В тылу врага

Я не помню, как мы вернулись на базу. Не помню, как дошли до ворот. Я всю дорогу смотрела на землю, опираясь на сильные плечи Хассенштайн - ноги почти не держали меня. Андреа довела меня до моей комнаты под удивленные взгляды солдат, открыла дверь и усадила на стул. Наша одежда была грязной и мокрой, на ботинки и штаны налипли пыльные листья. Андреа опустилась передо мной на колено и заглянула в глаза. - Элиза, как ты? - Я... лучше, спасибо... - опускаю голову и отвожу взгляд. - Хорошо, тогда отдохни до утра. Она встает и собирается уйти, когда я хватаю ее за край куртки и заставляю остановиться. Андреа вопросительно смотрит на меня. Я моргаю и жмурюсь - перед глазами все плывет, в ушах стоит звон. Хассенштайн наклоняется передо мной и оглядывает рану на голове: она хмурится и плотно сжимает губы. Андреа снимает с меня ремни и форменный серый китель. Я отчего то смущаюсь и отворачиваюсь - лицо Хассенштайн так близко, что я чувствую ее горячее дыхание на своих руках. Ее пальцы ловко расстегивают мои штаны и начинают стягивать их вниз. Я чувствую, что мое лицо горит. Стараюсь, чтобы она не заметила моего странного поведения. Андреа стянула штаны, отбросила их в сторону и усадила меня на кровать. - Я скоро вернусь. Она уходит, оставляя меня со своими мыслями наедине. Что со мной такое? Почему лицо так горит? Почему так жжет в груди? Так томительно тепло в животе?.. И так хочется, чтобы Андреа была рядом... Хассенштайн быстро вернулась с серебристым тазиком в руках. Она села рядом, а таз поставила на стул около кровати. Андреа отжала белую тряпку и осторожно прикоснулась ею к моему лбу: рану защипало. - Больно? - Немного. - Потерпи чуть-чуть. Я киваю. Андреа промывает мою рану с такой бережностью, что я почти не чувствую боли. Изредка невольно сжимаю ее руку, а потом, смущаясь, одергиваю себя и отвожу взгляд. - Прости, не стоило мне оставлять тебя одну. - В этом нет вашей вины. Я должна была слушаться приказа и ждать на месте. Андреа еле заметно усмехается. - Это был не приказ, а просьба. Ее серые глаза глядят на меня внимательно, со всей своей серьезностью. У меня бешено колотится сердце в груди, а щеки горят от волнения. Почему-то я не могу смотреть в эти глаза. Андреа мягко кладет руку на мою щеку и полушепотом спрашивает: - Тебе... неприятно смотреть на меня? - Нет! Просто... - Просто? - Я не знаю, но я... В дверь постучали. Я вздрогнула, и Андреа убрала ладонь. - Гауптштурмфюрер Хассенштайн, вы нужны на третьем посту. - Хорошо. Она вздыхает и с явным нежеланием встает. - Мне пора. Отдыхай. Я киваю. Андреа уходит, и на душе становится тоскливо. Я ложусь на кровать и смотрю в потолок. На нем пляшут бледные огоньки, изредка проплывают желтые волны - отблески проезжавших мимо машин. В голове было совсем пусто, только на щеке еще чувствовалось мягкое прикосновение руки Андреа. Я переворачиваюсь на бок - где-то в ребрах кольнуло - и закрываю глаза. Усталость давит на меня с невыносимой силой, но я не хочу засыпать. Я хочу еще раз увидеть Андреа. Хочу услышать ее голос... Хочу... *** Утро наступило скоро. Для моего тела пробуждение оказалось не слишком радостным: ужасно болели спина, руки, ноги и лоб. Когда я расстегивала помятую рубашку, то увидела на ребрах небольшой ярко-красный кровоподтек. Промелькнула мысль о переломе и о визите к врачу. Быстро надеваю чистую рубашку и застегиваю пуговицы. Снаружи вовсю кипит жизнь. Солдаты бегают и что-то перетаскивают в мешках, офицеры громко подают им команды. Глазами ищу Хассенштайн, но ее здесь не оказалось. На часах показывало одиннадцать. *** Андреа, казалось, исчезла. Я нигде не могла ее найти. Офицеры неохотно со мной разговаривали, потому я не стала расспрашивать их. Последней моей надеждой был повар. В столовую я пришла последняя. Оказалось, что вся суета утром была из-за прибывшей провизии. Потому сегодня было особое меню. На обед давали мясо с вареной картошкой, куриный суп и небольшую плитку шоколада к чаю. Кроме меня в другом углу сидела тройка солдат и тихо разговаривала друг с другом, не обращая на меня никакого внимания. Повар выглядел уставшим, но со мной общался охотно и дружелюбно. - А где гауптштурмфюрер Хассенштайн? - Она уехала рано утром. Я видел, как она садилась в машину. - А куда она поехала? - Этого я не знаю. Офицеры не докладывают поварам, куда их понесло, - он засмеялся. - Не переживайте, фроляйн Бишоф, Хассенштайн скоро вернется. Знание