Рисунки на моих руках...

— Я правда пыталась. — Я знаю, милая, я знаю.       У неё никогда ничего не получается. За что бы она не бралась – всё ломается, сыпется и исчезает. Видимо, такова её доля. Она не может созидать. Она не может строить и создавать. Зато она может рушить. Может ломать. Её учили так. Её наставляли так. Она монстр. Разрушитель. Убийца. Она – порождение хаоса и боли. Её мир – пепел и кровь. Её душа – чернее и глубже тьмы. Она пустая. Оболочка. Она не чувствует, не понимает. Она старается, искренне пытается соответствовать. Но не получается. Она пытается дышать, пытается. Но её воротит от одной мысли о чувствах. Она не умеет чувствовать. Эмоции – слабость. Поэтому она искренне не понимает Наташу. Она рядом. Но она ведь не её мать, сестра, не другой родственник. Почему она тут? Зачем она помогает? Кто она такая? Какая ей с этого выгода? У неё много вопросов. Но она не задаёт их. Ей нравится эта близость. Нравится ,что есть кто-то, кто о ней беспокоится. Нравится ,что она не одинока в своём стремлении к разрушению. Ведь Наталья такая же. — Я клянусь, что буду любить тебя вечно.       Она не просила этого. Она не мечтала об этом. Если честно, она старалась об этом не думать. Потому что , ну кто её на самом деле может любить? Никто. Ведь она не заслужила. Не сделала ни-че-го. А вечность.. Ничто не вечно. И никто не всемогущ. В этом она уже убедилась. Она думала, что её счастье, её детство будет вечным. И оно оборвалось. Она думала, что её брат – сильнейший и лучший. Что он будет жить вечно. Ну ,или ,хотя бы дольше, чем она. Увы. Его жизнь столь резко оборвалась, как и её мечты о светлом будущем. С того момента в вечность она не верит. И не мечтает. — Не летай в облаках. — Я не летаю. — Давай, птичка, спускайся на землю.       Она не умеет мечтать. Просто не умеет. Она пыталась. Но она не знает ничего, кроме кошмаров. Её сны полны боли и крови. И воспоминаний. Каждый раз ,просыпаясь от такого сна, её начинает тошнить. Поэтому она предпочитает не мечтать. Просто не думать. Таблетки надёжно спрятаны в наволочке. Но Наталья их находит. Находит, но не ругает, как она думала. Она долго держит их в руках, разглядывает. Потом исчезает в ванной, а когда возвращается, коробочки у неё уже нет. Она смотрит на Наталью и думает, что пришел её конец. Сейчас она на неё накричит, скажет, что разочарована, скажет, что она не достойна её внимания, уйдет, оставляя её одну. Этого не происходит. Вместо этого , Наталья без слов раздевается, ложится в постель со своей стороны и вопросительно смотрит на неё. И она понимает. Для Натальи важна она. Поэтому ей не нравятся таблетки, не нравится ,что она пьет так много кофе, что она спит на балконе время от времени. Что она изнуряет себя тренировками, что не ест нормально. Осознание приходит резко и неожиданно. Она не думала, что когда-нибудь сможет стать кому-то настолько важной. Понимает, и слезы на глазах наворачиваются. Шепот звучит слишком отчаянно, что они обе пугаются этого. — Прости, я не хотела, я просто... — Тише, милая.       Наталья тянет её за руку, вынуждая лечь прямо на неё. Не то, чтоб она против. Но это сейчас предел нежности, к которому она не готова. Слезы начинают капать раньше, чем она это понимает. — Плачь. Знай, что ты важна мне. Так, как никто бы не мог быть.       И она правда плачет. Долго, почти до нервного срыва. На следующее утро голос хрипит так, словно она просидела сутки на морозе, глаза болят. Но ей легче. Если у неё когда-нибудь спросят, кого она считает своим примером, Богом, высшим вдохновением и восхищением, она без сомнений назовет Наталью. Потому что она никогда не встречала человека с таким огромным сердцем. Наталья невероятно умна, красива и добра. Она похожа на ангела, что спустился на Землю, дабы показать, что они теряют, совершая грехи. Но она никогда не скажет об этом Наталье. Она чувствует её душу, чувствует, как она мечется, чувствует каждый рубец. Она касается каждого шрама на теле, она сцеловывает с них боль. Она рисует ей прекрасный сны вместо ужасных кошмаров. Она целует её, потому что хочет чувствовать. Она хочет, но не может. Наверно. Как можно знать, что ты что-то чувствуешь, если всё, что ты знал до этого – это боль и страдания? — Я буду любить тебя вечно. — Даже, когда я умру? — Даже, когда я умру.       Ей хочется её ударить. Потому что как Наталья смеет допустить мысль, что она умрет раньше? Она этого не сделает. Потому что она не позволит. — Нет, разлюби меня, если я умру. — Я не смогу. — Сможешь — Нет. Я дала клятву. — Клятва – всего лишь слова.       Конечно, это не просто слова. Конечно она знает важность и ценность клятвы. Она знает цену слов. Слово – игла. Оно может помочь, зашить раны, заштопать шрамы на сердце, залатать душу. Нитки-эмоции тянутся сквозь, соединяя и скрепляя. Но ведь этой же иголочкой можно убить. Одно неосторожное движение – и дыхание прекращается. А она ненавидит иглы. Они напоминают о старых временах, о боли и страданиях. Об одиночестве. А слова такие же. Поэтому, да, она знает, что клятва не просто слова. Она знает. Но это не значит, что принимает. — Для меня слова значат всё, потому что это всё, что я имею. — У тебя есть я. — Да, но не я создаю тебя, как слова.       