Чонгука счастливым, милым и ... слабым. Он цеплялся за возмужавшего, заматеревшего и ставшего как-то выше и мощнее Тэхёна, чуть придерживал свой расплывшийся животик и постоянно робко улыбался, когда видел жениха. — Он его балует, — недовольно пожаловался Намджуну отец, прикрепляя на его пиджак бутоньерку. — Он с него пылинки сдувает, с рук этого щенка подзаборного не спускает... Братьев его устроил в дорогую школу. Папашу в клинику — только толку? Наркомания на такой стадии у омег — дело безнадёжное. — Это его деньги, отец. Он же не у тебя их ... — Я знаю! - нервно перебил его старший. — Всё знаю. Но ... это неразумно. И откуда он у нас — такой... Никогда не думал, что именно ты, а не он будешь похож на меня... — Сказал и прикусил язык, виновато глянув на холодно смотрящего в окно Намджуна. — Это его счастье, — негромко ответил тот. — Не мешай. — Где мне мешать, — досадливо поморщился старший. — Папа души в этом Гуке не чает, Тэхён запрещает на него смотреть лишний раз... Его счастье, что его филиал работает безупречно... И когда он только всё успевает... а теперь ещё и ребёнок... Намджун удивлённо приподнял бровь: — Ты недоволен? — Если б не от этого... — Отец, — ледяным тоном сказал Нам, — они счастливы. Тэхён рядом с тобой и приносит фирме доход. У тебя будет внук. Твой внук, твоя кровь. А то, что Тэхён отказался от всех тех завидных, с твоей точки зрения, а на самом деле выгодных только для тебя партий с избалованными шлюхами из вашего круга, — так это уважения заслуживает. Не мешай им, а не то потеряешь всё. — Он нахмурился и добавил тише: — И меня потеряешь. — Ты... — Отец замялся. — Ты решил? — Я начал готовить документы для образования компании. — Ты мне помог с теми сделками. Могу я тебе помочь? Намджун смерил его оценивающим взглядом и кивнул: — Да. Мне нужно узнать всё о компании "Ким Индастрис". Отец присвистнул. — А ты не мелочишься. Там недавно умер председатель. Теперь там его сын... Но он послабее, да и хватка пока не та. Что же... Можно попробовать напасть... Могу помочь. — Просто пока узнай, отец. Юристы у меня есть, связи в Комитете тоже. Филиал их компании в Японии уже под ударом. Так что... Мне нужна информация. — Всё будет, — кивнул отец. — Ладно, нас ждёт твой беззубый братец. Пойдём. "Нас ждёт мой счастливый братец, — подумал Намджун, горько усмехаясь. — Мой прекрасный братец, который столько сделал, чтобы я не сдох от одиночества, заедая себя в Японии... Сколько раз он прилетал? Сколько раз привозил смущённого его тратами Чонгука? Наши прогулки, наша трепотня в кафешках, их песни под гитару у меня в общаге... Драка в парке из-за Чонгука... Наваляли нам тогда знатно. Если бы не сам Чонгук, может, покалечили бы, но... это было весело. — Он усмехнулся, вспоминая мат, которым покрыл их с Тэхёном омега, когда, раскидав напавших на них японцев, вытащил, как котят, чуть не за шкварник из долбаного двора, куда они нечаянно забрели. — Эти ребята были моей семьёй всё это время... Моей семьёй... которой у меня нет теперь. Потому что у них будет своя. Что же... У меня есть дело. Я сделаю его — а там посмотрим, стоит ли всё это продолжать — с такой-то ледяной глыбой внутри..."

***

Конечно, "Ким Индастрис" он бы не потянул. Он мог бы сто лет атаковать её, уничтожая филиалы, отделения, части, но саму эту гору ему одному, бете Ким Намджуну, было не сдвинуть. Но ему помогли. Знаете, если правильно просить, Вселенная отвечает. И однажды он получил по электронке письмо с отличной инсайдерской инфой по интересующей его компании. Письмо было практически анонимным, потому что подпись "RM" вообще ничего Намджуну не сказала. И он решил проверить инфу чисто из спортивного интереса. Оказалось — в яблочко. Слитая в нужные источники информация, присланная таинственным "RM", произвела эффект разорвавшейся бомбы и в ошмётки порвала все зарубежные филиалы "Ким Индастрис", оставив их без значительной доли прибыли. Тогда они зашевелились, стали копать, искать, кто и зачем их тревожит. Но Намджун шифровался прекрасно. А под покровом отцовской компании, которая занималась текстилем и модой и, на первый взгляд вообще никак не могла быть связана с этим монстром технической промышленности, он был практически неуязвим. Да и работали на него настоящие профессионалы. Второй удар он нанёс имиджу компании, и тоже пользуясь частично своими источниками, частично — фото, присланными тем же загадочным "RM". "Ким" пошатнулась — но выстояла. Всё-таки многолетний опыт ведения бизнеса и прикормленные журналюги и телеканалы были на их стороне. Но... Одно дело пара атак, другое — планомерное, болезненное уничтожение авторитета, связей, постоянные скандалы, из-за которых "Ким" вынуждены были уволить нескольких ценных сотрудников, в том числе из своего юротдела — и их тут же подобрала официальная юрфирма, где работал Намджун, — всё это за два года расшатало положение "Ким" и поставило её на грань банкротства. И они запросили пощады — у фирмы, которая по-тихому скупала стремительно падающие в цене акции "Ким Индастрис". Маленькой такой, незаметной фирмы, действовавшей через подставных лиц, нигде не светившейся — вроде бы. Однако кое на что "Кимы" были ещё способны. И Намджуна они всё-таки вычислили. Правда, было уже откровенно поздно. До уничтожения компании отца Ким Сокджина, которой теперь владел сам Ким Сокджин — звезда светских хроник, первый плейбой Кореи, самый завидный альфа, жених — до полного её краха в жёстких руках Ким Намджуна оставался один шаг. И вчера "RM" прислал последний материал, который этот шаг позволит сделать. А сегодня утром ему позвонили из "Ким" с просьбой о встрече — на любых условиях. Он потребовал их директора в ресторан "Гондза" к семи вечера. Одного, без сопровождения. И вот он перед ним — Ким Сокджин. Безбожно, чертовски красивый, в идеально сидящем на нём костюме, с идеальной причёской и — дикой, невероятной тоской в глазах. И — абсолютно ничему не удивившийся, хотя увидел, узнал, осознал, это Намджун понял всё по тому же взгляду альфы. Сидит и листает меню. Молча.

