В тылу врага

Я лежала в душной темной комнате с одним маленьким окном почти у самого потолка. Здесь имелись только койка и тумба. В ногах чувствовалась усталость, а в голове назревало что-то мрачное и темное. Грудь щемило от какого-то непонятного чувства. На секунду я замерла, поняв, что меня окутала тишина. Внешние звуки совсем исчезли, оглушив до звона в ушах. За дверью слышатся громкие шаги, а затем эту дверь выламывают одним пинком и внутрь спешно заходит Андреа. В темноте ее глаза яростно сверкают, словно искрятся изнутри; она направляет на меня пистолет и почти рычит: - Я знаю, кто ты, Мария Голубева! Но твои планы не свершатся - я убью тебя, предатель! Я даже не успеваю пошевелиться, когда в мое тело впиваются свинцовые осы и сознание проваливается в темноту. Я подскакиваю на кровати и испуганно оглядываюсь. Сердце бешено колотится в груди, а конечности немеют от ужаса. Ладонью вытираю пот со лба и опускаю ноги на пол: холодное дерево помогает унять дрожь. Я долго не могла прийти в себя. Этот кошмар был настолько реалистичным и настолько страшным, что в груди, казалось, застряли те самые пули. Для верности я расстегнула две пуговицы и осмотрела себя. Ничего нет. Значит, всего лишь сон. И Андреа не врывалась в мою комнату и не называла предателем. К страху примешивалось еще одно чувство. Чувство стыда за то, что я обманываю ее. Тяжело вздыхаю и встаю, натягивая штаны и сапоги. Я точно знала, что заснуть больше не удастся. Ранним утром на улице прохладно и свежо. На небе только-только занимался рассвет, не было видно ни облака. Улицы города были пусты, только где-то виднелся слабый огонь в бочках и солдаты вокруг, греющие руки. Я прошла к воротам, постовой лениво посмотрел на меня, а затем снова задремал. Сейчас у меня не было ощущения овечки в окружении волков, сейчас мне казалось, что я дома, что из здания позади меня вот-вот выбежит сержант Карпова, крепко сожмет в объятиях и рассмешит очередной глупой историей. Но ее нет. И остальных девчонок тоже нет. Я последняя из седьмого снайперского отряда. В глазах все поплыло от появившихся слез. Я быстро пошла прочь, чтобы солдаты не видели меня, и едва сдерживала всхлипы, рвущие горло изнутри. Я остановилась у фонтана, подняла глаза на полуразрушенного ангела и тихо прочитала молитву за души погибших товарищей. Было тяжело стоять, и я села на грязный мраморный бортик, опершись локтями о ноги и опустив голову. Я даже не услышала, как Хассенштайн оказалась рядом. - Почему ты здесь? Я поднимаю на нее взгляд и встречаюсь со спокойными серыми глазами, в которых отражались первые лучи солнца и казалось, что они искрятся и плавятся. По моим щекам бегут слезы, и я мотаю головой, пытаясь вытереть лицо руками, но слезы бежали только сильнее. Андреа протянула руку, в которой был белоснежный платок. Я замерла на миг, глядя на офицера, а та задумчиво смотрела в ответ. Беру платок и поднимаю к лицу; рука так и замирает на щеке. - Просто... приснился кошмар... От платка пахнет машинным маслом и табаком. Но мне почему-то приятен этот запах. Андреа садится рядом и закуривает, глядя уже вперед, на главные ворота и на солдат, греющихся вокруг огня. Мы сидим в молчании, пока солнце окончательно не поднимается из-за горизонта, а я могу думать только о едва ощутимом тепле, исходящем от тела офицера. *** Андреа заранее предупредила меня, что в полдень приедет грузовик, но больше ничего не сказала. Я вышла на улицу и ждала, пока он прибудет в город; любопытство и странное ощущение тревоги сжигало меня изнутри. И вот грузовик приехал, его кузов был накрыт темно-зеленой тканью. Я стояла в стороне, как можно дальше от всех солдат, а Андреа подошла к водителю и что-то ему сказала. Ткань откинули и солдаты закричали и замахали руками. И тогда я замерла в ужасе: из машины выпрыгивали связанные солдаты. Наши советские солдаты! Их было около десятка: старые, молодые и совсем юный мальчишка. Я смотрела, как их ведут в тюрьму, и Андреа вместе с офицерами последовала за ними. Я нагнала Хассенштайн уже у самой тюрьмы и напросилась пойти вместе с ней. Она не хотела брать меня с собой, но потом согласилась. В тюрьме было темно и сыро. Пленных посадили в камеры, а офицеры разбрелись по комнатам и тихо перешептывались. Мы вошли в маленькую