В тылу врага

Офицер Бехайм по срочному приказу уехал на фронт, потому Андреа взяла командование над небольшим отрядом из его пятнадцати солдат. Мы погрузились в два грузовика и поехали в сторону часовни. Времени было только половина четвертого утра. *** - Наша цель находится за тем лесом на открытом пространстве. К часовне незаметно подойти не удастся. Сколько внутри солдат мы точно не знаем, но предполагаем, что не больше семи, - Андреа держала руку на прикладе пулемета МР-40, висевшего у нее на шее, и спокойно обводила всех взглядом. - Снайперы будут прикрывать из леса, пока остальные начнут штурм. Вопросы? Солдаты переглянулись, но не сказали ни слова. - Тогда вперед. Я пошла вслед за всеми, когда меня остановили. Андреа крепко держала меня за плечо. - Куда ты собралась? - С остальными. Даже не думайте меня останавливать, я ведь уже сказала, что!.. - Хорошо. - Я все равной пойд- Я осеклась. Меньше всего ожидала от Андреа такого быстрого согласия. Она отпустила мою руку, залезла в кузов грузовика и стала рыться в ящике. Через мгновение она спрыгивает передо мной и протягивает снайперскую винтовку. - Я все равно не смогу заставить тебя сидеть здесь. Я улыбаюсь и беру винтовку. Мы вместе идем в лес, я сжимаю оружие в руке и уже теперь полностью осознаю, что ради нее готова пойти на многое. Я отстаю от Хассенштайн, но та не обратила внимание, поскольку сквозь деревья уже проглядывалась небольшая темно-коричневая часовня. Два снайпера лежат поодаль от остальных и внимательно следят за местностью. На небе только-только появляются первые лучи солнца. Я стою около дерева и смотрю на темное небо, которое рассекают короткие вспышки пулеметной очереди истребителей и снарядов из наземной обороны. Из всей этой суматохи до меня доходят только тихие, едва слышные хлопки ПВО и взрывы падающих самолетов. То недолгое время, что я провела с Андреа заставило забыть, зачем я здесь и что происходит на фронте. Я почти забыла ту боль, которую мне принесла эта война. Ее заменило щемящее душу счастье. Щемящее потому, что неправильно быть счастливой во время войны. Я ложусь под деревом и ставлю винтовку в удобное положение; через прицел внимательно изучаю часовню. Все выглядело спокойно и пустынно. Но вот Хассенштайн махнула рукой, и солдаты короткими перебежками стали подбираться к цели. Я не снимала оружие с предохранителя - уже точно решила, что стрелять не буду. Ни в чужих, ни, тем более, в своих. Просто наблюдала за происходящим. Андреа вовсе не стала прятаться позади всех: она в числе первых штурмовала часовню. И когда немцы остановились около дверей, оперевшись о деревянные стены, Хассенштайн дала команду. Дверь выбили, и солдаты следом хлынули внутрь. Но, похоже, русские уже покинули свое временное убежище. Андреа уже отошла от часовни на несколько шагов, когда я услышала выстрел в другой стороне леса. Пуля пронеслась со свистом в окно и врезалась в самодельную взрывчатку; часовню изнутри разорвала огненная волна, отбросив часть солдат вперед, а другую часть поглотив безвозвратно. Я сразу же начала искать взглядом Андреа через прицел винтовки: секунды казались мне часами, и в те мгновения, пока солдаты лежали на земле, многие лицом вниз, я почувствовала страх, что с Хассенштайн могло что-то случиться. Сердце больно ударилось о грудную клетку, заставив схватиться одной рукой за грудь. Но я не отрывала взгляда от поля - мне нужно было знать, как она. И когда солдаты стали подниматься, я увидела среди них Андреа - живую и невредимую. Она встретилась со мной взглядом и чуть кивнула, схватившись за пулемет и отдав приказ оставшимся. Боеспособных осталось только девять и еще два снайпера лежали недалеко от меня. Все затихло на миг, после которого воздух разорвали выстрелы. Солдаты рассыпались по полю и побежали в сторону леса. Андреа, видимо, решила не испытывать судьбу в это раз: она, пригнувшись, короткими перебежками подбиралась к лесу, вглядываясь в местонахождение противника. Выстрелы русских были достаточно редкими, что могло говорить об истощении боевых запасов. И Хассенштайн это понимала. В один момент она просто остановилась за деревом, чуть выглянула из-за него и резко спряталась обратно, когда пуля пролетела в сантиметрах от нее. Андреа стояла неподвижно, прикрыв глаза и внимательно слушая. Она считала выстрелы, и