Подстреленная дичь

Ханс стоял за спиной Эльзы, только что сказав ей,что Анна умерла. Снежная буря замерла и обрушилась на фьёрд белой пеленой. Эльза была слаба и сломлена и ушла в себя, пока Ханс в эту минуту занёс над ней меч. — Эльза! — простонала полуживая, задетая магией Анна, ринувшись ей напомощь. Ханс замер. В его глазах была пустота — та самая, которую Кристоф видел в реальности. Меч дрогнул. Глаза расширились. — Что... — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучало непонимание. — Что со мной? Тьма, которую Кристоф видел раньше только краем глаза, начала выползать из самого Ханса. Не вокруг него — из него. Чёрные струи ползли по его рукам, шее, лицу, искажая черты. Ханс застонал, пытаясь отпустить меч, но пальцы не слушались. — Ты мне больше не нужен, — раздался голос сущности — не извне, а изнутри его собственного горла. Тьма сорвалась с Ханса, как змея сбрасывает кожу, и устремилась к Кристофу. — Чего?.. — Кристоф не успел отшатнуться. Чёрный поток врезался в него, и мир перевернулся. Он упал на ледяной пол, чувствуя, как что-то чужое вползает в его сознание. Холодное. Голодное. Мерзкое и жестокое. А потом провалился во тьму. Ханс видел, как тело Кристофа обмякло. Как глаза закатились. Как сущность, удовлетворённая, начала сворачиваться внутри новой жертвы. — Нет! — Ханс рванулся вперёд, но ноги не слушались. — Отпусти его! Это я тебе нужен! Я! — Ты пустой, выженный, измотанный, а я... уже давно чую запах новых страхов и страданий, новой жизни где то рядом. Тьма запульсировала. — Он будет моим. И Кристоф исчез. Просто — растворился в воздухе, оставив после себя лишь чёрную дымку. Ханс остался один посреди ледяного фьёрда, глядя на пустое место, где только что лежал человек, который был с ним всё это время. — Ты не можешь... — прошептал он. — Ты не можешь его забрать. Он... Ханс не договорил. Мир вокруг него треснул — как зеркало, по которое ударили камнем. Всё вокруг рассыпалось на осколки, и Ханс провалился в темноту и долго летел в бездне, пока не упал спиной в горячее пепелище. Вокруг был дым и смог, хлопья пепла парили в воздухе, пахло гарью и чем то ужасным. Ханс поднялся, задыхаясь от кашля и дыма. Где-то вдалеке послышался вой. Надрывный, протяжный, почти животный, но все же человеческий, наполненый невыносимой болью. Он пошёл на звук и дым рассеялся и обнажил выженную полянку, посреди коротой дергалась и захлебывалась плачем и воем крохотная фигурка. Ребенок. Весь в саже и жутких ожогах, убитый горем, но все еще узнаваемый. Кристофу было на вид лет пять или шесть. Такой же светловолосый, но щёки круглее, взгляд шире. Он сидел на земле, сжимая в руках обгоревший кусок ткани, рукав от платья или рубашки... и смотрел на что-то. Дом. Маленький, деревянный, с закопчённой трубой. Крыша провалилась, стены обуглились, дверь валялась на земле, и от всего этого ещё тянуло гарью. Недавний пожар. — Кристоф? — позвал Ханс тихо. Мальчик не отреагировал. Продолжал сидеть, глядя на сгоревший дом, и плакал. Ханс подошёл ближе. Опустился на корточки рядом. — Это твоё воспоминание, — сказал он, понимая. — Они там, — голос мальчика был тонким, срывающимся. — Мама и папа. Они не вышли. Я пытался вытащить, но... Ребенок взвыл с новой силой. Ханс посмотрел на дом. На обгоревшие балки, на дверной проём, за которым виднелась только чернота. Он схватил маленького Кристофа и сжал в обьятиях, сжал и отвернулся, словно это могло бы хоть как то скрыть боль мальчика и закрыть его от происходящего. Они все еще сидели на пепелище. — Ты поэтому живёшь с троллями? Мальчик кивнул, утирая нос рукавом. — Они нашли меня. В лесу. Я плакал, и они пришли. А ты кто? — Я... — Ханс запнулся. — Тот, кто