Подстреленная дичь

Кристоф очнулся в тихом дворцовом коридоре. Рядом догорала свеча, единственный источник света. Откуда то доносился гул, дребезжание посуды, людские голоса. Парень двинулся на звук. Стали слышны менестрели, шуршание женских платьев, неприятный смех. Кристоф распахнул тяжёлые двери и на мгновение ослеп от сияния сотен свечей, отражающихся в хрустале люстр. Музыка волнами разбивалась о мраморные колонны, смех и говор гостей создавали тот особый гул, который бывает только на самых роскошных приёмах. Парень замер на пороге, чувствуя себя неуклюжим медведем, случайно забредшим в королевский дворец. Зал был огромен. Дамы в шелках и бархате, расшитых жемчугом, кружились в танце, их кавалеры блистали орденами и дорогими камзолами. Лакеи сновали с подносами, уставленными хрустальными бокалами. Кристоф никогда не видел такой роскоши — даже в Эренделле приёмы были скромнее. — Чёрт, — выдохнул он, пытаясь сообразить, где находится. Но ответ пришёл сам, когда взгляд упал на огромный портрет в золочёной раме — король Южных островов в окружении сыновей. Значит, снова воспоминания Ханса. Только на этот раз всё иначе — слишком ярко, слишком шумно, слишком… фальшиво. Кристоф двинулся вдоль стены, стараясь не мешать танцующим, хотя понимал, что его всё равно никто не видит. Вдруг музыка сменилась, и по залу пронёсся восхищённый вздох. Все взгляды устремились к центральной лестнице. Он появился на верхней ступени, и Кристоф едва узнал его. Ханс. Но не тот затравленный подросток с разбитыми костяшками и потухшим взглядом, не тот сломленный юноша, которого он вытащил из обрыва в ту злополучную ночь. Это был другой человек. Высокий, статный, одетый в изумрудно-зелёный камзол, расшитый золотом, идеально сидящий по фигуре. Тёмно-рыжие волосы уложены с безупречной небрежностью, открывая высокий лоб и тонкие черты лица. Глаза — всё те же изумрудные, но теперь в них не было ни страха, ни надежды. Только спокойная, уверенная влажность взгляда человека, который знает себе цену. Кристоф поймал себя на том, что замер, разглядывая его. Что-то кольнуло в груди — непонятное, странное. Он никогда не думал о Хансе как о… красивом. Злым, подлым, опасным — да. Но сейчас, глядя на этого уверенного в себе молодого человека в сиянии сотен свечей, он вдруг увидел то, чего не замечал раньше. Тонкие черты лица, изящные кисти рук, грацию движений, которую не могли скрыть даже тренировки. И глаза — эти изумрудные глаза, которые сейчас смотрели на мир с холодным превосходством, но Кристоф помнил, какими они были в лесу: полными слёз, надежды, детского восторга. Он тряхнул головой, отгоняя странное наваждение. Что за чушь лезет в голову? Ханс улыбнулся — той самой открытой, обезоруживающей улыбкой, которую Кристоф помнил по Эренделлу. Но теперь он видел разницу. Тогда эта улыбка была маской. Сейчас она стала инструментом. И всё же, наблюдая, как Ханс медленно спускается по лестнице, как гости расступаются перед ним, Кристоф не мог отвести взгляд. Свет свечей играл в рыжих волосах, делая их похожими на пламя. Золотое шитьё камзола переливалось в такт дыханию. И Кристоф вдруг поймал себя на мысли, что это красиво. Что он сам — красивый. Что-то ёкнуло в груди, и парень поспешно отвернулся, уставившись на мозаичный пол. «С ума сошёл? — подумал он. — Это же Ханс. Тот самый, который...» Мысли путались. Он заставил себя сосредоточиться на задании, на миссии, на том, что нужно найти тёмную сущность и помочь этому... этому человеку. Ханс между тем уже двигался по залу, останавливаясь то тут, то там, чтобы обменяться парой фраз, поцеловать чью-то ручку, сделать комплимент. Кристоф последовал за ним, стараясь не упустить ни слова — и заодно не пялиться на то, как идеально сидит на нём этот камзол. — Принц Ханс, вы сегодня просто ослепительны, — щебетала юная девушка в розовом платье, хлопая накладными ресницами. — Этот цвет так идёт вашим глазам! — Ах, милая леди, — Ханс взял её руку и едва коснулся губами, отчего та зарделась. — Ваши глаза затмевают любой изумруд. Я всего лишь неудачно подобранная оправа к такому бриллианту. Девушка рассмеялась, прикрываясь веером, а Кристоф закатил глаза, но краем глаза заметил, как Ханс, отпуская её руку, чуть задержал пальцы на её запястье — профессиональный жест обольстителя, отработанный до автоматизма. И почему-то от этого наблюдения стало немного противно. Или не противно? Кристоф сам не мог разобраться в своих чувствах. Он тряхнул головой. Нужно сосредоточиться на деле. Ханс