я последовала ее примеру. Когда Хассенштайн решила, что подходящее время настало, то короткими перебежками начала подбираться к врагу. Солдаты следовали за ней, прячась за деревьями и изредка отстреливаясь. Я следила, как дистанция быстро сокращается, и немцы все ближе подбираются к русским. И вот силуэты исчезли в лесу; послышалось несколько выстрелов, а затем все стихло. Я продолжала лежать на земле. Двое снайперов несколько раз сменили позицию, находясь сейчас в ста метрах от меня. Они продолжали вглядываться вдаль, но после сигнала от отряда поднялись и направились к остальным. Я встала, повесила винтовку на плечо, и вздохнула. Ноги сами повели меня к Андреа, но разум совсем не хотел туда идти. Я знала, что там случится - всех солдат расстреляют или возьмут в плен и, в конце концов, опять же убьют. Пятеро русских солдат стояли на коленях перед немцами. Андреа была перед ними, затягивалась сигаретой и молча смотрела на каждого. Я стояла за деревом с мучением глядя на своих товарищей и впивалась пальцами в ствол с сухой неровной корой. Никто не говорил ни слова. Единственный из немцев, кто знал русский убит, потому бессмысленно было задавать вопросы. Хассенштайн долго решала, что делать с пленными. Солдаты были изранены, у многих развязались окровавленные бинты и небрежно висели, цепляясь за одежду. Кто-то из них и вовсе не мог держать оружие в руках из-за повреждений. Я пересчитала немецких солдат: погибло семеро. Русские бились храбро и отважно, но количественное преимущество оказалось на стороне фашистов. Андреа докурила сигарету, затушила о приклад пулемета и сунула обратно в пачку. Она без единого слова, не дрогнув ни мускулом достала пистолет и одного за другим расстреляла пленных. Снова все стихло. Солнце почти встало, и когда Андреа повернулась, на ее лицо упали первые солнечные лучи. Она заметила меня; жестокая тень убийцы сошла с ее лица, сменившись на обычное бесстрастное выражение. - Возвращаемся. Хассентшайн пошла обратно к грузовику. Тела убитых солдат так и остались лежать на сырой земле, питая ее кровью. Я задержалась на несколько секунд, глядя на мертвых и чувствуя боль их жен и матерей, а потом последовала за отрядом. Я никогда не прощу немцев за убийство моей семьи, друзей и товарищей. Не прощу даже Андреа. Но только Андреа вызывает у меня столько сомнений и противоречий, поднимая бурю в душе. *** На нашу базу прибыл оберст Гаузен. Мы как раз возвращались с утренней вылазки, когда его конвой проезжал контроль. Андреа напряглась. Она поприветствовала Гаузена, сделала небольшой отчет об общей обстановке и спросила о цели пребывания на базе. Я замечала, что поведение Хассенштайн было несколько другим. Она почти не смотрела на меня и уводила оберста как можно дальше, особенно когда Гаузен проявлял ко мне интерес. Весь день Андреа занималась какими-то делами, и оберст постоянно находился рядом с ней. Я не могла просто подойти к ней без значимой причины. Но мне очень хотелось поговорить, посмотреть в ее глаза и мимолетно коснуться, ощутив теплое прикосновение к коже. Я чувствую, как краснеют мои щеки от таких странных мыслей. Я совсем не понимаю, что со мной происходит. Та странная, непонятная тяга к Хассенштайн - это явно что-то большее, чем просто симпатия. Но ведь она... - Унтерштурмфюрер Бишоф? Я вздрагиваю и поднимаю голову. Передо мной стоит Гаузен. Один. Я осматриваюсь - вокруг никого нет. Андреа поблизости тоже не видно. - Оберст Гаузен! - я выпрямляюсь и замираю. Он жестом показывает, что я могу расслабиться. - Приятно видеть в этом убогом месте прекрасное лицо, - он смотрит, не отрываясь. - С-спасибо. - Не проведете ли вы мне тут экскурсию? - Слушаюсь! Мы пошли вперед, проходя мимо театра, сломанного фонтана и патрульных. Гаузен шел чуть впереди, я же рассматривала его фигуру. Он был среднего роста, коренастый, возрастом около пятидесяти лет. Форма чистая, гладкая, только кое-где на спине темнели небольшие складочки. Гаузен являлся тем самым образцовым офицером, которого пропагандировала немецкая армия. - Давно ты здесь? - он задает вопрос не оборачиваясь. - Нет, около недели. - А раньше где была? - В рейхстаге. Он останавливается и оборачивается, недолго изучая мое лицо. - Не припомню тебя там. - Я выполняла мелкие поручения и в основном находилась в кабинетах. Он молчит