Твоя цена (18+)

Намджун нисколько не сомневался, что Сокджин придёт. Может, опоздает, может, будет пьян — ведь он отлично понял, для чего его потребовал к себе Намджун. Но придёт. Сюда придёт, в ту квартиру где когда-то трахнул Намджуна, завязав ему глаза и позволив думать, что бета угождает любимому. Намджун выкупил эту квартиру года три назад и попросил отца всегда держать её в нормальном состоянии. Он не был уверен, что она ему понадобится, но... Но. Он открыл дверь после первого же звонка, потому что был уверен, что это Сокджин. На альфе был как всегда идеально сидящий белый костюм с чёрной рубашкой. Он снял лакированные туфли под пристальным взглядом Намджуна, который, усмехнувшись, невольно сопоставил их образы в зеркале: хозяин положения — в старых джинсах и потрепанной домашней футболке, и тот, кого будут иметь здесь по-чёрному, — весь такой из себя красавец. Сокджин поднял на него глаза и молча приподнял бровь: куда мол идти? — А ты где хочешь, чтобы я тебя отодрал? — насмешливо спросил Намджун. — Могу я... выпить? — чуть поморщившись, спросил Сокджин. — Конечно, — кивнул головой Намджун и поманил его пальцем за собой. Они прошли в кухню, где бета налил в стакан воды из-под крана и протянул его Джину: — Пей. Тот вздохнул и чуть отступил: — Нет, спасибо. Расхотелось. — Пей, — тихо и угрожающе сказал Намджун. — Привыкай делать то, что я приказываю. Сокджин медленно протянул руку и взял стакан. Он прищурился, покачивая его в пальцах, а потом лёгким и изящным движением выплеснул воду Намджун в лицо. И Намджуна коротнуло. Первый удар он нанёс легко, как будто даже не совсем осознав, что бьёт в лицо, кулак обожгло, а мотнувшаяся назад голова человека перед ним отметилась в сознании как нечто странное. Сокджин попятился и упёрся спиной в стену, Намджун рванул к нему и двинул ещё раз — в живот, заставляя согнуться пополам, когда же альфа, хрипя, попытался выпрямиться, Намджун сгреб его за воротник и резко дёрнул вверх, припечатывая затылком к стене. А потом, коротко размахнувшись, врезал по ребрам, не давая при этом снова согнуться, держа за горло. Он не мог оторвать глаз от окровавленных губ Сокджина, от его заплывших болью глаз. Та огромная чёрная глыба, которую он чувствовал все это время, снова начала таять, заливая все разумное и светлое, что ещё оставалось в нем, беспримесной тьмой. Он не видел перед собой человека. Он видел насильника, который уничтожил человека в нем. Оставил после себя холодную куклу, бездушную, пустую, с одной только жизненной целью: уничтожить своего создателя. И это именно он, создатель, Ким Сокджин, сейчас хрипел, мучительно закатывая глаза, в его руках. Намджун почувствовал, как алая пелена бешенства от осознания этого факта застилает его взгляд. Он отпустил почти задушенного им альфу, и тот с хрипом попытался продышаться, но Намджун не стал ждать. Он рванул на своих джинсах ремень и тихо, не отводя взгляда от полных ужаса глаз Сокджина, скомандовал: — На колени, тварь. Начнём веселье. —Джун... — еле выговаривая, прохрипел Сокджин. — Не... надо... Намджун дал ему пощечину и повторил сквозь зубы: — На колени, мразь. Расстегивай и соси. Укусишь — убью. Сокджин опустил глаза и медленно сполз по стене. На колени он не встал, но дрожащими пальцами смог расстегнуть ширинку и осторожно погладил сквозь боксеры пока мягкий член резко выдохнувшего Намджуна. А потом приник к нему губами, приспуская с задницы и бёдер беты его джинсы. Намджуну хотелось быть грубым, ему нужно было быть злым, чтобы сделать все так, как он задумал, но эта внезапная ласка — такая странная, такая чужая здесь, на этой кухне, среди всего того, что творили эти двое, — на минуту она выбила его из колеи. Он замер, чувствуя, как Сокджин... целует его там, внизу, прикасаясь мягко, нежно, поглаживая его бёдра и... сжимая в ладонях его половинки. "Он... Он надеется, что снова трахнет меня!" — обожгла испуганная, дикая мысль, которая тут же выбила дыхание и скрутила душу. Он грубо оттянул Сокджина