должен тебе помочь. — Ты опоздал, — мальчик снова уткнулся лицом в колени. Их не вернуть. Ханс хотел сказать что-то ободряющее — но замер. Потому что из чёрного дверного проёма начала выползать тьма. Та самая. Она сочилась из сгоревшего дома, как густой дым, и ползла к ребёнку. — Оставь его, — прошептала сущность голосом, в котором смешались треск огня и женский плач. — Он давно мой. С того самого дня. — Нет, — Ханс держал на руках маленького шмыгающего Кристофа со злостью глядя в черноту. — Он не твой. — Каждый, кто теряет, — мой. Каждый, кто боится, — мой. Каждый, кто чувствует себя одиноким... — Тогда я тоже твой, — перебил Ханс. — Я потерял мать. Я боялся. Я был один. Но я здесь. И он не будет один. Тьма заколебалась, зашипела. — Ты не сможешь его защитить. Ты не смог защитить даже себя. — Может быть, — Ханс сжал кулаки. — Но я попробую. Он развернулся, опустил ребенка и опустился перед мальчиком на колени. Взял его за плечи — маленькие, хрупкие — и посмотрел прямо в глаза. — Послушай меня, — сказал Ханс. — Я не верну твоих родителей. Я не могу. Но я могу сказать тебе то, что должен был услышать сам когда-то. Мальчик моргнул, всхлипывая. — Ты не один, — Ханс говорил тихо, но твёрдо. — Ты не один сейчас. И ты не был один тогда. Новая семья нашла тебя не просто так. Они пришли, потому что ты разрешил им прийти. Потому что ты не закрылся от них, как... как сделал я. Тьма за спиной захрипела, но не приближалась. — Ты вырос и стал тем, кто помогает другим, — продолжил Ханс. — Ты спас меня. Не потому что должен был. Потому что не мог иначе. Это твоя сила. Мальчик смотрел на него широко раскрытыми глазами. Слёзы всё ещё текли по щекам, но плечи перестали дрожать. — Ты... — прошептал он. — Ты тот рыжий дядя? Который всё время грустный? Ханс невольно усмехнулся. — Нууу... наверное. Да. — Он часто думает о тебе. Большой я. Ты нам очень нравишься. Я сначала думал что ты злой и жестокий, но оказалось что ты просто очень грустный. Спасибо, что помог. Малыш уткнулся Хансу в плечо и шею обвили маленькие ручки. Отчего то принц смутился, но не отпустил мальчика, а легонько неловко похлопал по спине. Белокурые непослушные волосы пахли сеном и щекотали нос, за ними не было видно как Ханс нежно улыбнулся... Тьма за спиной зашипела громче. Она теряла хватку — Ханс чувствовал это. — Кристоф, — позвал он, обращаясь уже не к мальчику, а к тому, кто прятался где-то в глубине этого воспоминания. — Ты слышишь меня? Ты не один был тогда. И ты не один сейчас. Вернись. — Он не вернётся! — закричала сущность, бросаясь вперёд. — Он мой! Ханс встал, закрывая ребёнка собой. — Нет, — сказал он. — Он мой. И подставил руку. Тьма врезалась в его ладонь — и остановилась. Не проникла внутрь, не подчинила. Просто... замерла. — Что ты делаешь? — голос сущности дрогнул впервые. — Ты же меня ненавидишь! Я часть тебя! — Ты была частью меня, — тихо сказал Ханс. — Но больше не будешь. Я сам решаю, кем мне быть. Существо взревело, начало менять формы, принимая самые разные облики, дёргано, неуклюже, пытаясь сделать последний рывок чтобы напугать, ранить или разозлить принца. Ханс видел сначала лица братьев, потом отца и матери, потом своего несостоявщегося возлюбленного из далекого прошлого, их голоса твердили одно и тоже : "Ты жалок", "Ты недостоин", "Трус" , "Подлец" , "Предатель", "Разочарование".. Тварь приняла еще множество личин и говорила множество ужасных вещей, но Хансу уже было все равно, он точно знал что существо умирает и наблюдал спокойно. Сзади кто-то коснулся его плеча. Ханс обернулся. Кристоф — взрослый Кристоф, не ребёнок — стоял рядом, тяжело дыша, с красными глазами, но живой. — Ты пришёл за мной?.. — Ты пришёл