В тылу врага

Встать утром оказалось слишком тяжело. Мы провозились с бумагами до глубокой ночи, а потом, уставшие, разбрелись спать. Андреа сказала, что я могу не вставать до полудня. Махнув рукой мыслям о завтраке, я перевернулась на другой бок и уснула. Сквозь сон чувствую урчание желудка и сухость в горле. Приподнимаю голову и с трудом разлепляю глаза. Во рту все пересохло до боли в горле, глаза болят от долгой ночной работы, а на кончиках пальцев все еще осталось еле заметное ощущение кожи Андреа и ее трепетание. Щеки загорелись и, наверное, покрылись румянцем. Я резко вскочила, заправила рубашку за пояс и вышла из комнаты, дойдя до умывальника. Холодная вода быстро смыла нахлынувший жар и смущение. С полминуты стою, оперевшись руками о раковину, и гляжу в свое отражение: трещина в зеркале пускает маленькие паутинки по моему лбу. В полумраке под глазами залегли густые тени, но почему-то лицо все равно сияет жизнью. Перед выходом гляжу на свой китель, вздыхаю и решаю обойтись без него. Нет сил надевать что-то еще, потому отправляюсь в одних штанах и рубашке, слегка помятой и небрежно заправленной за пояс. Одиннадцать часов. В столовой, как и ожидалось, пусто. Слишком поздно для завтрака и рано для обеда. Однако я сразу замечаю одну фигуру в дальнем углу помещения, сидящую ко мне лицом. Это была Андреа. Она не спеша ела кашу, мерно и тщательно жуя, как и полагалось дисциплинированному офицеру. Форма, как всегда, идеально лежит, все кожаные ремни на месте - Хассенштайн выглядела отлично. Только фуражку свою в этот раз решила не надевать. Заметив меня, Андреа кивнула и продолжила спокойно есть свой поздний завтрак, не обращая на меня совершенно никакого внимания. Словно вчерашнего вечера и не было! В полной растерянности я двинулась в сторону раздачи. Повар, заметив меня, отложил свою работу и, вытерев руки о передник, поставил передо мной поднос. Я вопросительно глянула в ответ. - Гауптштурмфюрер, - он кивнул на Хассенштайн, - сказала приберечь порцию и вам. Повар коротко улыбается и возвращается к своим делам. Я беру поднос в руки и оборачиваюсь. Вокруг полно свободных столов, но ноги сами ведут меня к Андреа. - Можно? Я нерешительно стою напротив нее, крепко сжимая пальцы, и смотрю на кружку с чаем. Спустя мучительно долгое мгновение Хассенштайн кивает и продолжает есть. Я сажусь, осторожно кладу поднос и недолго изучаю еду. Гречневая каша уже давно остыла, рядом лежал подсохший кусок черного хлеба. Только чай был горячим, от него поднимался полупрозрачный дым и растворялся в воздухе. Этот завтрак был обыденностью для немецких солдат, но для меня оказался роскошью. Даже холодная пресная гречка была невероятно вкусной. Я ела и мне хотелось плакать. От счастья и тоски одновременно. Все еще не могла привыкнуть к этому. Андреа, похоже, заметила мое состояние. Она держала в руках кружку чая, изредка попивая его, и смотрела на меня. - Холодная каша не самое вкусное блюдо, да? - она почти усмехается и говорит совсем не зло, а заботливо. - Нет, это очень вкусно, - на душе стало гадко. - Просто... вспомнилось кое-что грустное. Андреа молчит, убирает руку в карман, затем возвращает ее обратно и протягивает мне небольшой прямоугольный предмет, обернутый бумагой. - Может это немного поднимет тебе настроение. Андреа встает, поправляет китель, и, слабо махнув рукой, уходит. Я слежу, как за ней закрылась дверь, а потом чуть смущенно гляжу на сверток. Осторожно разворачиваю его и замираю: шоколад. Я ела его всего раз, в детстве и не думала, что снова увижу, да еще и на войне. Внутри что-то перевернулось. С каждым днем я все меньше и меньше видела в Хассенштайн своего врага и средство для выполнения задания. Попытки найти документы я давно оставила - вряд ли Андреа где-то их держит, кроме своей головы. Но как вытянуть из нее информацию я не