за волосы и рявкнул: — Открой рот, сука! Открой! Сокджин прикрыл глаза и раздвинул губы в улыбке. — Хочешь спустить мне в рот, львёнок? Так я же.. Намджун зарычал и снова ударил его по щеке: — Заткнись! Я не разрешал тебе говорить! Открой свой блядский рот! Сокджин печально хмыкнул, зажмурился и открыл рот, покорно принимая член беты. Он успел сделать несколько движений, заставив естество Намджуна крепко проснуться, а потом бета зажал его голову и стал жёстко толкаться, с каким-то болезненным удовольствием чувствуя, как захлебывается, закашливается от этих грубых и резких движений Сокджин. Намджуна заводило не то, как горячо и мокро было во рту альфы, не то, что тот вроде как старался ему угодить, снова и снова ловя губами его плоть, после того как откашливался. Намджуну нравилось то, что Сокджину очевидно больно и не очень-то приятно, он в слюнях и слезах перед ним — и молчит, ни слова против. Покорный. Согласный. Только вот почему согласный? Додумать Нам не успел: Сокджин поймал нужный ритм, его голова покорно двигалась в руках беты, он втянул щеки и... простонал. Откровенно, громко... И Намджун, запрокинув голову, простонал ему в ответ: — Джи-ин! — и феерично кончил, насадив до упора, войдя практически полностью и не давая вырваться хотя альфа, вздрогнул, вцепился в его бёдра, явно теряя способность дышать. Он отпустил голову Джина несколько мгновений спустя и, отойдя на автомате на пару шагов, тяжело оперся на столешницу, громко дыша и неотрывно глядя, как альфа откашливается, отплёвывается и утирает руками разбитый нос и окровавленные губы. Намджун вдруг понял, что больше ничего не хочет от него — от Сокджина. Он быстро поддёрнул джинсы и застегнул их дрожащими пальцами, не спуская глаз с Джина. Не нужен. Он ему больше... не нужен, нет. Слишком... Пусть валит, пусть оставит уже его в по... — А моё ты проглотил, да, бета? — хрипло усмехнулся Джин. — Я помню. Не хотел, но проглотил. Таким послушным был, да, львёночек? Одна фраза этого идиота — и всё снова встало на свои места: тварь заслуживает наказания. Тварь надо наказать. Намджун почувствовал, как дикая злоба снова топит чёрным его грудь, а Сокджин между тем, усмехаясь, приблизил свой конец: — Но ведь потом я был с тобой нежен, бета. Ты ведь ответишь мне такой же любез... Намджун и сам не помнил, как оказался рядом с Сокджином. Он ухватил его за шкирку и дёрнул вверх, заставляя подняться на ноги. А потом поволок за собой запинающегося, бьющегося обо все углы. В спальне он швырнул его на постель на живот и тут же взобрался на его ноги и придавил рукой затылок. Он хищно оглядел распятую под ним фигуру, вслушиваясь в невнятное мычание альфы, невольно уткнувшегося лицом в подушку, и резко склонился над его ухом: — Разденешься для меня сам? А? Только быстро. — И скатился с крепкого тела вбок, тут же поднимаясь на ноги. Сокджин замер на несколько мучительных минут обоюдного тяжёлого дыхания, потом медленно перевернулся и, чуть покачиваясь, встал. Он растерянно оглядел лицо Намджуна, стоящего перед постелью со скрещёнными руками, и спросил неожиданно печальным шёпотом: — Может... Уже хватит? Джун... Ты ведь пожалеешь потом... Намджун взревел так, что лицо Джина мгновенно побледнело: — Раздевайся! Быстро! Или тебе помочь?! И он дёрнул Сокджина на себя, содрал с него пиджак, отшвырнул и рванул в стороны рубашку, обнажая крепкое тело. — Н-не... Не надо! — крикнул, вырываясь, Джин. Он попятился, запнулся о постель и еле устоял на ногах, но продолжал шептать, снимая разодранную рубашку, отчаянно выговаривая: — Не... Не злись, я сам... Сам... Не сводя глаз с красного от бешенства лица Намджуна, которому внезапно труднее стало дышать, когда он увидел пресс и широкие плечи альфы, Сокджин нерешительно взялся за ремень брюк. Намджун оскалился и зарычал: — Быстрее! Привык, что тебя шлюхи раздевают, да? Да?! Он быстро склонился над отпрянувшим Сокджином, дёрнул за пряжку уже расстегнутого ремня и вынул одним движением его из шлиц. — Руки! — рявкнул