А она хочет, чтоб кто-то знал её так. Знал от начала и до конца. Узнавал по движениям, взглядам. Различал эмоции, следил за дыханием. Хочется самой знать кого-то ,как самого себя. Даже лучше. Просто хочется знать. Она надеется, что они смогут. Что это не мимолётно, что это надолго. Не навсегда, нет. Просто надолго. Она надеется, что эти прикосновения, эти поцелуи, эти взгляды и вздохи значат всё и для Натальи. Потому что для неё это уже так. И всегда будет. И нет, она не скажет это снова. — Всё равно, дай другую клятву. — Зачем тебе это? — Потому что я люблю тебя.       Она говорит это впервые, но это ощущается как родное, как на своём месте. Она не сбивает голоса, не задыхается. Просто говорит, и выходит легко. Она на секунду видит в глазах напротив неимоверную нежность и чистую радость. Всего на мгновение, потом это вновь закрывается, прячется под масками. В глазах вновь появляется тревога. Она знает, что Наталья не привыкла. Знает, что ей куда тяжелее. Поэтому не обижается, лишь старается, чтобы глаза её сияли любовью за них двоих. — Я не понимаю. — Любить мертвеца – это чертовски больно, а я не хочу причинять боль тебе. Я просто не могу причинить её тебе. — О ,милая..       Она имела ввиду то, что сказала. Она бы не хотела этого для неё. Наталья теряла уже неимоверно много, она не хочет быть ещё одной. Честно, она не хочет становиться одной из многих. Она не хочет причинять ей боли. Особенно потому, что никогда не пожелает никому того, что сделали с ней. — Не надо. Просто обещай. — Никогда.       Упрямство. То, что ей нравится в Наталье, то, чем она восхищается. Вера в себя и свои слова. Эта чистая сила, умение дать отпор. Она не дрожит перед тем, кто значительно её сильнее. Другие бы уже сбежали, согласились бы со всем, что-бы она ни сказала. Но Наталья – не все. Даже не многие. Поэтому она стоит на своем до победного конца. Она думает, что когда-нибудь это ее и погубит. — Обещай, и после моей смерти ты сможешь жить дальше. — А если я не хочу жить дальше без тебя? — Тебе придется. — Ты так уверена, что умрёшь? — Этого не избежать.       Потому что это так. Все умирают. Это она уже уяснила. Спасибо за урок. А то, что она умрет раньше.. Она не хочет видеть как умирает ее любовь. Она не сможет. Так будет проще. Проще умереть и забыть. И забыться. Исчезнуть. Раствориться. Стать мечтой, туманом, наваждением. Так проще. Никакой боли, никакой ответственности. — Тогда дай ты мне обещание. — Какое? — Обещай, что не сделаешь мне больно. — Что?       Какая странная. Она ведь давала это обещание. Уже множество раз. Она клялась в этом. Себе, Наталье, Богу. Другим. Всем и всему. Странная. —Обещай, что не умрёшь. Потому что это убьет меня. — Я не могу. — Можешь. Дай мне клятву, милая. — Не могу. — Обещай, и я пообещаю, что не умру. — Мы не можем. — Давай. Мы можем.       Но она не может. И Наталья видит это по её глазам. Видит. И не настаивает. Просто её глаза сияют грустью. Просто она ведёт рукой по её щеке, просто заглядывает в душу, просто прижимается губами к её губам. Просто слизывает кровь, вытирает слезы и улыбается в поцелуй. Она разрывает поцелуй, но не отстраняется. Они стоят в миллиметре друг от друга и смотрят. Смотрят и молчат. —Давай сбежим. Куда-нибудь туда, в горы. — Что?       Она застывает. Она мечтала спросить, она мечтала, чтоб она её спросила. Но она давно постаралась выкинуть это из головы. Потому что тут её друзья, она любит их. Она ценит их. Они её семья. И она не знала, что она важнее. Потому что думать об этом было страшно, но сейчас.. Сейчас она чувствует любовь. Она сама излучает её. И это кажется правильным. И наконец честным. Перед самими собой, перед братом и остальными. Перед всеми прошлыми и падшими. Перед живыми. Перед всеми. Она, наконец, не чувствует вины. Улыбка сама напрашивается, но недоверие и страх, что её оттолкнут, всё ещё присутствует. — Давай сбежим, милая. Туда, где нас не найдут. — Но.. — Без "но", без запретов, без обязательств. Просто давай. И мы сможем пообещать друг другу всё, что угодно.       И разве она может отказать? Сказать "нет", когда в секунде от исполнения своей величайшей мечты? Не может. И не будет. — Давай. — Правда? — Если ты серьёзно, то да. — Серьёзно, как никогда. — Тогда ,я с тобой до конца, моя любовь. — Ты – лучшее, что могло случиться со мной, и я не смогу отказаться от тебя даже после смерти. Ты моя, милая, и я люблю тебя всем своим существом.       Она видит её счастливую улыбку, видит заботу, как страх уходит. И почти физически ощущает лучи счастья и любви. Она видит, как её глаза темнеют, видит, как они наполняются слезами. Видит и ощущает, что то же происходит с ней. Она чувствует себя сильнее всех, и всё чего ей хочется – это убедиться. — Поцелуй меня? — Всё, что угодно.