двигался дальше, к группе пожилых мужчин с важными лицами. — Ваше высочество, позвольте поздравить с совершеннолетием, — пробасил один из них, с густой седой бородой. — Ваш батюшка, король, говорил, что вы теперь будете помогать ему в дипломатических делах. — Именно так, граф, — Ханс склонил голову с идеальной степенью почтения — ровно столько, чтобы не уронить достоинства, но и не показаться высокомерным. — Я надеюсь, что мои скромные способности принесут пользу королевству. Тем более, имея таких советников, как вы, грех не учиться. Граф довольно хмыкнул, поглаживая бороду. Кристоф заметил, как Ханс краем глаза оценил реакцию остальных — лёгкий кивок, мимолётная улыбка, взгляд, задержавшийся на одном из вельмож чуть дольше, чем на других. Он сканировал зал, как опытный полководец поле боя. И Кристоф снова поймал себя на том, что рассматривает его. Линию скул. То, как падает тень от ресниц. То, как он чуть прикусывает губу, задумавшись. Сердце сделало странный кульбит. — Да что ж такое, — прошептал Кристоф сам себе. — Соберись, идиот. — Ах, Ханс! — раздался голос сбоку, и к принцу подошёл высокий рыжеволосый мужчина — один из братьев, кажется, Влад. — Отец хочет тебя видеть. Идём. Ханс кивнул и последовал за братом, но по дороге остановился у столика с напитками, чтобы взять бокал — и заодно обменяться многозначительным взглядом с каким-то иностранным послом в чалме. Тот едва заметно кивнул в ответ. Кристоф шёл за ними, чувствуя, как от этого нового Ханса веет холодом. Не тем морозным холодом Эльзы, а холодом расчёта, холодом человека, который больше никогда не позволит себе быть уязвимым. И всё же, когда Ханс проходил мимо, Кристоф уловил запах его духов — что-то древесное, с нотками цитруса и корицы. И этот запах почему-то заставил сердце биться чаще. «Да что со мной такое?» — в панике подумал Кристоф. Он никогда не обращал внимания на такие вещи. Никогда не замечал, как пахнут люди, как выглядит свет на их волосах, как они двигаются. Это было чужеродно, неправильно. И в то же время... почему-то важно. Они вошли в малую гостиную, где у камина в кресле сидел король — грузный мужчина с седеющей рыжей бородой и тяжёлым взглядом. Рядом стояли ещё несколько братьев — Кристоф узнал близнецов, которые теперь выглядели почтительно и даже подобострастно. — А, именинник, — король поднял бокал. — Подойди, сын. Ханс приблизился и опустился на одно колено, склонив голову. Жест был исполнен такой идеальной покорности, что Кристоф невольно восхитился — это была маска даже более совершенная, чем та, что он носил в Эренделле. Но теперь, глядя на склонённую рыжую голову, на изящный изгиб шеи, открывшийся под воротником камзола, Кристоф почувствовал что-то другое. Не восхищение. Что-то более тёплое и одновременно болезненное. — Встань, — король махнул рукой. — Сегодня ты стал взрослым. И я хочу сказать при всех: я горжусь тобой. По комнате пронёсся одобрительный гул. Братья закивали, Влад похлопал Ханса по плечу. И Кристоф заметил, как на мгновение в глазах Ханса мелькнуло что-то живое — удивление, благодарность, почти детская радость. Всего на секунду. А потом маска вернулась на место. Но Кристоф это увидел. И от этого зрелища у него сжалось сердце. — Ты доказал, что достоин имени Бьоргман, — продолжил король. — Несмотря на то, что природа обделила тебя силой и ловкостью, ты компенсировал это умом и хитростью. Такие качества порой ценнее меча. — Благодарю, отец, — голос Ханса звучал ровно, но Кристоф, стоящий в углу, заметил, как дрогнули пальцы, сжимающие бокал. И ему захотелось подойти, накрыть эти пальцы своей ладонью, сказать что-то ободряющее. Абсурдное желание. Они даже не были знакомы в этой временной линии. Ханс его не видел. И вообще Кристоф был здесь, чтобы спасти его, а не чтобы... не чтобы что? — Теперь ты будешь заниматься переговорами с союзниками, — король указал на кресло напротив. — Садись, выпей с нами. Мы обсуждаем будущие браки твоих братьев, но тебя это пока не касается. Ты ещё слишком молод для женитьбы, да и твой талант сейчас нужнее здесь. Ханс сел, принял бокал из рук брата, сделал глоток. Его лицо оставалось бесстрастным, но Кристоф видел, как он слушает разговоры о политике, о союзах, о торговых путях. И впитывает каждое слово, как губка. Кристоф смотрел на него и думал о том, как странно устроена память. В следующей главе своих воспоминаний Ханс будет планировать захват Эренделла. Будет улыбаться Анне, притворяться влюблённым. А здесь, сейчас, он просто сидит в