он. — Быстро! — Не надо, — умоляюще шепнул Джин. — Я не буду ... сопротивляться... Не надо!... Но Намджун, увидев стройное сильное тело Сокджина, мог думать только об одном: именно оно подарило ему когда-то безумное наслаждение, единственный раз в жизни ему было хорошо так, что он обо всем забыл тогда, отдаваясь этому телу! Осознание этого мучило Нама всё это время, было его самым страшным стыдом и самым серьёзным моральным кошмаром. Он столько раз мечтал навредить этому телу, унизить, раздавить его обладателя — помня, что никто и никогда больше ни разу, как ни старался, не смог даже близко подарить ему хоть что-нибудь подобное тому крышесносному наслаждению, когда он бесстыдно стонал, извиваясь под этим телом. И вот теперь оно в его руках — и он не упустит эту возможность! — Руки, блять! Живо! — прошипел он, нетерпеливо сжимая ремень. — Джун... — Губы у Джина дрогнули. — Я связал тогда, чтобы ты не сдернул повязку... Только для этого... Прошу... — А я свяжу потому, что так тебе будет больнее, — зло выкрикнул Намджун, накинулся на альфу, повалил его на постель толчком в грудь и попытался силой свести его руки. Но Джин оказался более ловким, несмотря на все свои раны. Он вывернулся из рук изумлённого его неожиданным сопротивлением Намджуна, выдернул из его рук ремень и отшвырнул его в сторону. Он напрягся и толчком преодолел отчаянное сопротивление беты, перевернул их и оказался сверху на злобно рычащем Джуне, который всеми силами пытался оттолкнуть его от себя. Сокджин обвил его руками и крепко прижал к себе, мокрого от напряжения, почти воющего от ненависти. Намджун в бешенстве дёргался в его руках, впился зубами в шею, вызвав мучительно-болезненный стон, сжимал пальцами его обнажённые руки и пытался ударить в пах, но ... Всё было напрасно: Сокджин был сильнее, он держал его мёртвой хваткой — и Намджун, ощущая, что теряет силы, вдруг осознал, что альфа что-то постоянно шепчет. Невольно останавливаясь в своих безнадёжных попытках сбросить его мускулистое тело с себя, он прислушался, задыхаясь и ловя через слово: — ...не дам... нет, нет ... только не это... тише, прошу, ми... Нам... Нам... не надо... не позволю потерять ещё и это... нет... прошу... Нам... Джун-и... Остановись... пожалеешь, слышишь?... Не надо... тебе не нужно... это... Ты пожалеешь, переступив... это такая тоска, Джун.... Прошу... ты не сможешь, убив в себе... совсем убив... того... бету... Увы, последнее слово сработало как триггер. Страшный триггер. Намджун, обманув Сокджина временным спокойствием, бешено взревел, рванулся изо всех сил, оттолкнул альфу так, что тот отлетел в угол кровати, и накинулся на него с кулаками. Он бил жестоко, не глядя, куда попадает, с единственным жгучим желанием — уничтожить, раздавить, заставить замолчать. Когда Сокджин, который даже не пытался сопротивляться, только сначала прикрывал лицо, затих — весь в крови, почти бездыханный — Намджун привалился к стене плечом — и сполз рядом с ним. Нет, бил он не долго: альфе хватило нескольких отчаянных ударов, чтобы потерять сознание. Но Намджун за эти секунды растерял все силы, которые у него были — и сейчас не мог двинуть ни рукой ни ногой. Они лежали рядом в тишине, прерываемой лишь хриплым дыханием Намджуна и свистящими редкими всхрипами Джина, которые показывали, что он всё-таки жив. Тьма окутывала теперь не только их души — она прятала их друг от друга, она не давала Намджуну сосредоточиться на том, что он чувствует: его сознание плыло, мучительно ныли костяшки пальцев, а сердце... Он понял, что значит "плакать кровавыми слезами": в груди было железо, которое медленно проворачивалось и мучило, пытало. Дикая, смертная тоска охватила Намджуна. Отомстил... Да, не изнасиловал, как хотел, не выдрал, как последнюю суку, не порвал, выкупав в море боли... Но теперь он с ужасом подумал, что, если бы сделал это, то прямо сейчас бы пошёл и шагнул с балкона — такой жуткой и мерзкой показалась ему сама мысль, что он мог бы... мог бы переступить эту черту — черту невозврата, потерять себя ... ещё и... в этом... Он мучительно нахмурился: слова показались ему до боли знакомыми. Кто?.. Откуда он их знает?... Кто?... Он потряс головой, но в ней не прояснилось. Не глядя по сторонам, он осторожно встал, пошатываясь, вышел из комнаты и тяжело опустился на стул на кухне. Его миссия закончена. Одиннадцать лет... Он мечтал об этом одиннадцать лет... Десять с лишним, если точнее... Именно вот об этом состоянии: тот, кто так обидел его, раздавлен, лежит полумёртвый, а у Намджуна все козыри на руках — и чёрная мысль о грядущем завершении блистательного своего похода против Ким Сокджина. Намджун трясущимися руками налил себе воды. Сокджин... Альфа снова держал его сегодня в руках — и Намджун не испытал ни страха, ни тошноты — только чистое, беспримесное бешенство, а ещё... Нет, нет. Он не готов был признать это или произнести даже в своей голове, поэтому — о другом. До сегодняшнего дня, когда он несколько раз пробовал с альфами, всё останавливалось на поцелуях. Как только над ним склонялось чьё-то лицо, как только он чувствовал, что его обнимают, заключают в кольцо рук, он начинал задыхаться, покрывался холодным потом, отталкивал изо всех сил — и убегал, трусливо прятался в своей комнате, где мучительно, без слёз рыдал. Ведь с какого-то момента в жизни ему стало безумно хотеться именно этого — оказаться в сильных руках, чтобы ласкали, чтобы обнимали, согревая, чтобы... сделали своим. И именно это желание сводило его с ума, потому что было ненавистно до глубины души. Но душа душой — а тело, определившееся с направленностью, требовало своего. Поэтому он кусал до крови руки, сжимаясь в постели, и трясся в судорогах. Потом отходил, шёл в душ, пытаясь отмыться от грязи в своих мыслях, писал несостоявшемуся партнёру сообщение с извинениями и — всё. Жил дальше, мучительно ненавидя себя и свои желания, зажимаясь ещё сильнее в осознании собственной испорченности, сломанности, ненормальности. На этом с альфами было всё... С омегами было чуть легче. Там обнимал он, вёл в поцелуях он, заваливал под себя, брал — обычно нежно, трепетно и искусно — он. И любой омега в его объятиях быстро начинал бесстыдно стонать и подставляться под откровенные ласки, кончал несколько раз, прежде чем Намджун входил в него. Когда же просили жёстче, сильнее, глубже, он терялся... Жёсткий секс сверху был не для него. Он ... не мог. Он боялся сделать больно, он боялся, что его остановят криком боли, он ... не понимал, как можно хотеть большего... Его омеги были полностью удовлетворены, ведь со временем он научился определять тех, кому нужны были именно и только нежность и осторожность... Только вот сам он ... кончал, конечно, но... Больше получал моральное удовлетворение, видя, как хорошо с ним, чем ... ну, понятно. А во снах... В сладких, стыдных, ненавистных — и таких желанных снах... Он ощущал на теле твёрдые руки, жаркие губы ласкали его соски и жадно обхватывали член; зажав его кисти, тот, кто там был — в его снах, — вылизывал его тело, шепча: "Мой сладкий.. такой сладкий... мой хороший... нежный мой...". И Намджун просыпался в мучительно-прекрасном оргазме, снова ненавидя и презирая себя... Потерянного, никому не нужного, одинокого — не знающего, что ему самом нужно. С кошмарами было гораздо проще: там был Сонгю, его член во рту Намджуна и чёрная, хрипящая, слюнявая тьма, которая топила его, уничтожала и заставляла умирать снова и снова. И это было хотя бы понятно. Ну, кроме того, почему именно Сонгю, ведь... это был не он — там... в реальности... В реальности они встретились ещё только один раз. Тогда, после свадьбы Тэхёна, проводив молодых в свадебное путешествие в Италию, он стоял около своей машины на стоянке в аэропорту и разговаривал с коллегой по телефону. Сонгю подошёл сам. Намджун впервые за долгое время почувствовал настоящий, не туманный, как во сне, а самый настоящий ужас, когда осознал, кто стоит перед ним. Сонгю пожирал его глазами. Он выглядел потрясающе: стал ещё