***

— Что будешь заказывать? — спрашивает он Сокджина, переходя на неофициальную речь. — Ничего, что я на ты? — Ничего, — кивает тот, не поднимая на него взгляд. — Всё-таки мы старые знакомые. Намджун болезненно усмехается: — Можно и так сказать, Ким Сокджин. Можно и так. После этого Сокджин наконец-то отрывается от меню и поднимает взгляд на Намджуна. О, да. Глаза всё те же. Красивые, круглые, с длинными ресницами. И губы — фигурные, идеальные, пухлые — всё те же. Только вот улыбка больше не торжествующая, а ... горькая. — Всё-таки месть, Ким Намджун? Я надеялся, что ты... сможешь забыть. — Что ты, Ким Сокджин-щи. Тебя все твои омеги зовут "незабываемый Джин". Как я мог. Намджун чувствует, как огромная чёрная глыба в сердце начинает таять, его начинает топить в тихой ярости, ненависти, желании уничтожить. Он уговаривает себя успокоиться, но Сокджин как будто нарочно всё делает, чтобы Намджун сорвался. Альфа чуть медлит, щурится, кусая губы, а потом насмешливо улыбается: — Извини, не могу ответить тебе тем же: я тебя забыл достаточно быстро. Не впечатлил... мой милый бета... — Ну, теперь понятно, — ледяным тоном отвечает Нам. — Что? — снова щурится Джин. — Почему у тебя такие проблемы с компанией. Такой бездарный руководитель... Наверно, ни одни переговоры провести адекватно не получается? — В голосе Намджуна издевательское сочувствие. — Грубо, — неожиданно морщится Сокджин. — Подкол на уровне детского сада. Я думал, что ты умнее, раз смог такое сотворить с компанией моего папаш.... — Он внезапно хмурится и умолкает, снова зло кусая губы, а потом тише уверенно исправляется: — С моей компанией. — Ненадолго твоей, Ким Сокджин-щи, — откликается Намджун, пристально всматриваясь в его лицо. С ним опять что-то не так — с этим лицом. Но Нам не может понять, что именно. — Ну, ты же меня сюда позвал, чтобы договориться? — легкомысленно отвечает Сокджин. — Видимо, ты хочешь поставить условия? Намджун достаёт из папки, лежащей на столе, документы и небрежно перекидывает их Сокджину, продолжая страстно наблюдать за его лицом. Сокджин берёт их в руки, медленно, как будто не решаясь, проводит по бумагам пальцами, читает... Он тяжело вздыхает и откидывается на спинку стула, прикрывая глаза. — То есть это конец... — говорит он. Губы у него подрагивают, а ладони сжимаются в кулаки. — Хорошо... что же... Ясно... — Могу отдать тебе эти бумаги, — небрежно кидает Намджун. Сокджин открывает глаза и изумлённо смотрит на него. — В смы... сле? Ты не хочешь... — Очень хочу, — качает головой Намджун. — И с этим уничтожу быстро и легко, но... Кое-что мне нужно больше, чем разломать твою компанию прямо сейчас. Так что эти документы ты можешь у меня... выкупить? На лице Сокджина — наконец-то — замешательство и тревога, он пытается понять, что происходит, но... Намджун и сам пока не до конца верит в то, что собирается сделать. — И... речь, видимо, идёт не о деньгах? — тихо спрашивает его Сокджин. — Умница, — усмехается Намджун. Он кладёт локти на стол и приближает своё лицо к склонённому над столом лицу Сокджина: — Такой умненький и... сладкий... львёнок... — Он с наслаждением смотрит, как округляются в медленном осознании прекрасные глаза альфы, и издевательски томно произносит: — Сколько, Джини? Сколько стоит ночь с Ким Сокджином? Сколько стоишь ты? В моё полное распоряжение? На одну ночь? Цена есть у всего, ты был прав. Кажется, — он издевательски кивает на бумаги на столе, — я готов заплатить твою...