представляла. Усложняло задачу еще и то, что моя ненависть к немцам постепенно испарялась, заменяясь на понимание и сострадание. Я помотала головой и доела кашу. От шоколада отломила небольшой кусочек, съела его, запив чаем, и отправилась обратно в театр. *** Андреа стояла на лестнице, ведущей на крышу, и курила, когда я шла в сторону гримерной. Я остановилась и стала ждать ее распоряжений, а Хассенштайн не спешила что-то говорить. Мы молча переглядывались и, встречаясь взглядами, отводили глаза в сторону. - Давно у нас не было мяса, - она выдыхает дым и тушит сигарету. - Недавно я видела в этих лесах оленей. Сегодня отправлюсь на охоту. Мне бы пригодился твой зоркий глаз. - Я... не люблю убийства, - опускаю голову; чувствую, как горят щеки и уши. - Я не заставляю тебя. - Но я пойду, - поднимаю на нее взгляд. - Хорошо, встретимся у главных ворот через пятнадцать минут. Андреа проходит мимо меня, слегка треплет по макушке и уходит. Я стою неподвижно, пытаясь запомнить приятное ощущение ее руки на своих волосах. *** Мне было нечего собирать, потому я пришла раньше Хассенштайн. Пока ждала ее, успела прогреться на теплом майском солнце. У меня не было походной одежды, и я так и осталась в том же виде, надеясь не запачкаться в лесу. Андреа сменила свою форму на темно-зеленые штаны, заправленные в высокие черные сапоги, и поверх рубашки надела такую же зеленую куртку, закатанную до локтя. За спиной на ремне висела винтовка, а на поясе в кобуре поблескивал люгер. Мы вышли за ворота и сразу же свернули на тропинку в лес. Андреа ничего не говорила, и я молча следовала за ней. Когда мы прошли достаточно приличное расстояние, она остановилась. - Передохнем немного. Хассенштайн смотрит на мое покрасневшее лицо и потяжелевшее дыхание. Да, я устала, а она с легкостью прошла бы еще столько же. Эта женщина не перестает поражать меня. Я сажусь на упавшее дерево и перевожу дух; Андреа в бинокль оглядывает местность. - Элиза, можно задать личный вопрос? - Да, - я напряглась. Личные вопросы - это всегда не к добру. - Что с твоей семьей? Они живы? Я молчу. Андреа опускает бинокль и смотрит на меня, ожидая ответа. - Прости, если я... - Все нормально. Я сирота. Родителей никогда не знала, росла в приюте, а потом началась война. Я вступила в армию, мой командир научил меня всему необходимому. Он и его отряд стали для меня семьей. А потом... всех убили. И я снова осталась одна. Андреа молчит. В ее глазах я вижу сочувствие. Я сказала ей почти правду. Только родителей моих убили немцы. Скинули бомбу на деревню и все. Новиков со своим отрядом взял меня к себе и обучил. А потом и их убили. Всех. Командир умирал у меня на руках. Отдал последний приказ - выжить - и погиб. Я помню тот день. Он навсегда высечен глубокой скорбью в моей памяти. Вспомнив прошлое, захотелось разрыдаться. Но я и так показала слишком много слабостей врагу. Она - мой враг. Андреа. - Прости, что заставила вспомнить это, - Хассенштайн отворачивается. - А вы? - Я... стала жертвой семейных разборок, - она жестко усмехается. - Не стоит тебе знать подробностей. Только вкратце: с семьей мне тоже не повезло. Иногда лучше и вовсе без нее. Ну что, отдохнула немного? - Да. - Тогда пойдем. Андреа подает мне руку. Я, чувствуя неловкость и легкий жар на щеках, вкладываю свою ладонь в ее и встаю. Мы идем глубже в лес. Комаров почти нет, солнце с трудом пробивается сквозь толстые стволы сосен. Под ногами хрустят сухие ветки и приятно пружинит ярко-зеленая трава. Барабанной дробью доносится работа дятла, разрывая тишину, застывшую в воздухе. Андреа идёт впереди, помогая мне преодолевать препятствия. Она терпеливо придерживает ветки, чтобы те не ударили меня, и указывает на ямы. С ней легко идти по не пройденному маршруту. И тут она замирает и слегка приседает. - Почему мы- - Тише, - она подносит палец