красивее, одет был отлично, но взгляд... В нём было столько боли, что Намджун невольно отступил. Он ни разу не позволил себе пожелать что-то узнать о нём, о том, кто растоптал его. Мин Юнги, который стал компьютерщиком-ассом и уже в то время работал на Намджуна и которому — единственному — он как-то по пьяни рассказал, не называя имён, что с ним произошло, видя, что творится иногда с Намджуном, предлагал несколько раз найти и уничтожить бету-предателя, но... Ким не мог. При одной мысли о том, что ему придётся заниматься этим делом, видеть фото Сонгю, решать что-то в отношении него, его охватывала паника. Нет, нет. Ненавидеть надо альфу — он его и ненавидел. И сколько ни пытался намекнуть Юнги, что не альфа его предал, что не он разбил его сердце, заставив в себя влюбиться, что не он лгал и притворялся — это было бесполезно. Разумная сторона Намджуна отступала при мысли о Сонгю: он так и не смог заставить себя возжелать отомстить ему. Может, потому что воспоминания о том, как было с ним хорошо, не давали ему покоя. Может, потому что обвинять во всём проклятого Ким Сокджина было и легче, и привычнее. Может... а может, и нет. Неважно. Намджун не хотел думать о нём — и точка. И вот он стоял перед Кимом — а у того чёрная глыба в груди медленно, но верно обрастала новым льдом. — Привет... — Голос у Сонгю был тихим и робким, он ощупывал лицо Намджуна взглядом, губы у него тряслись, а пальцы судорожно сжимали пуговицы на пальто. Намджун не ответил — не мог. Он все силы использовал на то, чтобы не убежать оттуда с воплем ужаса и боли. Он просто стоял и молчал, позволяя рассматривать себя. — Я... Просто... — Сонгю потерялся, он беспомощно посмотрел Наму в глаза и дрогнул губами в жалкую улыбку: — Я знал, что ты приехал... На свадьбу брата... Об этом говорили... я ... Прости меня? Прости... умоляю... Джун... Прости, прости! Прости меня, малыш... мой малыш... И вот тут, на этом самом слове — малыш — Намджуна отпустило. Мгновенно. Как будто щёлкнуло что-то звонкое, порвалось — и ухнуло вниз, в пропасть, исчезая в дыму и оставляя после себя лишь — пустоту. Он поймал мечущийся взгляд Сонгю и — улыбнулся. Даже губы не дрожали. Всё. — Исчезни, Ким Сонгю, — почти доброжелательно сказал он. — Тебя больше не существует. Сел в машину, хлопнул дверью и уехал. Кошмары остались. Ненависть к Сокджину усилилась. Сонгю из его мыслей пропал навсегда. Он перестал вздрагивать при упоминании этого имени. Даже тогда, когда о Ким Сонгю стали сдержанно говорить как о перспективном актёре, который своим талантом покоряет зрителей в одной дораме за другой. Даже когда, ожидая одну из важных встреч, он вынужден был посмотреть большое интервью с актёром Ким Сонгю: в комнате, куда проводили их группу для ожидания, был включен телевизор именно на этом канале. И ничего не дрогнуло у него в груди, когда Сонгю сказал, что в его жизни была только одна большая любовь, которую он упустил, потерял из-за своей глупости и жадности. Намджун, в отличие от публики, которая прониклась этим сопливым заявлением беты — судя по комментариям его товарищей, смотревших вместе с ним — остался равнодушен. Его не интересовали чувства призрака из прошлого. У него лишь чуть дрогнули губы, когда кто-то при нём обмолвился, что актёр Ким погиб от передоза: его нашли в его пентхаусе — и все качали головой и сожалели о человеке, сломанном славой, не выдержавшем тягот всеобщей любви и больших денег. Для Намджуна Ким Сонгю умер давно. Так что сожалеть о том, что тот, наконец, исчез и из реальности тоже, у Намджуна не получилось. Теперь же выходило, что он победил всех своих врагов, — ему больше некого было ненавидеть. Не этого же безвольно хрипящего там, во тьме комнаты, альфу, который и защититься-то толком не смог. Да, он остановил Намджуна, но только потому, что этого внутренне не хотел сам Намджун. Ким Сокджин был ему противен, ему не нужно было трахать его, чтобы почувствовать удовлетворение от его унижения. Вот так-то. Намджун в этой мыслью встал, злобно