В тылу врага

Я смотрю на ее лицо. На это смертельно уставшее, измученное, но все равно прекрасное лицо. Смотрю, как подрагивают закрытые веки, как сжимаются челюсти и изредка приоткрываются губы. Слушаю мерное дыхание с редкими задержками, во время которых мое сердце отдает одинокое эхо по комнате. Слышу тихий ход своих часов на руке и сжимаю кулак. Я была слишком увлечена погоней за оленем, из-за чего Элиза чуть не погибла. Но что еще хуже, она совсем не та, кем представилась. Я не могу забыть, как она благодарила меня, когда я вытащила ее из болота. Как она благодарила меня... на русском! Я только начала тебе верить, только начала чувствовать что-то... новое. Но для тебя все это только задание? Черт побери, Элиза, если для тебя это всего лишь игра, то я убью тебя! Никто не смеет использовать меня в своих планах! Тем более девчонка из советской армии! Меня разрывают долг и чувства. И вспыхнувшая ненависть. Выйдя из ее комнаты, я останавливаюсь, прижавшись спиной к стене, и думаю, как мне поступить. Ты враг, Элиза. Как солдат СС я должна убить тебя. Обязана. Но сначала... - Я приду через несколько минут. Солдат кивает и уходит. Я жду, пока он исчезнет в конце коридора, а затем тихо открываю дверь в комнату и захожу. Элиза уже заснула. Она так устала после сегодняшнего. Я останавливаюсь около нее и достаю пистолет. Снимаю с предохранителя и нацеливаюсь на Бишоф. Моя рука дрожит. Впервые мои руки дрожат, держа оружие. Я плотно сжимаю губы, пытаясь сосредоточиться. Нажму на курок и выполню долг перед Родиной. Выстрелю и потеряю Элизу навсегда. Я выдыхаю и опускаю оружие. Что, если я ошиблась? Бишоф спасла меня тогда, застрелив русского снайпера. Но нет, я не ошиблась. Никто из немецких солдат не станет благодарить на языке врага. Я сажусь на стул рядом с кроватью и осторожно касаюсь кончиками пальцев щеки Элизы. С каким заданием ты здесь? Почему ты спасла меня? И... что ты думаешь обо мне? На спящем лице Элизы было умиротворение. Такая красивая и молодая, но уже познавшая ужасы войны. Это неправильно. Иногда я начинаю сомневаться в правильности действий фюрера. За такие мысли меня бы казнили. И за то, что я прикрываю русскую шпионку. Я уже не знаю, что правильно, а что нет. Одно знаю точно - эта война не должна была начаться. Элиза переворачивается на спину, морщится и еле заметно улыбается. Наверное, ей снится что-то хорошее. Глядя на нее, и у меня на губах появляется слабая улыбка. Я не узнаю себя. Что стало с той жестокой и непоколебимой женщиной? Откуда во мне эта странная нежность и желание защитить? Я ведь даже не знаю ее настоящего имени. Бишоф легко можно принять за чистокровную арийку. Такие голубые глаза, в которые хочется смотреть вечно. Но я не могу, они делают меня слабой, отвлекают от мыслей о войне. Это непозволительно. Ужасно и то, что я начинаю бояться смерти. Не потому, что меня могут убить, а потому, что Элиза останется одна. И пусть она меня использует, я все равно не могу перестать чувствовать... это... Я наклоняюсь к ней, желая прикоснуться к ее губам. Сердце колотится в груди, словно плененная птица. Жаркое дыхание Элизы обжигает кожу. Но я замираю в последний момент. Несколько мгновений вглядываюсь в лицо Элизы и отстраняюсь. Моя ладонь ложится на ее щеку, пальцы медленно обводят контур губ, запоминая их мягкость, и рука возвращается на колено, впиваясь в ткань. Я еще недолго слежу за тем, как она спит, чтобы как можно лучше рассмотреть черты лица, а затем встаю и ухожу, стараясь не оглядываться. Мне нужно решить, что делать дальше. И потому я уеду ненадолго. Всего на несколько часов. Но этого должно хватить. Должно.