к губам и указывает вперед. Сквозь деревья я различаю нескольких оленей. Андреа осторожно берет винтовку, прицеливается и замирает. Я слежу за ее рукой: палец уже лег на курок, Хассенштайн задержала дыхание и начала плавно опускать палец. В стороне раздался громкий выстрел; олени испугались и метнулись вглубь леса. - Что это? - я испуганно оглядываюсь. - Из танка стреляли. Видимо проверяли пушку. Черт, спугнули добычу. Жди здесь. Я кивнула, и Андреа унеслась вслед за оленями. Я оперлась спиной о дерево и осмотрелась. Тишина и полное безлюдье. Как-то даже жутко от такого непривычного умиротворения. *** Андреа пропала уже давно. У меня не было с собой часов, но по солнцу стало понятно. Я начинала волноваться. Честно говоря, находиться одной в лесу не лучшее занятие. Я решила отправиться за Хассенштайн. Вдруг с ней что-то случилось? Может она ранена? Или ее взяли в плен? Может быть она вообще заблудилась? По мере того, как в моей голове появлялись новые предположения, шаг постепенно ускорялся пока я и вовсе не перешла на бег. - Андреа!! Я кричала и бежала, отчего дыхание быстро сбивалось, в правом боку появилась колющая боль, но ноги упрямо двигались, неся меня все дальше и дальше. Послышался еще один выстрел, и рядом со мной разорвался снаряд. Меня откинуло в сторону, покатило по земле вниз, по небольшому склону, пока я, наконец, не замерла. Голова болела и гудела, в теле не осталось сил. Я попыталась подняться - по лбу стекла горячая влага. Касаюсь пальцами - кровь. Перед глазами все кружится. Я пытаюсь встать и, покачиваясь, пробую сориентироваться. Чувствую, что начинаю проваливаться вниз. Сначала была мысль, что это из за удара, но глянув под ноги я замерла от ужаса. Сапоги погрязли в трясине. Меня начинало засасывать внутрь. Я подорвалась и попыталась бежать, но ноги только быстрее погружались вниз. Я пыталась ухватиться за что-нибудь, кричать, вылезти, но все безуспешно. Меня медленно, но верно засасывало внутрь. Я начала паниковать и отчаянно звать на помощь. Слезы брызнули из глаз. Я вот так умру? Захлебнусь в этой трясине и никто не узнает, что со мной случилось? Никто не поможет мне? Всхлипываю и снова кричу, зову Андреа. Но она не приходит. Я совсем отчаиваюсь. Тело уже по пояс увязло. Еще минута - и я умру. Нет, не хочу! Пожалуйста, кто-нибудь! Помогите мне!! - Элиза?! Словно услышав меня, этот до боли знакомый голос вдруг дал мне надежду. - Андреа!! Я здесь!! Хассенштайн появляется наверху и, увидев меня, быстро спускается и останавливается рядом. Я плачу и мысленно радуюсь, что она здесь. А тело уже увязло до самой груди. - Элиза, не двигайся! Андреа быстро оглядывает болото, находит длинную палку и кладет ее ко мне так, что концы лежат на твердой земле. Я хватаюсь за спасительную палку и изо всех сил подтягиваюсь. Удается немного выбраться. Хассенштайн протягивает мне один конец винтовки; я берусь за него, и Андреа медленно вытягивает меня к себе. Ей было очень тяжело, мышцы на ее теле напряглись. Мои руки то и дело соскальзывали с деревянной поверхности винтовки, но желание жить оказалось сильнее. Как только ноги касаются твердой земли, я падаю на руки и задыхаюсь от всхлипов и переживаний. Андреа сидит напротив и тяжело дышит. Я не выдерживаю и даю волю эмоциям. Хассенштайн, не вставая, притягивает меня к себе и крепко сжимает в объятиях; рукавом своей куртки она стирает кровь с моего лба. Я обхватываю ее спину и впиваюсь в нее пальцами, утыкаюсь носом в грудь Андреа и беззвучно рыдаю. - Спасибо... Спасибо!.. - Все хорошо. Андреа гладит меня по голове и успокаивает. Я, чувствуя жар ее тела, постепенно теряюсь в беспамятстве. Перед этим слышу тихий хрипловатый голос, ощущаю приятную тяжесть на своей макушке: Хассенштайн прижалась щекой к моей голове. Я знала, что могу ничего не бояться - Андреа защитит меня от всего.