комнату, посреди которой стоял деревянный стол и два стула. Я с ужасом заметила на столе несколько кровавых пятен; такие же были и на полу. Разум осенила ужасная мысль: они будут их пытать! Я взглянула на Андреа и та поняла по моим глазам все, что я хотела сказать, но не могла. - Ты подождешь снаружи, - приказ, который не терпит ослушания. - Но... - Я ясно выразилась? Я разворачиваюсь и почти выхожу, но внутри меня словно что-то переключается, я резко возвращаюсь и останавливаюсь перед Хассенштайн, чуть задрав голову, чтобы смотреть ей в глаза. - Я хочу знать, что вы будете с ними делать! - Элиза Бишоф, исполняйте приказ! - Андреа повысила тон; на лбу появились морщинки. - Я хочу знать! Хассенштайн резко взмахнула рукой и дала мне пощечину тыльной стороной ладони. От силы удара я отшатнулась назад и уперлась спиной в стену, продолжая смотреть непонимающим взглядом на офицера. На лице Андреа была злость, она часто дышала и крепко сжимала челюсти. Во рту появился медный привкус, и губу неприятно защипало. Я подняла руку и коснулась пальцами щеки. Наконец пришло осознание того, что я имела неосторожность перечить старшему по званию. Не удивлюсь, если гауптштурмфюрер отправит меня в концлагерь. Я спешно вышла вон и ушла как можно дальше. Губу щипало все сильнее. Я достала из кармана платок и поднесла к лицу, но замерла, почувствовав терпкий запах табака. Платок Хассенштайн вызвал во мне новую волну злости, и я выкинула его, быстро уходя от комнаты, в которой находилась Андреа. *** Покидать тюрьму я не собиралась. Я надеялась хоть как-то помочь советским солдатам. В камере их оказалось уже семеро: с грустью понимаю, что троих забрали на допрос. Немецкий надзиратель сидел на стуле и читал газету, когда я спустилась и приказала ему оставить меня наедине с пленными, и он, нехотя, согласился. Пленные с недоверием и ненавистью в глазах смотрели на меня. Я убедилась, что мы остались наедине и подошла к ним. Мужчины только высокомерно задрали головы. - Баба-офицер? - один из них фыркнул и встал. - Интересная картина. Она будет нас пытать? Вы только поглядите какая! - Успокойся Матросов и сядь, - сказал самый старший из них. Я смотрю на них с сожалением, подхожу к бочке и черпаком набираю воды. Пленники не решаются взять что-то из моих рук, пока самый юный из них не подходит и не берет черпак. - Спасибо, - он смотрит мне в глаза и улыбается. Я только киваю и ухожу. И я, и они понимаем, что сегодня, скорее всего, их жизнь оборвется здесь. А еще больнее мне осознавать то, что я ничего не могу сделать и что отчасти виновата в этом будет Андреа. *** Ноги сами несут меня к Хассенштайн. Я останавливаюсь перед дверью и заглядываю через небольшое окошко. За одним концом стола сидит пленный, напротив - Андреа. Рядом стоит еще один офицер. Переводчик, наверное. В поверхность стола воткнут нож, а рядом лежит пистолет. Андреа курит и не отрывает взгляда от солдата. Тот с вызовом смотрит в ответ. - Как тебя зовут? Переводчик моментально задает вопрос по-русски. - Катись к чертям, фашистская свинья. Офицер упускает последние два слова, но Андреа и так все понимает. - Куда отступил ваш отряд? - Не знаю. - Сколько у вас людей? Техники? - Я тебе ничего не скажу, немецкое отродье! Андреа слегка щурится, берет пистолет и простреливает солдату плечо. Тот хватается за рану, корчась от боли, но звуков не издает. - Я жду ответа. Будешь хорошо себя вести и я отпущу тебя. - Ты убьешь меня в любом случае. И остальных. Так что хрен я тебе что-то скажу! Андреа встает и рукоятью люгера бьет пленника в висок. Тот падает со стула и ударяется головой об пол. Я вижу, как его лицо обагрила кровь. Хассенштайн наступает сапогом на его щеку и вдавливает в пол. Солдат дергается, пытаясь освободиться. - Так мне сразу пристрелить тебя или ты заговоришь? - ...пошла... ты... Он выплевывает кровь и вырывается, сбивая рукой ногу Андреа, но та пускает пулю в его лоб и пленник замирает. Я вздрагиваю. Мой взгляд застывает на недвижном теле, в горле появился ком. Чувствую на себе чужое внимание и поднимаю глаза: Андреа пристально смотрит на меня. На ее щеке алеет капля крови. Я убегаю, не в силах смотреть на нее. Внутри пустота и ужас. Она монстр. Чудовище. Убийца. Я должна скорее выполнить задание и покинуть это место!