кресле у камина, и огонь отражается в его глазах, делая их почти золотыми. И в этом свете он кажется... уязвимым. Несмотря на всю свою новую броню. Позже, когда братья разошлись, а король задремал в кресле, Ханс вышел на балкон. Кристоф последовал за ним. Ночь была тёплой, звёздной. Где-то внизу шумело море. Ханс стоял, опершись на перила, и смотрел в темноту. Ветер играл его волосами, выбивая непослушные пряди из идеальной укладки. Кристоф подошёл ближе, хотя знал, что его не увидят. Остановился в паре шагов, разглядывая профиль. И снова это странное чувство — тепло где-то в груди, желание коснуться, убрать эту прядь со лба, погладить по щеке. «С ума сошёл, — повторил он про себя. — Совсем с ума сошёл». — Ты тут? — вдруг тихо спросил Ханс, не оборачиваясь. Кристоф вздрогнул. Неужели слышит? — Я знаю, что ты где-то рядом, — продолжил Ханс, глядя на море. — Тот странный парень из леса. Я иногда чувствую твоё присутствие. Как будто кто-то смотрит. Кристоф замер, боясь дышать. — Не знаю, кто ты и зачем следишь за мной сквозь года, — голос Ханса был тихим, почти безразличным. — Но знаешь... мне всё равно. Будь ты плод моего воображения или проклятое наваждение. Ты не похож на другие голоса и образы, что я порой слышу и ощущаю внутри себя. С тобой спокойно. Я бы хотел чтобы ты остался… но, конечно это не мне решать. Сейчас ты есть, а через мгновение испаришься, и, как не бывало. А я останусь один… Буду и дальше копошиться в этой канаве как жалкая собачонка. Чтож, если уж и быть зверем, то самым свирепым, верно?  Он усмехнулся, и в этой усмешке Кристоф увидел всё — боль, пустоту, безнадёжность. Но также и сталь. Тот мальчик, который плакал в лесу, действительно умер. На его месте стоял человек, готовый на всё. И Кристоф вдруг понял, что хочет вернуть того мальчика. Не для миссии. Не потому что Пабби сказал. А потому что... потому что этот человек заслуживает второго шанса. Потому что где-то глубоко внутри него всё ещё живёт маленький Хензель, который любил сказки и дикую малину. И Кристоф хотел бы снова увидеть его улыбку — настоящую, не ту фальшивую маску, которую он носит сейчас. — Знаешь, о чём я думаю, глядя на всё это великолепие? — Ханс обвёл рукой дворец, гостей, море. — О том, что власть — это единственное, что защищает. Деньги, связи, влияние. Пока ты силён — ты в безопасности. Пока ты нужен — тебя не предадут. Он помолчал. — Я был слаб. Позволил себе чувствовать. Позволил себе любить. Настоящий идиот. Кристоф хотел возразить, хотел крикнуть, что это неправда, что чувствовать — это не слабость, что любовь не делает человека уязвимым, если это настоящая любовь. Но он не мог. Он был лишь призраком в чужой памяти. — Я слышал об Эренделле, — вдруг произнёс Ханс, и Кристоф напрягся. — Богатое королевство. Две принцессы. Обе почти всю жизнь провели в заточении. Если подумать... Он не закончил фразу, но в его глазах мелькнул тот самый хищный блеск. И Кристофу стало страшно — не за себя, не за Эренделл. За него. За то, во что он превращается. За то, что этот блеск когда-нибудь погаснет навсегда, и не останется ничего, кроме пустоты. — Отец считает, что я должен заняться дипломатией. Что ж, — Ханс допил вино и швырнул бокал в море. — Я займусь. И может быть, однажды я найду королевство, которое стоит завоевать. Не мечом — умом. Он развернулся и пошёл обратно в зал, к гостям, к музыке, к фальшивому смеху. Кристоф остался на балконе, чувствуя, как холод пробирает до костей, хотя ночь была тёплой. И глядя вслед удаляющейся фигуре в изумрудном камзоле, он вдруг осознал одну простую вещь, от которой стало одновременно страшно и тепло. Ему было всё равно на Эренделл. На миссию. На тёмную сущность. Он хотел спасти Ханса. Не потому что так надо. А потому что... потому что. Потому что сердце билось чаще, когда он смотрел на него. Потому что хотелось убрать эту рыжую прядь со лба и сказать, что всё будет хорошо. Потому что, глядя на холодного, расчётливого принца, он видел того самого маленького мальчика, который протянул ему руку в лесу и спросил: «Ты не голоден?» — Я верну тебя, — прошептал Кристоф в темноту. — Слышишь? Я верну тебя. Даже если придётся пройти через все твои кошмары. И где-то далеко, в реальном мире, старейшина Пабби, склонившийся над чашей с кровью, вдруг улыбнулся. — Кажется, наш мальчик нашёл то, за что можно зацепиться, — тихо сказал он Эльзе. — Что ты имеешь в виду? — не поняла королева. — То, что спасёт не только Ханса, — загадочно ответил старый тролль. — Но и его самого.