того, что Андреа вовсе не пропала, а уехала по своим делам, немного успокоило и позволило отвлечься. Пока не было Хассенштайн я слонялась сама по себе, ведь моим заданием было - помогать ей. Я решила побродить по окрестностям, послушать разговоры солдат и офицеров. За несколько часов ничего стоящего услышать так и не удалось. Кроме одной печальной новости: немецкие войска одержали очередную победу в бою с советской армией. Сердце сжалось, когда я представила сотни убитых солдат и их плачущих матерей. Внутри меня вспыхнуло пламя ненависти к фашистам, но случайно долетевшая фраза за секунду охладила пыл: Андреа вернулась. Я побежала к воротам, не обращая внимания на удивленных солдат. На губах невольно растягивалась радостная улыбка. Когда я увидела ее около машины, ладони вспотели и слегка задрожали. Темные волосы Андреа были покрыты пылью; она несколькими движениями стряхнула часть с головы и помотала головой. Наши глаза, наконец, встретились. Она замерла на секунду, что-то сказала водителю и двинулась в мою сторону. От неожиданности я даже шагнула назад. Андреа нахмурилась. - Как ты себя чувствуешь? - она останавливается передо мной и внимательно оглядывает. - Нормально. Куда вы ездили? Я волновалась... - опускаю взгляд. - Нужно было обсудить кое-что с Бехайм. Помнишь его? - Да. Я тогда чуть не погибла, - резко замолкаю, понимая, что сказала лишнего. Андреа ничего не говорит, только смотрит в ответ. Ее пальцы осторожно убирают мои волосы со лба, открывая рану. Я вздрагиваю, ощущая холодную кожу на своей. - Больно? Мотаю головой. - Хорошо. Тебе стоит отдохнуть. Идем. Она проходит мимо меня, и я беспрекословно следую за ней. Я внимательно разглядываю ее спину: почему-то сейчас это волновало меня больше всего на свете. Казалось, что Андреа самое важное, что есть в моей жизни. Я резко останавливаюсь. О чем я думаю? Родина - вот, чему я должна посвятить свою жизнь! Я запуталась, враги заставили меня потерять бдительность. Андреа - может, это ее план? Но ведь она не знает, кто я... Тогда что происходит? - Элиза? Я вздрагиваю и поднимаю голову. Хассенштайн стоит в нескольких шагах от меня и внимательно смотрит. В ее взгляде я вижу тонкую пелену грусти, и Андреа, возможно почувствовав, отворачивается. - Пойдем. Я мотаю головой, отгоняя мысли, и следую за ней. *** Когда мы остаемся одни в уже привычной мне гримерной, Хассенштайн достает сигарету и прикуривает. Она отворачивается и смотрит в грязное, покрытое пылью, зеркало. Я не вижу выражения ее лица, только чувствую едва заметное изменение напряжения в воздухе. Молчание затягивается. А мне ужасно хочется знать, куда она ездила. - Бехайм и его солдаты обнаружили неподалеку заброшенную часовню, - Андреа словно почувствовала мой интерес. - Туда ходят дети и женщины с небольшими свертками. А раннее ночью в часовне остановились несколько русских солдат. У меня в груди поднимается неприятное ощущение. Я уже понимаю, к чему этот разговор и какая судьба сложится у этих солдат. - То, что они так близко к нашим базам может быть неспроста. Нам нужно узнать, кто они и что делают здесь, а потом... - Убить? - заканчиваю я. - Убить, - она кивает и оборачивается. Ее глаза становятся холодны, как сталь. - А что... делать мне? - Ты хочешь пойти? - она чуть наклоняет голову. - Если вы идете, то иду и я. Андреа молчит. И я молчу. Мы смотрим друг на друга, словно совершая безмолвную битву. Битву неизвестно за что. - Хорошо. Но ты будешь ждать в укрытии. - Нет. Я буду рядом с вами. - Элиза... - Андреа! Я прошу вас. Сегодня, когда я искала вас на базе, но никто ничего не говорил мне, я думала, что... Что вы уехали. Но сейчас вы здесь, передо мной. Я - ваш помощник и должна быть рядом! Андреа была удивлена. Сигарета плотно сжата между ее губ, и сизый дым медленно поднимался к потолку. В тот момент мне почему-то очень захотелось узнать, что же такого хорошего в табаке. - Можно мне попробовать? - я взглядом указываю на сигарету. Андреа достает пачку из кармана и протягивает. - Нет, я только один разочек. Мне хватит и вашей. Хассенштайн, казалось, впала в еще большее недоумение. Она взяла сигарету и медленно протянула мне. - Они крепкие. - Я справлюсь. Глубоко затягиваюсь и следом глухо закашливаюсь. Горло и нос щиплет от горького дыма, от кашля на глазах выступили слезы. Андреа гладит меня по спине, пока я отчаянно пытаюсь избавиться от дыма в легких. И сквозь кашель я слышу тихое: - Глупая...