несколько секунд, казавшиеся для меня вечностью. Я изо всех сил стараюсь выглядеть невозмутимо, чтобы не вызвать сомнений. - Жаль, что мы не встретились раньше. Гаузен идет дальше, доставая сигарету из кармана. Я плетусь позади, желая закончить наш разговор как можно скорее. Оберст, похоже, был другого мнения. Он держал меня около себя еще полчаса, а когда стемнело - решил вернуться в здание театра. Мы вошли внутрь - Гаузен любезно пропустил меня вперед - и направились по коридору. - Элиза, ты ведь хочешь покинуть это место? - Что вы имеете в виду? - Этот лагерь не место для такой юной девушки. Я мог бы взять тебя с собой обратно в Берлин. - Я была бы рада вернуться, но пока мое место здесь. - Не стесняйся, - он приобнимает меня, - я позабочусь о формальностях, и ты сможешь жить в безопасности. - Я хочу принести пользу. Гауптштурмфюрер Хассенштайн нуждается в моей помощи. Мы останавливаемся в конце коридора. От горящей рядом лампочки на наши лица падал мутный желтоватый свет. Недалеко слышались шаги патрульных и тихие разговоры. Гаузен странно смотрел на меня, и я начинала понимать, чего он хочет. Это пробудило внутри страх и отвращение. - Простите, но если вы позволите, то я пойду к себе. - Не позволю. Он взял мою руку за запястье и чуть потянул на себя. - Я хочу, чтобы ты приняла правильное решение, Элиза. Тебе не место среди этих мужланов и в окружении врагов. - Лучше быть рядом с вами? - я пыталась освободить руку, но Гаузен не отпускал. - Именно. Я мог бы позаботиться о тебе. - Не стоит так себя утруждать. - Упрямая девчонка, любая другая радовалась бы такому предложению, - Гаузен начинал сильнее смыкать пальцы вокруг моего запястья. - Отпустите меня. - Отпущу, как только посчитаю нужным. Он прижимает меня к стене. Его взгляд становится страшным и почти безумным. Мои руки он поднял и держал своей рукой, а второй старался расстегнуть китель. Я пыталась вырваться и закричать, пока он не накрыл мой рот ладонью. - Веди себя тихо и все будет хорошо. Ты же не хочешь пострадать? Позади раздается щелчок. Гаузен замирает на секунду, затем медленно оборачивается. За его спиной стоит Андреа с люгером, нацелившись на оберста, а рядом с ней трое солдат и один офицер. Глаза Хассенштайн наполнены холодной яростью, прожигая Гаузена насквозь. Я мысленно много раз благодарю ее за свое спасение. - Гауптштурмфюрер, вы многое себе позволяете. - Напротив, оберст, это вы многое себе позволяете. Отпустите мою помощницу. - Это наше с ней дело и тебе лучше уйти, Андреа. - Отпустите ее. - Мне достаточно только сказать, что ты целилась в вышестоящего офицера и казнь не заставит себя ждать. Солдаты, арестуйте ее! Мои глаза расширились от этой фразы. Казнить Андреа из-за меня? Что угодно, кроме этого! Солдаты посмотрели друг на друга и нерешительно двинулись в сторону Хассенштайн. - Вы забываете, оберст Гаузен, о своей маленькой тайне, которую я могу раскрыть в любой момент. Гаузен слегка вздрогнул: это было незаметно, но я почувствовала, как шевельнулись его руки. Он сглотнул и медленно отпустил меня. Я отошла от него на несколько шагов, потирая затекшие запястья. - Это не сойдет тебе с рук, - Гаузен зло смотрел на Андреа, поправляя форму. - Мы оба знаем, что сойдет. Вы ведь не хотите, чтобы ваша жена расстроилась? Оберст зло шикнул и удалился. Андреа мотнула головой, и солдаты с офицером ушли прочь. Мы остались вдвоем в тихом коридоре, где на стенах плясали мелкие точки от летающих мушек. Я чувствовала, что Андреа зла на меня, ее взгляд был холодным и пронизывающим. - Идем, - коротко говорит она. Я не смею ослушаться или задать вопрос. Мы идем в гримерную, Андреа опирается о стол и достает сигарету. Я стою напротив нее, не решаясь даже посмотреть в глаза. - Я... - Ты наивная дура, - резко говорит Андреа, и я вздрагиваю. - Зачем ты пошла с ним? - Он попросил показать ему все. - Гаузен не из тех, кто делает что-то просто так. И все вокруг такие же. Или ты думаешь, что только из-за твоего милого личика все будут к тебе добры? - И вы такая же? - И я, - после короткой паузы отвечает Андреа. - Ты здесь сама по себе, никто не будет с тобой возиться. В следующий раз разбираться будешь сама. - Я поняла. - А теперь возвращайся к себе и постарайся снова не нарваться на оберста. Я киваю и молча ухожу. От густого дыма начинало щипать глаза.