за мной первым, — ответил Ханс. — Я просто возвращаю долг. И в этот момент мальчик рядом с ними — маленький Кристоф — сжал в ладошке брючину Ханса и смотрел на взрослых снизу вверх. Без слез и страха, но довольно встревоженно. — Смотреть на себя в таком виде довольно странно — смущенный Кристоф усмехнулся, почесав затылок и взьерошил и без того растрепаные вихры мальчишке. — А по моему он очень милый. Ханс тоже потянулся погладить мальчика по голове, но случайно боковым зрением заметил на себе пристальный взгляд Кристофа. — То есть просто как ребенок, все дети милые, вроде того.. Ханс отчего то занервничал и отвернул руку. Кристоф прыснул в кулак. Тьма за спиной уже не представляла угрозы, она растворялась в воздухе, уносясь прочь, в никуда. Лес вокруг начал таять. — Возвращаемся, — сказал Ханс, хватая Кристофа за руку. — Живо. Он не отпускал его, даже когда мир вокруг рассыпался на осколки. --- РЕАЛЬНЫЙ МИР Анна сидела у кровати, вцепившись в руку Кристофа. Эльза стояла у чаши с кровью, наблюдая, как чёрное пламя гаснет, сменяясь слабым золотистым свечением. Пабби молча растирал травы, но его руки тоже дрожали. — Они возвращаются, — сказала Эльза. Первым открыл глаза Кристоф. Он моргнул, привыкая к тусклому свету пещеры, и увидел над собой заплаканное лицо Анны. — Привет, — хрипло сказал он. — Ты идиот! — она ударила его в плечо, но сразу же обняла, уткнувшись носом в грудь. — Ты... ты... — Знаю, знаю, — Кристоф обнял её в ответ, но его взгляд уже скользнул в сторону. Ханс всё ещё лежал с закрытыми глазами. Дыхание его было ровным, но лицо — слишком бледным. Пальцы правой руки были сжаты в кулак — так, будто он до сих пор кого-то держал. Кристоф осторожно высвободился из объятий Анны и коснулся его плеча. Ханс не открывал глаз несколько долгих секунд. Кристоф уже начал бояться, что что-то пошло не так. Но потом ресницы дрогнули. Ханс посмотрел на него. Зелёные глаза были уставшими, покрасневшими — но живыми. В них не было пустоты. Была тихая боль, была растерянность — но не тьма. — Ты в порядке? — спросил он, и голос его сорвался. — Полагаю да.. Ханс оглянулся и увидел обеспокоенных и измотанных Анну, Эльзу, пабби и, конечно, Кристофа. — Я благодарен. Честно, искренне.. всем вам. Мне жаль что я принес столько проблем. Все смотрели друг на друга. Рука блондина всё ещё лежала на плече Ханса. В комнате было тихо. Анна молчала, пытаясь как то переварить произошедшее. Эльза и Пабби тоже не произносили ни слова. Ханс перевёл взгляд с Кристофа на потолок, потом на свои пальцы, лежащие поверх чужих. Он медленно, словно учился заново, сжал ладонь Кристофа в ответ. — Я всё помню, — сказал он. — Всё. Зеленые глаза взметнулись вверх и встретились с карими. — Я тоже всё помню, — тихо ответил Кристоф. — Маленького тебя в лесу. И себя маленького в сгоревшем доме. Мы оба... мы оба были детьми, которым нужен был кто-то рядом. Ханс не ответил. Только сжал его руку сильнее. Анна, глядя на них, вдруг поняла то, чего не хотела замечать всё это время. — Отдыхайте, — сказала она, поднимаясь. — Оба. И вышла из комнаты, оставив Эльзу смотреть ей вслед. Кристоф проводил её взглядом, но не окликнул. Всё равно сейчас не было нужных слов. Он повернулся обратно к Хансу. Тот уже закрыл глаза — но руку не убрал. — Завтра будет тяжёлый день, — сказал Кристоф, откидываясь на подушку. — Почему завтра? — спросил Ханс, не открывая глаз. — Потому что сегодня... — Кристоф закрыл свои, чувствуя, как усталость наваливается свинцом. — Сегодня мы просто живы. И этого достаточно. Ханс не ответил. Но его пальцы чуть сжались — и этого было достаточно. В комнате пахло травами, дымом и чем-то новым. Тишиной. Облегчением. Надеждой.