усмехаясь, достал из ящика заранее приготовленную бумагу и ручку. Подумал и зло отшвырнул их от себя. Много чести. Он быстро достал телефон и набрал сообщение: "Надеюсь, ты жив, мой львёнок, иначе самое главное шоу ты пропустишь: твоя компания пойдёт с молотка при моём активном участии. Наш договор о том, что я отдам тебе документы, с самого начала был ерундой, и сегодня, пока я трахал твой поганый рот, прокуратура получила их от анонимного доброжелателя. Кажется, сведения о махинациях твоего папаши всё-таки станут известны широкой публике. Жаль, что ты не сядешь, но ... жизнь продолжается, и я надеюсь, что однажды смогу уничтожить и тебя лично. Раз уж сегодня мне не удалось сделать это в полном объёме. P.S. Сосёшь ты не очень, я не впечатлён. Учись, пригодится. P.P.S. Твоя цена — полный ноль. Всё, что помогло тебя уничтожить, досталось мне даром. Привет тебе от мистера "RM". Он чуть посомневался, оставлять ли последнюю фразу, но решил, что так слить босса может только человек, который искренне ненавидит и компанию "Ким Индастрис", и лично Ким Сокджина. Так что пусть, хотя бы какая-то месть. Намджуну, кстати, очень не терпелось познакомиться со своим таинственным союзником, но этот самый RM, прислав последние документы, просто исчез с горизонта. Однако у Намджуна был Юнги, так что надежда оставалась. Он нажал "отправить" и услышал, как в спальне пиликнуло уведомление. Прислушался: никакой реакции. Чуть кольнуло в груди беспокойство: не грохнул ли он действительно Сокджина в запале. Быстро пройдя до спальни, он снова прислушался: дыхание во тьме было хриплым, рваным — но вполне отчётливым. Отлично. Врача он пришлёт, когда вернётся домой. Надёжного, проверенного. Тот поможет, предупреждённый, что его ждёт в квартире слегка покалеченный альфа. Поможет — и забудет об этом, за очень неплохую плату забудет. Намджун был бетой: он продумал всё. Ким быстро умылся в ванной, накинул лёгкую куртку и вышел из проклятой квартиры, осторожно прикрывая за собой дверь, но не запирая её. Он уже спустился на пару пролётов, когда в его кармане запиликал телефон. Юнги. — Привет, босс, — безрадостно, как всегда, проскрипел альфа. — Ты где? — Сделал одно важное дело, возвращаюсь, — ответил Намджун, — что хотел? — У меня новости. Не очень понятные. — Голос Юнги был странным: нерешительным, смущённым. — О чём? — Намджун остановился, готовясь выслушать очередной трэш: когда Юнги вот так конферировал свою инфу, это значило, что будет какой-то пиздец. — О мистере помощнике нашем... О RM-е. — Так... И? — Ну... я нашёл его. Понимаешь, там всё так было зашифровано, там через такие сервера всё проходило, что в конце концов я просто как задачку это решал — практически без уверенности в том, что ответ будет, но... Решил. И теперь не знаю, что делать с ответом. — Может, хватит меня пугать? — Намджун устало прислонился к стене и прикрыл глаза. — Кто? — Ну... Зарегистрировано на компанию "Ким Индастрис"... — Что неудивительно, — чуть раздражённо сказал Намджун, — иначе откуда такая инфа? — Нет, ты не понял, никакой идиот такую инфу с рабочего компа отправлять не будет, это же палево жуткое. Если, конечно, ты... — М? Ну, говори, задрал! — Если ты не гендиректор компании. Если ты не Ким Сокджин, папашу его в душу ... Его комп, конечно, проверять никто... — Ты бредишь, Юнги, — сердечно сказал Намджун, и не подумав удивиться. — Ты устал и ошибся, я ... — Ким Намджун! — Скрипучий голос обрёл сталь и страшноватую жёсткость. — Ты считаешь, что я бы стал кормить тебя непроверенной миллион раз с матом, коньяком и валидолом информацией? Ты меня сейчас некомпетентным соплежуем назвал? Намджун молчал. Ему внезапно отказали ноги — и он сполз по стене, судорожно пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь. А Юнги между тем продолжал вколачивать в его мозг стальные гвозди своего альфьего голоса: — Это он! Я уверен на сто процентов! Долбаный источник, благодаря которому ты завалил "Кимов", чёртов RM — это их директор Ким Сокджин!...